Путь сквозь пепел.

Утро пришло слишком быстро. Дима открыл слипшиеся глаза, всё ещё чувствуя тяжесть бессонной ночи. Он лежал в своей кровати, и первое, что он увидел, подняв голову, как утреннее солнце играло лучами на потолке и стенах комнаты. Он подошёл к окну, и у него внутри всё похолодело. Во дворе, у парадного входа, стояла закрытая чёрная карета, запряжённая парой крупных лошадей. Рядом — двое стражников в латах с королевским гербом. Сердце Димы учащённо забилось. Не раздумывая, он на цыпочках выскользнул из своей комнаты и спустился вниз, прижимаясь к стенам. Из приоткрытой двери гостиной доносились голоса. Он приник к стене рядом с дверным проёмом, стараясь не дышать. — …Приказ короля. Все годные маги… на фронт. Укрытие подходящих граждан — расстрел. Так, что мы ещё походим, а вы, собирайтесь, губернатор, — раздался хриплый, прокуренный голос. Дима рискнул заглянуть в щель. Егор стоял спиной к окну, очень прямо. А рядом стоял гвардеец, небрежно опираясь на рукоять меча. Второй стражник грубо обыскивал полки в кабинете, сбрасывая книги на пол. Егор же спокойно, но твёрдо ответил:— Я исполню долг. Но дайте проститься с дочерью. Гвардеец усмехнулся:— Простились уже. Марш! Дима резко пригнулся и, крадучись, отполз к чёрному ходу. Сердце колотилось как сумасшедшее. Рыцари. Здесь. Ему нужно было бежать. Сейчас. Но он не мог просто так оставить Егора и Василису. Он выскользнул во двор и, прижимаясь к стене дома, двинулся к кустам, чтобы лучше видеть парадный вход. Тяжёлая дверь со скрипом распахнулась, и из неё твёрдой походкой вышел один из латников. Он окинул двор изучающим взглядом, явно кого-то намереваясь найти. Чёрт! Стараясь не шевелиться и не дышать, Дима замер в кустах, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Прождав, по ощущениям, минут тридцать, он наконец зашёл обратно в дом. Дима выполз из укрытия и заглядывая в окна. Пусто. Вдруг дверь вновь открылась. Дима с испуга и неожиданности шлёпнулся на траву. На этот раз вышла знакомая фигура. Это был Егор. Дима, вставая с земли, с облегчением выдохнул.— Королевские псы… — тихо сказал Егор, подходя к нему. — Ко мне пришли. Дима сжался.— Я могу уехать. Не хочу создавать Вам проблемы. Егор положил руку ему на плечо.— Не о нас беспокойся. Они пришли за мной. — В его глазах читалась горечь и… решимость. — Они сказали… тебя ждёт расстрел, если будешь укрывать подходящих граждан. Это же я! Я — причина! — отчаянно проговорил Дима. — Они про тебя не знают, — перебивая Диму, сказал Егор. — Никто не знает. — Ну, а что же теперь делать? — прошептал Дима, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Идти. Исполнять долг. А твой долг… — Он сунул руку в карман и быстрым, скрытным жестом передал Диме маленькие серебряные часы. — Держи. Это мой подарок тебе. Ты был мне как сын. И твой долг теперь — помнить. Дима не успел сказать и слова, как Егор его тут же обнял, крепко сжимая. Будто прощаясь в последний раз. Дима замер, и мир сузился до этого объятия. Пахло от Егора домом, старой бумагой и чем-то горьким, пронзительным — страхом? Нет, не страхом. Решимостью. И от этой мысли в груди у Димы всё сжалось в тугой, болезненный комок. Он прощается. Навсегда. Горло перехватило так, что нельзя было сделать вдох. Он чувствовал каждую складку на плаще Егора, каждое движение его сильных рук, и это объятие обжигало сильнее любого огня. В голове пронеслись обрывки воспоминаний. Отец. Он был мне отцом. А сейчас он вот так, украдкой, суёт ему в руку часы и говорит «помни». Как будто можно забыть. Дима инстинктивно впился пальцами в спину Егора, пытаясь удержать этот миг, остановить время, но объятие уже ослабло. — Тебе ещё жить да жить, не теряй время попусту. У тебя большой талант к магии, и я очень надеюсь увидеть в газете заголовок с тем, как ты покорил эту огромную вершину. Егор отпустил Диму и, не оглядываясь, зашёл обратно в дом. Дима остался стоять на том же месте, будто вкопанный. В ладони, холодной от ужаса, он сжимал серебряные часы. Где-то внутри всё кричало, рвалось наружу, требовало бежать, догнать, что-то крикнуть — но ноги не слушались, а голос застрял где-то глубоко, так и не сумев прорваться. Он мог только смотреть, как удаляется спина человека, который стал для него большим, чем просто покровитель. В голове всплывали фрагменты фраз от рыцарей. Зайти в дом, это послать его на смертную казнь. Дима оставался во дворе. Иногда аккуратно посматривая на карету возле парадного входа. Вдруг, знакомое чувство, из глубин разума. Как он, ещё маленький, смотрел в окно. Вид открывался на подъезд его дома, рядом стояла ещё живая мать. Которая закрывала глаза руками. И вот, знакомый человек, отец. Он вышел из подъезда, и перед тем, как сесть в машину, посмотрел наверх, он помахал на прощание в последний раз. И тут, в этот момент выходит Егор, трое стражников грубо вели его под руки. Он не сопротивлялся, но шёл с непокорённо поднятой головой. Василиса метнулась было вперед, но один из стражников оттолкнул её прикладом алебарды. Она упала на колени, но не заплакала, лишь сжала кулаки. Мужчину швырнули в чёрную карету... Дима машинально развернулся и побрёл в дом, не чувствуя под собой ног. Он поднимался на второй этаж, каждая ступень давалась с трудом, страх и моральная боль вдавливали ступни. Дверь в библиотеку была приоткрыта. Он вошел внутрь, и привычный мир рухнул окончательно. Комната, бывшая когда-то тихой гаванью, храмом знаний и спокойствия, теперь была изуродована. Полки стояли пустые и покосившиеся, словно скелеты огромных животных. Книги валялись на полу грудами и в одиночку, их переплеты были порваны, а страницы, испещренные мудростью веков, отдаленно напоминали опавшую листву после урагана. В воздухе висела едкая пыль, поднятая грубым обыском, смешанная с запахом старой бумаги и чего-то чужого, металлического — запахом насилия и власти. Дима медленно прошел между этими руинами, с трудом переступая через разбросанные фолианты. Он опустился в то самое кресло у окна, которое теперь выглядело на чужой территории. В его руках были часы — последний подарок, последнее напутствие. Он открыл крышку. Под ней была не просто циферблатная плоскость — там, в миниатюре, двигались крошечные планеты, вращаясь вокруг солнца-шестерёнки. Модель солнечной системы. Чтобы помнил, как всё взаимосвязано. И как мал наш миг в этом вращении. Тиканье было теперь громким, навязчивым, словно секундная стрелка отмеряла шаги Егора по направлению к чёрной карете. Дима оторвал взгляд от часов и уставился в гримуар, лежавший на столе. Книга, которая была его билетом в другой мир, ключом к силе, теперь казалась невероятно тяжёлой. Каждая её страница была пропитана знанием, которое стало смертным приговором. Магия. Дар, ставший проклятием. Талант, за который забирают на фронт или расстреливают. Тут дверь аккуратно приоткрывается, внутрь заходит Василиса. Глаза её были сухими, но в них горел холодный огонь. Голос звучал ровно, почти монотонно. — Отца всё-таки увезли. На войну… Дима встал и замер, ожидая слез, истерики, крушения – того, что когда-то сломало его мать. Но Василиса стояла прямо. — Мы… знали. Готовились, – продолжила она. – Владения переходят ко мне. Деньги – тоже. Он… он просил не горевать. Понять. Жить дальше. В голове Димы снова пронеслась яркая вспышка: мать. Петля. Скамья. «Она не знала, как жить дальше…» Глухая тьма отчаяния. И вот теперь он видел другой путь – жесткий, полный боли, но жизни. Путь Василисы. Путь Егора. — Ты… сильная, – выдохнул он. — Так надо, – просто ответила она. — Я уеду. Они ищут магов. Я — маг и вместе с этим смертельная опасность для тебя сейчас. Она кивнула, стоя в дверях, уже не плачущая девушка, а хозяйка поместья, оценивающая риски: — Иди. И выживи, Дима. Ты нужен... где-то там. Дима начал быстро собирать мешок. Пистолет – в нем оставалось всего 3 патрона – надежно спрятал под одежду. Дневник с записями о магии – самое ценное – положил сверху. Так же зажигалка и запасной магазин в карманы. Он вышел, остановившись на мгновение на пороге. Обернулся. Василиса стояла неподвижно, силуэт на фоне дверного проема. Их взгляды встретились — в её глазах всё также не было слез, только та самая твердая решимость жить, вопреки всему. Он резко повернулся и зашагал прочь. Не оглядываясь. Василиса не провожала его. Не каждый, кто теряет близкого, ломается. Она… сильнее. Пистолет тянул карман, а гримуар ждал в сумке. Вопрос куда идти дальше висел в дневном и влажном воздухе, холодный и безответный.