Укушенный бешеным псом умирает

Я всё падаю и падаю в кроличью нору,

Чем больше ты наседаешь, тем глубже я проваливаюсь,

Говорят, что Бог — это женщина, и я поклоняюсь тебе соответственно,

Ведь всё, что я делаю — избегаю упоминать тебя всуе.

— Ты сошла с ума! — в ярости прорычал Ястреб, сжимая кулаки. Казалось, он с трудом сдерживался, чтобы не начать крушить всё вокруг. Гермиона устало прислонилась спиной к дверному косяку и потёрла лицо рукой. — Ты же понимаешь, что другого выхода нет, — пробормотала она. — Винс не сможет покормить щенков… — Я-то смогу, — почти обиженно пробурчал Винс, сидя на диване между ними. — Просто мне не позволят. Нарушитель спокойствия неподвижно лежал у ног Гермионы, очевидно, уставший от их затянувшейся перепалки, но упорно не желал уходить, словно осознавал, что прямо сейчас решается судьба его выводка. — Запереть его в вольере — и дело с концом! — раздражённо процедил сквозь зубы Ястреб. Джилер, приподняв голову, глухо зарычал на него. — Ну вот, опять! — всплеснул руками Ястреб. — Ястреб, это единственный выход, — снова заговорила Гермиона. Она оторвалась от косяка, осторожно переступила через пса и подошла ближе к Ястребу, мягко коснувшись его обнажённого предплечья. Ему пришлось скинуть испачканную молочной смесью футболку, и сейчас под его кожей отчётливо перекатывались напряжённые мышцы. — Я не знаю, чего он хочет и сколько там пробудем. Не хочу рисковать их жизнями… — И хочешь рискнуть своей? — Ястреб обернулся, и в его тёмных глазах заплясали недобрые огоньки. — Ты, как обычно, не думаешь о себе. Гермиона нахмурилась и, сложив руки на груди, с вызовом посмотрела на него. — Неужели ты не доверяешь своему другу? — она кивнула в сторону дивана, где Винс обречённо и горестно вздохнул. — Начальнику охраны? — Ему я доверяю, — рыкнул Ястреб, с силой разрубил воздух ладонью в его сторону. — Но я не доверяю этому проклятому Грин-де-Вальду! Это же ловушка! — Даже если и так, выбора он нам не оставил, — недовольно произнесла Гермиона, замечая, как на скулах Ястреба ходят желваки. — Я должна следовать его условиям, потому что у него мой Драко. Ястреб в сердцах чертыхнулся и резко отошёл к окну. Рванув в сторону занавеску, он хмуро разглядывал подъездную дорожку с высоты второго этажа. — Машина пришла… — бросил он не оборачиваясь. — Мы постараемся вернуться как можно быстрее, — быстро пробормотала Гермиона, подходя и ладонью совершив пару ободряющих шлепков по его обнажённой спине. — На моём телефоне есть отслеживание, как и у Винса, так что ты точно будешь знать, куда мы поехали. Ястреб дёрнул плечом, отстраняясь от неё, и мотнул головой, приказывая уходить. Тяжело вздохнув, Гермиона отступила и сделала знак Винсу. Тот уже поднялся с дивана, проверяя пистолет в кобуре. Джилер проводил их до прозрачных ворот и на прощание влажно лизнул ладонь Гермионы. Она потрепала его по мягким чёрным ушам, скользнула пальцами под подбородок и, наклонившись, поцеловала между его внимательных глаз. — Следи за ним, — шёпотом напутствовала она пса. — Не дай ему ничего испортить. Джилер внимательно моргнул, словно принял команду. За коваными створками ворот, тихо урча мотором, ждал чёрный огромный автомобиль. Винс подставил Гермионе плечо, помогая забраться в высокий салон. Тяжесть кобуры, плотно прижатой к рёбрам бандажным ремнём, дарила спокойствие. С недавних пор Гермиона не расставалась с новым пистолетом ни на секунду. Винс же взял с собой два пистолета с полными обоймами. Нож, спрятанный у лодыжки, придавал Гермионе дополнительную уверенность, а широкие штаны скрывали его от посторонних глаз. Неделями ранее Ястреб также уделял внимание рукопашному бою, прекрасно понимая, что полагаться на силу Гермионы не стоит, а лучше использовать внезапность. Его наказ был прост: «Ударь первой, желательно насмерть, и убегай, чтобы успеть вытащить пистолет». Гермиона кивнула водителю, поймав его ничего не выражающий взгляд в зеркале заднего вида, и машина тронулась. Они уходили на юго-запад, прочь из Лондона. За окном замелькали традиционные, аккуратные, словно игрушечные деревушки, которыми богата старая Британия. И Гермиона хотела бы залюбоваться ими, как это было с деревней, где жили Уизли, но сейчас она не могла. Напряжение пронизывало её насквозь, она ощущала его на корне языка неприятным кислотным привкусом. Даже стайка гуляющих гусей, перебегавших дорогу перед машиной, не вызвали у неё улыбки, а лишь напомнили о Драко и той дурацкой, такой далёкой ссоре с Роном. Гермиона прикрыла глаза и устало покачала головой. Всё это было словно в другой жизни, когда всё было по-другому. И она сама была совершенно другой. Грунтовая дорога от одной из деревень привела их к обветшалому забору. Многие железные штыри отсутствовали, а природа охотно заполнила эти пробелы обильной растительностью. Машина остановилась перед воротами, которые выглядели не лучше. Казалось, что плющ удерживает их от падения. Открытые створки жалобно и протяжно поскрипывали на ветру. В этих краях ветер гулял свободно, не встречая преград мегаполиса. Над въездом выгибалась арка, обвитая растениями больше остального. Даже там можно было разглядеть буквы, позеленевшие и покрытые ржавчиной от времени. Гермиона вышла из машины, опираясь на руку Винса, и осмотрелась. Водитель, не проронив ни слова, сразу же уехал, подняв облако пыли. Винс выругался и прикрыл Гермиону полами своего пиджака. — Ну что за сука… — Кажется, нам сюда, — Гермиона спокойно отряхнула штанины и указала носком туфли на глубокие, совсем свежие следы от шин, ведущие вглубь территории этого странного места. За воротами оказалось просторно, но очень запущенно. Множество зданий, раскиданные на приличном расстоянии друг от друга, резко отличались по стилю — их явно достраивали в разное время. Но рассмотреть их детально Гермиона не успела: её внимание мгновенно переключилось на группу людей у главного корпуса. Один из них стоял к ней спиной в ослепительно белом брючном костюме, его руки расслабленно лежали в карманах. Казалось, он ничего не опасается, хотя достаточно было одного быстрого движения и щелчка затвора, чтобы в его неаккуратной серебристой шевелюре появилась дополнительная дыра… Чуть поодаль ошивался парень, которого Гермиона узнала мгновенно. В отличие от Майорки, он сменил ужасные в облипку кожаные штаны на безразмерные и такую вытянутую футболку, которые выглядели так, будто их разорвали, но это не оставляло сомнений, что это какой-то модный бренд. Его чёрные волосы были стянуты в небрежный хвост на макушке. Заметив прибывших, парень вопросительно обернулся, расплылся в слишком радостной улыбке и приветливо помахал рукой. Гермиона непроизвольно стиснула зубы, когда из дверей центрального здания вышел ещё один человек. Брайан. Его она ненавидела едва ли не сильнее, чем самого Грин-де-Вальда. Предатель в чёрном с иголочки спортивном костюме тащил в руке спортивную сумку. Он лишь быстро взглянул на Гермиону и направился к одной из машин, припаркованных сбоку от здания, и небрежно забросил ношу в багажник. Услышав звук захлопнувшейся двери, Геллерт обернулся и сразу же посмотрел на неё. — Миона! Я даже не слышал, как ты подъехала, — воскликнул он с притворной радостью и громко хлопнул в ладоши. — И ты не одна. О, и ещё вооружена! Геллерт приближался к ней уверенным шагом, а она старалась не отступать, хотя его энергия пугала. От одного только взгляда его глаз хотелось нервно сглотнуть, но она лишь выше подняла голову, чувствуя поддержку Винса за своей спиной. Она намеренно не стала прятать оружие, а оставила его на виду, поверх чёрной облегающей футболки. — Зачем мы здесь? — спросила она, обводя рукой облупившийся фасад здания, из которого только что вышел Брайан. Он теперь приближался к Геллерту с другой стороны, а молодой парень лёгкой походкой подскочил к Гермионе вплотную. Гермиона бросила на него непонимающий взгляд, пока он рассматривал её сверху вниз с любопытством. — Когда выйдет новая книга Локхарта? — сразу же выпалил он. Геллерт едва заметно поморщился, как будто этот мальчишка — а он таковым и являлся, будучи младше всех собравшихся на добрый десяток лет — переходил границы или портил его вступительную речь. — Крид… — предостерегающе бросил он. Гермиона вопросительно приподняла брови. — Локхарт? Ты его читаешь? — она снова скользнула по нему взглядом, отметив россыпь пирсинга в ушах и ухоженность его внешнего вида. Очевидно, парень явно упивался собственной привлекательностью и всячески это показывал. — Ну да, — легко кивнул Крид, как его назвал Геллерт, отчего хвост на затылке забавно мотнулся. — Жду не дождусь продолжения. А ты его всё не выпускаешь. Гермиона даже не стала скрывать злобную усмешку. — В последнее время я была слишком занята, — ровно произнесла она, отметив, как блеснул единственный чёрный глаз Геллерта. — Сейчас издательство работает без моего участия. Джинни, что теперь стала заместителем директора, полностью взяла на себя часть обязанностей Гермионы. Поскольку ни Гермиона, ни Джинни больше не могли представлять издательство на рынке, Блейз нанял одного из партнёров прошлого издательства. Теперь часть выручки проходила через его руки, но это было небольшой платой за его труд. Первичной печатью занималась одна из типографий, откуда сигнальные экземпляры уходили на утверждение. Но Гермиона больше не вникала в процесс, улавливая лишь обрывки разговоров Джинни. Затем… всё произошло очень быстро. — О да, у тебя сейчас слишком много дел, — лениво протянул Геллерт, покачиваясь с пятки на носок. — Я рад видеть тебя на нашем третьем занятии. Ты делаешь успехи, и я… — он сделал паузу, наслаждаясь её секундным замешательством. — Да, Макнейр был моим испытанием. Знаешь, я ожидал чего-то подобного… Он резко подался к ней, взмахнув руками. Винс мгновенно дёрнулся вперёд, чтобы закрыть её от нападения, но Гермиона ударила его рукой в грудь, положив вторую себе на талию, прямо на ствол пистолета. Грин-де-Вальд замер в футе от них и лающе расхохотался, качая головой. — Да, чёрт возьми, да! Вот этого я и ждал! Представления! — он упивался её реакцией, продолжая хлопать в ладоши. — Признаюсь по секрету: я установил в вашей уютной святая святых парочку скрытых камер. Чисто ради того, чтобы лично насладиться зрелищем. Как же ты была хороша! В его безумном взгляде читалось искреннее восхищение. Он был глубоко счастлив в этот момент, и у Гермионы между лопаток пополз холод. Перед ней стоял абсолютный психопат, тянущий недоступные ему эмоции из других. — Из-за тебя я убила человека… — прошептала она в шоке, снова пытаясь убедить себя в обратном. — И ты говоришь, что это было зрелище? Её голос всё же дрогнул, а Геллерт переменился в лице, стерев весёлую, чуть фальшивую маску, мгновенно став холодным и отстранённым. — Можно ли назвать ужасного предателя человеком? — чуть склонил голову он, его ледяной тон пробрал до самых костей. Геллерт сделал ещё один шаг вперёд. Высокий рост, разворот широких плеч и подавляющая энергетика буквально вжали её в землю. Он нависал над ней, словно оживший наяву кошмар. Он едва заметно повёл подбородком, отдавая беззвучный приказ себе через плечо. Краем глаза Гермиона уловила, как Брайан выхватил пистолет из-под кофты и в упор наставил его на Винса. Она рванулась, чтобы выхватить свой пистолет из кобуры, но безнадёжно не успевала. — Ай-яй-яй, Миона, — прищёлкнул языком Грин-де-Вальд и сделал жест, словно намеревался шлёпнуть её по рукам. — Давай освежим в памяти наше первое занятие: никогда не направляй на меня пистолет, иначе… Он демонстративно повёл рукой, предлагая ей самой закончить фразу, и изящно наклонился в шутовском поклоне, отступая на шаг. — …иначе ты пришлёшь мне Драко по частям, — деревянным, срывающимся голосом закончила Гермиона, медленно убирая пальцы от оружия. Щелчок по пряжке, удерживающей рукоять, был разрывающим сердце. — Умница, Миона, — Геллерт приторно улыбнулся и, потянувшись к её лицу, почти нежно заправил вырвавшийся локон ей за ухо. — Я хочу, чтобы ты уяснила раз и навсегда: ты принадлежишь мне. До конца дней. Моих или твоих, тут уже предлагаю не вдаваться в подробности, — он постучал костяшкой пальца по её лбу. Гермиона едва сдержалась, чтобы не плюнуть ему в лицо, испепеляя его взглядом. — Даже все твои мысли должны быть моими, понимаешь? Кивни… Переборов страшное внутреннее сопротивление, Гермиона медленно наклонила голову. Геллерт остался доволен. — Тебе не стоит так бурно реагировать. Я хочу, чтобы ты осознала: в любой момент я могу лишить жизни твоих людей, и ты ничего не сможешь с этим поделать. Ты должна стать бесстрастной. Но, вижу, процесс идёт туго. Ладно, я готов немного подождать, но совсем немного, — Грин-де-Вальд полуоборотом зыркнул на Брайана. — Ну, убери уже свою пукалку. Ты пугаешь нашу даму. Брайан беспрекословно убрал пистолет, бросив насмешливый взгляд на Гермиону. Она заставила себя смотреть мимо него, испытывая к нему лишь отвращение, ненавидя даже воздух, который он выпускает. Если бы у неё была возможность, она убила его, но постаралась бы сделать это так, чтобы он страдал как можно больше, к примеру, перегрызть его горло. — Я вызвал тебя сюда не просто так, — Геллерт говорил негромко, но сразу же приковал её внимание. — Видишь ли, я же всё о тебе знаю… И мне кажется несправедливым, что ты до сих пор ничего не знаешь обо мне, верно же? Он жестом пригласил её следовать за ним вглубь территории. Гермиона на мгновенье замешкалась, но, поймав предостерегающий взгляд Винса, двинулась следом. — Раз уж у нас такое общение, — продолжал Грин-де-Вальд, шагая и не задерживаясь, зная, что она идёт следом, — что ты обращаешься ко мне на «ты» и не понимаешь моих намёков, я хочу сказать тебе вот что. Ты первая, кому я уделяю столько внимания. Обычно, когда дело доходит до зачистки, я просто отдаю упрямцев Криду. — Он щёлкнул пальцами через плечо. — А потом они соглашаются на любые условия. У них просто не остаётся выбора. Но ты… — Он резко замер, развернулся и окинул Гермиону жадным взглядом. — В тебе есть что-то такое, что заставляет мою кровь кипеть… Гермиона не сумела сдержать гримасу отвращения, когда он заговорил о ней в контексте плотского влечения. Одна мысль о его прикосновении вызывала у неё вполне осязаемые позывы к рвоте. Она бы предпочла, чтобы её влагалище стало капканом, а губы отравлены. Она бы скорее умерла, чем добровольно легла с ним. — О, брось, я говорю вовсе не о том, о чём ты подумала, судя по твоей милой мимике, — Геллерт снисходительно рассмеялся. — В тебе есть что-то платонически притягательное. Манящее, словно магнит. И если это так, то сейчас ты приманила самое жуткое чудовище из всех возможных. — Трудно понять, что это: раздутое до невероятных масштабов эго или, напротив, глубоко запрятанное чувство собственного ничтожества, — отозвалась Гермиона, прямо встретив его взгляд. Сзади раздался сдавленный смешок. Она обернулась и увидела, что Крид едва ли не умирал от беззвучного хохота, уткнувшись лицом в собственный локоть. Геллерт тоже наградил его лёгкой улыбкой. За ним шёл Винс, а рядом — Брайан. Оба напряжённо смотрели на Гермиону с одинаковой тревогой в глазах. Она подавила мгновенную ярость, которая зашипела и затрещала, как чешуя, стоило ей на краткий миг встретиться взглядом с Брайаном. — Остра на язык, — пожурил её Геллерт и, завернув за угол заброшенного здания, указал на ещё несколько строений, которые больше всего напоминали заброшенный летний лагерь или старый интернат. — Обожаю остроумие, обожаю, когда в беседе есть перчинка… Так вот, я привёз тебя сюда, чтобы познакомить с частичкой моего прошлого. Впереди, на расчищенной от поросли поляне, показался длинный деревянный стол, зажатый между двумя скамьями. Древесина давно посерела от дождей, выцвела под солнцем, но на вид оставалась вполне крепкой. Именно к этому столу и повёл их Геллерт, гостеприимным жестом приглашая присесть. Винс выступил вперёд, ладонью смахнул со скамьи нападавшую хвою и помог Гермионе устроиться, после чего сел по правую руку от неё. Геллерт и Крид расположились напротив. Брайан предпочёл остаться на ногах, подперев плечом колонну, удерживающую прохудившийся навес над их головами. — Пожалуй, я начну. История обещает быть долгой, — Геллерт опёрся локтем о столешницу, ковыряя ногтем глубокий сучок на старом дереве, и криво усмехнулся. — Когда-то это было моим местом летом. Когда мы обедали на улице. Здесь я провёл много времени, прежде чем сбежать. — Что это за место? — с напряжением спросила Гермиона. Всё, что он сейчас бы ей поведал, интересовало её минимально. Геллерт медленно поднял голову, окинул взглядом пустые корпуса, словно сравнивая с воспоминаниями, и тихо произнёс: — Это мой ад. Гермиона дёрнула губой, не сумев совладать с собой. Потерянное время казалось ужасающим. Геллерт заметил её недовольство и чуть улыбнулся. Она толкнула скрипучую дверь и вышла за крутящиеся валы пропускного пункта. Подол её юбки взметнулся вверх, и она торопливо одёрнула ткань и прибавила шаг. Смена на текстильном комбинате затянулась, и теперь она боялась не успеть на последний автобус, который отвозил рабочих в город. Девушка перешла на бег, сбивая мелкие камни с края дороги. Пузатый пыльно-серый силуэт старого автобуса уже урчал у раскрошившегося куска бетона — автобусной остановки. Девушка отчаянно замахала рукой, умоляя водителя подождать, но автобус начал движение ей навстречу. Она быстро отступила чуть назад, в траву, чтобы он мог остановиться рядом с ней, и ещё раз махнула рукой. Но автобус лишь набрал скорость и пронёсся мимо, издевательски мигнув на повороте красными габаритными огнями и растаяв в темноте. Она так и осталась стоять с поднятой рукой, затем медленно провела ладонью по лицу. До города оставалось целых пять миль шоссе, и этот путь ей предстояло проделать пешком. Она прекрасно знала, почему так происходит. В этом небольшом городке её откровенно недолюбливали, считая блаженной. Слишком прозрачная, альбиносная кожа и белые, лишённые пигмента, словно бестелесные волосы пугали суеверных работяг, потому что она не была такой, как все. Девушка пошла вслед за автобусом, потому что не собиралась ночевать здесь. Дома её ждали дела и кот, который хотел, чтобы его покормили. Вскоре стало совсем темно, и она поёжилась от сырости, плотнее закутываясь в свою длинную куртку и натягивая шапку, которая скрывала волосы, не дававшие покоя никому. Сзади послышался шум приближающегося автомобиля, и она, не раздумывая, вытянула руку в надежде на редкую попутку. На трассе в Лондон было почти безлюдно. Машина — о, чудо, — остановилась, и она с облегчением заглянула в приоткрытое боковое стекло. «До города не подбросите?» — робко спросила она, тщетно пытаясь разглядеть черты лица водителя. «Конечно, садись», — улыбнулся из полумрака мужчина и потянулся, толкая пассажирскую дверцу. Она села в машину, мысленно радуясь, что доберётся до дома быстрее, чем на чёртовом автобусе. Возможно, даже успеет перестирать рабочую одежду, и та успеет высохнуть к утру — не придётся снова идти на завод в мокром. Водитель включил печку, и она с благодарностью посмотрела на него. Он был молод и красив: идеальный точёный профиль выделялся на фоне ночного окна, густые чёрные волосы и аккуратно выбритый подбородок. Руки его, расслабленно лежавшие на руле, были ухоженными — полная противоположность мозолистым ручищам заводских работяг. Одежда его была свежей и выглаженной, а в салоне старенького классического автомобиля приятно пахло. Она закусила губу, пытаясь скрыть глупую улыбку. Он мог обратить на неё внимание, ведь она совсем одна. Мать дневала и ночевала на копеечной ставке медсестры в местной больнице, а отец испарился из их жизни много лет назад. Может быть, это шанс на её будущее? В воображении уже рисовались картины его будущих ухаживаний и нежной романтики, что она любила слушать в рассказах матери. Отвернувшись к окну, она с надеждой разглядывала проплывающие мимо ржаные поля со стянутыми стогами. Мир вокруг казался таким прекрасным. Но сейчас завертелся и погас. — Мой отец давно приметил мою мать за её необычайную красоту, — негромко, завораживающе начал Геллерт, продолжая задумчиво ковырять старое дерево стола. — И, решив не искушать судьбу, просто забрал её себе. Запер в подвале собственного дома. Самое забавное, что её никто не кинулся искать, потому что с одинокой девушкой, постоянно гуляющей по дороге, могло случиться что угодно. Её считали странной. Даже собственная мать не стала её искать, решила, что та сбежала от этой жизни, чтобы начать новую. Она пришла в себя в кромешном мраке. Было так темно, что она не видела даже своих рук, поднесённых к лицу. В её голове мгновенно заплескался панический страх. Она попыталась позвать на помощь, но эхо швырнуло ей назад её собственный голос. Ощупью она проверила стены, наткнулась на какую-то мебель, нашла дверь и начала колотить в неё. «Эй! Помогите кто-нибудь!» — кричала она. В ту же секунду под потолком зажёгся свет, заставив её зажмуриться и отшатнуться, упав на какое-то кресло. Когда зрение вернулось, она вздрогнула: прямо перед ней на стуле восседал тот самый водитель. Безжалостное электричество лишь подчеркнуло его стать. Он был высок, широкоплеч и отлично сложён. И он гипнотизировал своими чёрными как угли глазами. Безо всяких эмоций голосом мужчина объявил, что отныне она останется здесь навсегда, ибо ей суждено стать его женой. Пока она замерла от шока, он распахнул гардероб, находящийся рядом, демонстрируя ряды роскошных платьев, корсетов и старомодного шёлкового белья. Сказал, что всё это принадлежит ей. Она слушала его с ужасом, понимая, что он сумасшедший, но его голос звучал ровно. «Что происходит?.. Зачем я вам?» — залепетала она, глядя на него снизу вверх, как на прекрасное, но всё равно чудовище. «Ты моя. Теперь навсегда. И мы теперь семья», — мужчина плавно приблизился, взял её безвольную, ледяную от страха ладонь и прижался губами к тыльной стороне кисти. — «Моя леди. Я жду тебя к ужину ровно через час. Приведи себя в порядок. Помни, что ты должна быть прекрасна». Он мимоходом продемонстрировал ей смежную комнату, где также не было ни единого окна. Там высилась медная ванна на львиных лапах и фарфоровая раковина, но не было зеркала. Он велел ей принять ванну и ушёл. Дверь в её комнату щёлкнула замком. Она без сил сползла по стене и разрыдалась. Она так страстно мечтала о любви, заботе и собственном уголке… Что ж, вселенная исполнила её желание. Забыв уточнить форму реализации. В состоянии глубочайшего шока она покорно приняла ванну, пытаясь смыть с себя запах завода, и вернулась в спальню. Удивительно, но вся одежда в шкафу была её размера, хотя она была очень худой. Даже талия была очерчена так, словно всё было сшито только для неё. Осмотревшись, она осознала: в этих двух комнатах не было абсолютно ничего, чем можно было бы причинить себе вред. Никаких острых углов, бьющегося стекла, режущих предметов или шнуров — ничего, что позволило бы оборвать эту жизнь. Высушив полотенцем бесконечные белые волосы, она надела одно из платьев и нижнее бельё, которые нашла в ящике. Мгновенно дверь отворилась, на пороге возник он и протянул ей руку. «Прошу к столу. Ужин подан». По длинному коридору была только ещё одна дверь. За ней оказался длинный стол и лишь два стула. Стены были серыми, как и везде. Окон не было и здесь. Возможно, это место находится в подвале. Он провёл её к стулу и, выдвинув его, предложил сесть, а затем сел напротив. Он успел переодеться в старомодную рубашку с пышным жабо и жилет, а также повязал старинный галстук. Затем, не сказав ей ни слова, взял вилку и столовый нож, чтобы приступить к разделыванию мяса на тарелке перед собой. «Чего вы от меня хотите?» Нож замер. Мужчина медленно вскинул на неё свои бездонные, угольные глаза. «Ты моя леди, моя семья. Ты должна любить меня». «Я вас даже не знаю! Как я могу полюбить человека, что похитил меня? Как можно жить… здесь?» «Здесь я уверен в твоей безопасности и в том, что тебя никто не тронет. Ты моя. Я не хочу, чтобы грязь внешнего мира касалась тебя». «Но скажите хотя бы… как ваше имя?» «Тебе не нужно моё имя, чтобы любить меня. Не думай об этом. Ты останешься со мной навсегда». И следующий краткий, но такой давящий взгляд заставил её подчиниться. Она с трудом проталкивала каждый кусок этого роскошного ужина. Готовить он умел, этого не отнять. Не зная, сколько прошло времени с той встречи, она, измученная стрессом, начала клевать носом прямо за столом, а он перенёс её на руках обратно в спальню. Уже засыпая, она услышала, как открылась дверь, как прогнулся матрас под тяжестью чужого тела, и она почувствовала на своей коже горячее дыхание. Он был на удивление ласков с ней… — Мать забеременела очень быстро, — Геллерт сладко зажмурился, словно смаковал приятное воспоминание. — Отец сам проводил все необходимые обследования, чтобы беременность протекала нормально. Когда я родился, отец забрал меня наверх, в свой дом. Мне, конечно, строго-настрого запрещалось покидать границы нашего участка, но, признаться, мне и внутри было интересно. Отец был очень образованным человеком. Он научил меня всему. У него была огромная библиотека и множество развлечений: от шахмат до рисования. Он безумно баловал меня. В качестве поощрения, иногда позволял спускаться в подвал — навестить маму. Геллерт на секунду прервался, его губы тронула в какой-то мере милая улыбка. Гермионе стало по-настоящему страшно. — Именно тогда она мне всё и рассказала. Знаешь, со временем она действительно искренне полюбила отца, но он не доверял ей и не хотел, чтобы она выходила в мир, опасаясь, что она перестанет быть такой прекрасной. Она была словно драгоценный цветок для него. И я всегда уважал отца и его выбор. Он хотел защитить нас. Единственное, в чём он мне отказал… Это рыбки. Я так умолял его купить мне рыбок, — Геллерт безумно, по-детски улыбнулся. — Поэтому я развлекал мать. Спускался к ней и обещал почитать что-то, чего отец ей не давал читать. «Маленького принца»… Ей очень понравилось… Грин-де-Вальд резко выпрямился, и остатки веселья испарились с его лица, оставив лишь серьёзность. — Но сколько бы я ни лез из кожи вон, у меня не получалось её расшевелить. С каждым моим шагом навстречу она уходила в себя всё глубже. Она, конечно же, послушно ела, покорно прихорашивалась перед приходом отца, как он ей и велел, а её белоснежные волосы отросли до такой степени, что превышали её собственный рост — ей приходилось подвязывать их поясом на талии. Но она не жила, а существовала. Так тянулись годы. Я взрослел, становясь немного рассеянным. Когда отец был в отъезде, замок на двери оставался на моей совести. Я запирал её чисто автоматически. Но однажды… однажды, я забыл запереть её, после того как принёс маме ужин. Именно тогда она и сбежала. Отец обнаружил её пропажу только поздно вечером, когда вернулся из поездки. Он опустился предо мною на колени и крепко обнял, прижимая к своей груди: «Не отходи от меня, слышишь? Они захотят тебя отнять». Геллерт сделал короткую паузу, глядя сквозь Гермиону. — И они пришли. О, это было так громко, что у меня заболели уши. Я спрятался от этого шума за спиной отца, хотел, чтобы он прогнал их. Зачем они пришли, ведь нам было так хорошо? Было несколько предупреждений, чтобы он отдал им меня добровольно. Но отец просил их уйти и оставить нас в покое, — Геллерт глубоко вдохнул. — И его застрелили прямо на моих глазах. Он умер и даже не успел со мной попрощаться. А я бросился на стрелявшего и бил его, бил. Потому что он убил моего отца. Я читал об этом в книгах, и отец учил меня, как нужно правильно реагировать на всё. Гермиона сидела и слушала, едва дыша. Она не перебивала этот страшный монолог, лишь встречаясь с его ледяным взглядом ночи и луны. Он периодически делал паузы, словно вспоминая, а затем с улыбкой продолжал. Её худшие догадки подтвердились. Он психопат. Сын сошедшей с ума бедной девушки и настоящего чудовища, что под личиной благочестивого отца вложил в него неправильные ценности. Садистская потребность играть с людьми, маниакальное желание контролировать, жажда непоколебимой власти и стремление обладать всем, что ему приглянулось, — вот и всё, из чего состоял Геллерт Грин-де-Вальд. Но способен ли он вообще испытывать человеческие чувства? И кем ему приходится ему Куинни? Она невольно вздрогнула, когда Геллерт резко переменил тон, обращаясь к ней. — Миона, мне кажется, ты меня совершенно не слушаешь, — в его голосе прорезалась капризная обида. Он разочарованно покачал головой. — А ведь это очень важно для меня. Я, можно сказать, душу тебе открываю. Я никому и никогда об этом не рассказывал. Даже ему, — он кивнул в сторону Крида. Тот сидел, уставившись куда-то вдаль с таким видом, словно этот разговор был ему в тягость. — Зачем ты рассказываешь мне всё это? — выдохнула Гермиона, с трудом разжимая онемевшие губы. — Хочешь, чтобы я прониклась сочувствием к тебе? — Я хочу, чтобы ты наконец поняла меня. И это ещё не всё, — Геллерт сложил руки на груди и закинул ногу на ногу. — После убийства моего отца, меня попытались вписать в новую жизнь, в эту отвратительную жизнь обычных людишек, но я был против. В конце концов, им надоело со мной возиться, и меня отправили сюда. — Он обвёл руками пространство. — Не скажу, что тут многое изменилось с годами. Но без людей здесь определённо стало лучше. Это был приют для таких же детей, как я, никому не нужных. Моя мать от меня отказалась, и от меня избавились. А раньше здесь был дом местного бандита. Говорили, что он держал здесь своих должников и врагов. В подвале была оборудована камера. И надзирательница приюта охотно запирала меня там всякий раз, когда я заигрывался. Называла это «карцером неповиновения». Геллерт хрипло рассмеялся, увидев, как изменилось лицо Гермионы. Ей казалось, что она вся зелёная. Становилось физически плохо от того, что рисовало её воображение. — Я ненавидел это место всей душой, а потом сбежал, обосновался во Франции, получил гражданство, начал новую жизнь, и вот что я имею, — Геллерт улыбнулся нездоровой улыбкой. — Хочешь посмотреть на место, где я сидел в заточении? По спине Гермионы пробежал холод. Грин-де-Вальд указал пальцем на узкое окошко у самого фундамента, больше похожее на проржавевшую вентиляционную решётку. — Вон там. Я провёл там мно-о-ого ночей. — Меня это не волнует, — отрезала Гермиона, возвращая ему собранный взгляд. — Ты так хотел вывалить на меня своё прошлое, но оно не вызвало у меня ни капли жалости. Вместо того чтобы стать лучше своего отца, преодолев ужасное воспитание, ты стал хуже. В сотни, в тысячи раз хуже. Он разрушил жизни двух людей, включая и твою, а ты — сотням и даже тысячам, — с отвращением покачала головой Гермиона. — Тебя никто не уважает, только боятся. Ты этого хотел? — Да, именно этого, — ничуть не обидевшись, с чарующей улыбкой кивнул Геллерт. Он принялся медленно тереть большие пальцы друг о друга. — Чувства людей очень непостоянны. Сегодня они говорят тебе одно, обещают любить тебя больше жизни и сделать для тебя всё. А завтра предают, сбегают, и из-за них гибнут те, кто нам по-настоящему дорог. Понимаешь? — Он резко щёлкнул пальцами, на что Гермиона непроизвольно дёрнулась. — Страх — единственное, что надёжно. Меня нужно бояться. Меня можно и любить, но ужас перед неизбежностью наказания должны быть абсолютными. — Твоя мать… Ты хотя бы узнал, как её зовут? — На тот момент — нет. Отец никогда не произносил её имени. Лишь в полицейских сводках я узнал, что её зовут Пандора. Я даже не знал, как зовут отца, пока не прочёл о нём в старых газетах. Антиох Грин-де-Вальд долго волновал лондонские газеты, а моё дело получило широкую огласку. — И что стало с Пандорой? Ты… пытался её отыскать? — слабая, глупая надежда нащупать в этом монстре хоть каплю человечности заставила Гермиону задать этот вопрос. Геллерт расплылся в широкой улыбке чеширского кота. — О да, я её нашёл. И перерезал ей глотку. Она так забавно молила о пощаде, ты бы видела. Гермиона с содроганием выдохнула, чувствуя, как внутри всё переворачивается от омерзения. — А чего ещё ты от меня ожидала? Из-за неё погиб отец. Она была такой слабой. Ей следовало благодарить отца за ту роскошную, безопасную жизнь. Он сделал для неё всё. Всё, что требовалось от неё, — любить его и быть покорной. А она даже этого не смогла. Предав его и меня. Гермиона покачала головой, понимая, что это всё. У существа с подобной системой ценностей не может и не должно быть будущего. Этот разговор привёл её к одному выводу: он не может жить в этом мире. Значит, она должна избавить мир от него. Она снова подняла глаза на Геллерта. Тот с неподдельным интересом изучал выражение её лица. — Что ж, я считаю, это была поистине великолепная идея. Мы стали гораздо ближе, не находишь? Это хорошо. Очень хорошо. Раскрывает карты, не так ли? — с усмешкой спросил он. Гермиона неопределённо повела головой. Ей хотелось убраться из этого проклятого лагеря, проветрить голову от грязи его откровений, оставившей уродливый осадок в памяти. Сейчас ей нужно было исключить эмоции, отфильтровать полученную информацию и вычленить то единственное, что поможет ей справиться с ним. — Это всё? — приподняв бровь, поинтересовалась она. — Моё занятие окончено? Геллерт с неизменной улыбкой поднялся и протянул ей ладонь. Гермиона несколько секунд созерцала его пальцы, не желая касаться его. Наконец, он раздражённо шевельнул кистью, словно подгоняя её. Переступив через себя, она вложила свои пальцы в его ладонь, и Геллерт потянул её вверх, вынуждая опереться на его локоть. — Думаю, для третьего урока этого более чем достаточно, — хрипло рассмеялся он, увлекая её к выходу. — У тебя будет время подумать. Мы ведь не хотим спешить, верно? Он демонстративно смахнул с пепельных ресниц воображаемую слезу от смеха. Гермиона шла рядом, думая только об одном: успеет ли она наклониться, выхватить нож у лодыжки и вспороть ему шею, прежде чем Брайан её застрелит? А если Брайан впадёт в ступор, когда Геллерт будет истекать кровью? Тогда Винс успеет застрелить мальчишку Крида и скрутить Брайана. Брайана убивать нельзя, он нужен живым — она заберёт с собой, чтобы узнать, где они держат Драко. А уже потом… Она жадно сглотнула. Геллерт, заметив её отрешённость, щёлкнул пальцами у самого её носа. Гермиона вздрогнула и вцепилась в его локоть ногтями — очевидно, до боли, но Грин-де-Вальд даже бровью не повёл, лишь понимающе улыбнулся. — Раз нет машины, я просто обязан доставить прекрасную леди до её нового дома. Ты уже обустроилась? Я был уверен, что ты переедешь, после того как ещё раз почувствуешь вкус крови. Бодрит… — Геллерт заговорщицки подмигнул ей и крепче прижал её руку к своему боку. Шедший следом Винс заметно нервничал, и это было слышно по его тяжёлым шагам. Крид и Брайан шли за ними. Дойдя до припаркованных машин, Брайан без прощаний сел в свою потрёпанную и умчался прочь, заставив створки ворот жалобно закачаться. Геллерт распахнул перед Гермионой заднюю дверь своего авто, помогая устроиться. Затем обогнул капот, занял водительское кресло прямо впереди неё и защёлкнул ремень безопасности. Винс опустился рядом, а Крид устроился на переднем сидении, закинув свои ноги в грубых ботинках прямо на торпеду. Наушники мгновенно воткнулись в его уши, а носки ботинок покачиваться в такт музыке. Геллерт, на удивление, ничего ему не сказал. — И помни, Миона, — Геллерт настроил зеркало заднего вида так, чтобы смотреть ей прямо в глаза, — если ты вдруг решишь разрядить в меня свой чудесный пистолет… мы просто разобьёмся к чертям собачьим, а ты так и не найдёшь Драко. Он же нужен тебе, верно? Она промолчала, глубже откидываясь на сиденье. Ненависть с трудом сдерживалась, стремясь вырваться наружу, и душила её своим ядом. Она заставляла себя напоминать себе же, что Геллерт всё ещё жив только потому, что у него Драко. Только пока она не знает, где Драко. — Ну, Миона, мама и папа не учили тебя отвечать, когда к тебе обращаются? — мягко пожурил её Геллерт и тронул машину с места, выворачивая за ворота. Она едва сдержалась, чтобы не начать душить его голыми руками. Лишь Винс, сидящий рядом, помог ей успокоиться. — Я выполнила всё, что ты требовал на сегодня. Я не обязана с тобой говорить. — Но ты ещё не готова. Ты должна быть лучше себя прежней, должна доказать мне, что достойна стать моей наместницей. Вот тогда — и только тогда — я верну тебе твоего ненаглядного Драко, — доходчиво разъяснил Грин-де-Вальд. Она оставила его без ответа, уставившись в окно. Ногти с такой силой воткнулись в ладони, что прорвали старые шрамы. Геллерт не настаивал, лишь начал тихонько посвистывать в такт музыке, гремевшей из наушников Крида. Когда они приблизились к первой деревушке, Гермиона заметила на обочине знакомую машину. Та требовательно замигала дальним светом, вынуждая их сбросить скорость. Геллерт тихо усмехнулся. — Какая поразительная наглость с его стороны, — со смешком протянул он, прижимаясь к обочине. — Кажется, у тебя есть своя служба доставки. — Он развернулся к Гермионе, окинув её прощальным взглядом. — Что ж, до скорой встречи. Я пришлю за тобой машину, как только соскучусь по нашим урокам. Не утруждая себя ответом, Гермиона выскочила из машины, громко напоследок хлопнув дверью, и почти бегом пересекла проезжую часть. Ястреб уже успел выйти из автомобиля и теперь стоял, грозно нахмурившись. Его чёрные глаза быстро осмотрели её, после чего он притянул её в свои объятия. Винс подошёл сзади, пока машина Грин-де-Вальда исчезла в сумерках. Он так крепко сжимал её, словно хотел убедиться, что она цела. — Ты меня сейчас задушишь… — с трудом прохрипела она ему в грудину. Ястреб нехотя ослабил хватку, но продолжал держать её за плечи, заглядывая в лицо. — Сукин сын… Чего этот маньяк хотел? Почему вы так долго там были? Я не знал, что мне делать… — Где собаки? — с внезапной тревогой перебила его Гермиона. Ястреб поморщился, отошёл от неё и открыл заднюю дверь. Из машины пушечным ядром вылетел Джилер, бросился к Гермионе и начал облизывать ей руку. — Ты… ты притащил их всех с собой? — в шоке выдохнула она, уже слыша тоненькое, возмущённое тявканье. — Я не мог оставить их одних, поэтому пришлось грузить всех, — буркнул Ястреб, отводя взгляд. — Джилер залаял и перебудил их, увидев тебя. Так что вы там делали, Гермиона? — Он решил рассказать мне душещипательную историю своей жизни, видимо, решив тронуть меня, — безразлично ответила Гермиона, жестом приказывая Джилеру запрыгнуть обратно в машину, и забралась следом, пытаясь аккуратно протиснуться среди копошащегося собачьего семейства. — Мне нужно переварить то, что я услышала. Пока не знаю, как поступить, и нам нужно всё обсудить дома. Ястреб и Винс обменялись быстрыми взглядами и заняли свои места в машине. Спустя пару секунд машина развернулась через сплошные и на максимальной скорости понеслась обратно в сторону Лондона.