Путь сквозь пепел.

Сумерки прошедшей ночи, уступали место лучам утреннего солнца, окрашивая узкие переулки города в жёлтые тона. Воздух, остывший после прошедшей ночи, вновь пах пылью, дымом очагов и едва уловимым запахом гнили из канав. Дима шёл рядом с Рогаром, молчаливо прислушиваясь к его тяжёлым шагам. Молчание между ними было не из лёгких — оно было плотным, налитым невысказанным, и Дима чувствовал его груз на своих плечах. Рогар, как обычно, был краток и сосредоточен. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользил по тёмным проёмам дверей и заваленным хламом углам, выискивая невидимые глазу угрозы. — Здесь сворачиваем, — глухо бросил он, не глядя на Диму, и указал рукой в сторону ещё более узкого и тёмного прохода между двумя высокими домами, чьи стены почти смыкались наверху. Дима лишь кивнул, ещё не выспавшийся и погружённый в свои мысли, чтобы задавать вопросы. Он последовал за массивной фигурой наёмника, чувствуя, как отсыревшая каменная кладка стен отдаёт в лицо холодом. Они прошли ещё с полсотни шагов, когда Рогар неожиданно остановился. — Дальше сам, — приказал он, обернувшись. Его лицо в густой тени было почти неразличимо, лишь твёрдый контур скул выдавал решимость. Прежде чем Дима успел что-то возразить, Рогар растворился в лучах восходящего солнца, его шаги быстро затихли. Дима остался один в глухом, почти безлюдном переулке. Тишина, наступившая после его ухода, оказалась оглушительной. Где-то капала вода, шуршало что-то в куче мусора. Он прислонился к прохладной стене, пытаясь унять внезапно нахлынувшее беспокойство. Мысли его были прерваны внезапным топотом и отчаянным криком, донёсшимся со стороны, откуда они пришли. — В укрытие! — пронесся мимо запыхавшийся паренёк, его испуганный крик эхом отозвался в узком переулке. Дима ахнул, когда немногочисленные прохожие, ещё секунду назад лениво бредущие по своим делам, словно по команде бросились врассыпную, поспешно скрываясь в подворотнях и распахнутых дверях ближайших домов. Инстинкт самосохранения сработал быстрее разума — Дима рванулся и втиснулся в первую же открытую дверь, оказавшись в небольшом, тускло освещённом помещении. Дверь захлопнулась, и наступила тревожная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Димы. Опираясь руками о колени и пытаясь перевести дух, он огляделся. Это была крошечная лавка, заставленная полками. В нос ударил сладковатый запах глины и пыли. — Что происходит? — сбивчиво, почти вслух спросил он, больше сам у себя, чем ожидая ответа. — Бомбардировка, — раздался спокойный, хрипловатый голос из-за прилавка. — Как никак, война идёт, парнишка. Аэрония даёт ответные удары по нам, гражданам. За ним сидел мужчина лет пятидесяти, с сединой в тёмных волосах и крепкими руками, покрытыми тонкой серой пылью. Он не выглядел испуганным, скорее устало-привычным. Лишь его пальцы нервно постукивали по столешнице. Дима пришёл в себя от резкого дребезжания. Внимательнее осмотрев лавку. Он заметил повсюду, на всех свободных поверхностях, глиняные фигурки. Люди, животные, фантастические существа — десятки, если не сотни. Каждая была вылеплена с удивительным мастерством, проработаны мельчайшие детали. И всё же что-то было не так. Дима не видел ни гончарного круга, ни печи для обжига, ни даже запасов сырой глины. Лавка походила на склад готовых изделий, а не на мастерскую. — Как вы… всё это сделали? — не удержался он, указывая жестом на всё это глиняное воинство. Мужчина усмехнулся в усы, и в его глазах мелькнула тень гордости.— Секрет, милый друг, великий секрет. Он помолчал, изучая Димино заинтересованное лицо, и, видимо, найдя его очень любопытным, решил продолжить. — Ладно, уж будь, по-твоему. Не каждому такое показываю. — Он понизил голос. — Это магия. Знание у меня в крови. От отца передалась, а ему — от его. И, не говоря больше ни слова, он протянул руку над пустым местом на прилавке. Воздух над ним задрожал, из ничего, будто из самой пыли, стала формироваться глиняная фигурка. Процесс занял несколько секунд. Глина обретала форму, детализировалась без единого прикосновения пальцев. И вот на столе стояла маленькая, но абсолютно узнаваемая статуэтка. Она изображала его, Диму, — тот же разрез глаз, взлохмаченные волосы, даже складка на помятой рубахе. Дима смотрел, завороженный, забыв на мгновение и про бомбардировку. — Вы... мысленно ей форму придаёте? — тихо спросил он. — Мысленно, — кивнул мастер. — Образ в голове держишь, а магия делает своё дело. Только вот… — Он взял только что созданную фигурку и, протянув Диме, легко щёлкнул ногтем по её руке. Маленькая глиняная кисть отломилась и упала на прилавок с сухим стуком. — Очень уж хрупкие. Красота не вечна. Снаружи донесся ещё один приглушённый грохот, от которого задрожали стёкла в витрине. Угроза, казалось, миновала. — Спасибо вам, — сказал Дима, всё ещё сжимая в руке обломанную фигурку. — И за укрытие, и за… показ. Мужчина лишь махнул рукой, словно говоря «ерунда». Дима, прождав ещё минут пять, кивнул на прощание и вышел на опустевшую улицу. Сотрясший город грохот больше не повторялся. Сжав в кармане кулак с глиняным обломком, он быстрым шагом направился к таверне. Уже когда солнце взошло выше горизонта, Дима сумел вернуться. За прилавком, что очень необычно, стоял Ванден. Его лицо показалось очень подозрительным. Его обычный взгляд, стал ещё скептичнее, чем раньше. — Не хочу тревожить тебя, но, — Его голос был грубее. — Вчера стража навалилась. Искали тебя. Не хочешь рассказать, что ты такого натворил, что ты вдруг не с того, ни с сего понадобился им? Кровь застыла в жилах, сильный стук в груди. Дима не знал, что ответить. Рассказать ли ему о том, что он сдружился с повстанцами, о том, что решил защитить Кэларию? Как Ванден отреагирует на это? Секунды тянулись долго, мучительно долго. А ответа всё не было. — Ну так что? Язык проглотил? — Разрезая тишину, проговорил Ванден. — Я… Повздорил с одним из стражников. — Соврал Дима. — «Повздорил»? Не смеши меня. Если бы это так и было, то меня бы не приложили лицом к полу, и не стали бы жестко допрашивать о тебе. Действительно, Дима только сейчас обратил внимание на его синяки и ссадины на лице. — Давай на чистоту, что ты натворил. Вопрос Вандена повис в воздухе, тяжелый и неизбежный, как приговор. Дима чувствовал, как под взглядом хозяина таверны тают последние остатки его наивной надежды отделаться пустой отговоркой. Притворяться дальше было бесполезно и, что хуже всего, опасно — не только для него, но и для этого уставшего, озлобленного мужчины, у которого на лице уже красовались синяки из-за него. Глоток воздуха, похожий на предсмертный хрип. Дима опустил глаза, разглядывая щели в полу. — Я... я вступился за одного человека, — тихо начал он, подбирая слова, лишенные конкретики, но полные правды о сути произошедшего. — Против стражников. И против толпы. Они избивали беззащитного, а я... я не смог пройти мимо. Он рискнул поднять взгляд. Ванден слушал, не двигаясь, его лицо было каменной маской. Лишь лёгкое подрагивание мышцы на скуле выдавало внутреннее напряжение. — И что? Помахали кулаками, поругались и разошлись? — язвительно бросил Ванден. — Не верю. Стража так не шумит из-за простой потасовки. И меня так не спрашивает. С каким-то особым пристрастием. — Там были... другие, — с трудом выдавил Дима. — Повстанцы. Они помогли нам — мне и тому, за кого я вступился. Стража их увидела. И, наверное, посчитала, что я с ними. Последние слова прозвучали как признание. Тишина, последовавшая за ними, была оглушительной. Ванден медленно, с невероятной усталостью, провел рукой по лицу, задевая синяк под глазом, морщась от боли. — Повстанцы, — без всякой интонации повторил он. — Стража готова глотки перегрызть из-за них, а ты, выходит, с ними кофе пил. Замечательно. Просто великолепно. Он отшатнулся от стойки, и его фигура в тусклом свете лампы вдруг показалась Диме невероятно одинокой и старой. — Я так и думал. — Ванден мрачно усмехнулся. — Ладно. Дело сделано. Теперь слушай сюда, парень. Мне на твои идеалы плевать. И на повстанцев — тоже. Этот «Последний шанс» — всё, что у меня осталось. И я не позволю никому, даже благородному дурачку в рваной рубахе, его у меня отнять. Понял? Дима молча кивнул. Стыд и облегчение боролись в нем. Стыд — за причиненные хлопоты и боль. Облегчение — потому что Ванден, кажется, не собирался его вышвыривать на улицу или сдавать страже. — Убирайся с глаз моих, — буркнул Ванден, снова поворачиваясь к бутылкам. — И смотри у меня. Никаких больше «вступаний». Никаких подозрительных знакомств. Ты работаешь, ешь, спишь и молчишь. Как мышь. И если стража снова нагрянет... — Он обернулся, и в его глазах вспыхнул стальной огонёк. — Я тебя в живых не оставлю. Сам придушу. Понял? — Понял, — тихо ответил Дима. Больше ничего не было сказано. Давление в воздухе спало, сменившись гнетущим, но привычным молчанием старой таверны. Дима, чувствуя, как подкашиваются ноги, развернулся и побрел к узкой лестнице, ведущей в его комнату. Он поднялся наверх, механически ощупывая в кармане обломок глиняной фигурки. Холодный глиняный обломок, напоминающий о хрупкости его собственного положения. Один неверный шаг — и он расколется, как эта статуэтка. Он толкнул дверь в свою комнату, желая только одного — упасть на кровать и выключиться, разгребать последствия уже на следующий день. Но привычный полумрак комнаты встретил его беспорядком. Ящик тумбочки был выдвинут. Дверца маленького шкафа распахнута, его скудные запасы одежды явно кто-то перебирал. Пыль на полу была взметена чужими, грубыми следами. Комнату обыскали. Сердце Димы на мгновение замерло, а потом забилось с новой, леденящей силой. Он взглянул на полку. Книги нет. Чуть ли не подбежав, он начал осматриваться вокруг полки, до последнего надеясь, что она просто упала, и валялась где-то на полу. — Под кроватью – нет, под тумбой тоже и под вещами. Дима сжал кулаки. По всему телу прошёл мандраж. — Там же. Куча информации, причём на русском языке. — Дима прислонил ладони к лицу, осознавая весь масштаб проблемы. — Они посчитают меня шпионом. Придут и… Увезут в тюрьму или застрелят тут… В кровати. Подойдя и прислонившись к косяку двери, глядя на это вторжение в его и без того жалкое личное пространство. Тишина комнаты теперь казалась зловещей. Он был здесь как на ладони. Сжав в кармане кулак с глиняным обломком так, что тот впился в ладонь, Дима медленно подошел к кровати. Он убрал вещи обратно в ящик, закрыл дверцу шкафа. Механические действия помогали унять дрожь. Потом он сел на край кровати, уставившись в одну точку на стене. Путь назад был отрезан. Впереди — лишь неопределенность и страх за жизнь. Но в груди, под слоем страха и усталости, тлела искра. Искра вызова. Он починил радио для повстанцев. Он пережил волчью стаю. Он пережил бомбардировку. И он переживет и это. Поднявшись, он ещё раз подошел к полке и бережно поставил рядом сломанную глиняную фигурку. Напоминание. О хрупкости. И о том, что даже хрупкие вещи могут быть сотворены из ничего — силой воли и магией. Дима улёгся на кровать, глаза слипались, но сон всё никак не шёл. Мысли о завтрашнем дне, что мог для него не наступить мешали. Ворочаясь, переваливаясь с бок на бок, он кое-как, смирившись со своей участью, смог заснуть.