Путь сквозь пепел.

Холодный воздух обжег легкие. Он брёл по мокрым переулкам, вглядываясь в тусклые огни окон. — Ни парков, ни статуй, ни памятников. Как люди тут живут? — Дима скривился. — Тут только бомжи, да больные сифилисом. Дети, что могли бы играться на площадке, копаются по помойкам, враждуя за всякую мелочь. Ещё и такие худые. Разочарование Димы прервали внезапные крики и глухие удары. Дима обернулся. Возле стены стояли двое стражников, избивая кого-то, прижатого к земле. Один из них выкрикнул. — Урод! Убирайся в своё болото! Дима невольно сделал шаг в их сторону. Кого они избивают? Подошел осторожно, стараясь не привлечь внимания. И минуты не прошло, как толпа уже сама набежала, подогревая ситуацию ещё больше. Девушка? Стоп. Из-под её растрёпанных волос торчали кошачьи уши. Кошко-девушка? Не верится, что тут и такое. На её лице синяки и ссадины. Она пыталась прикрыться от ударов, но всё тщетно. Тут толпа начала разъярённо кричать. — Долой уродов! Нелюдям тут не место! Сжечь её! Нашей стране не нужны такие уроды! Дима в недоумении смотрел на них. Почему они так настроены против неё? Как вдруг мужчина из толпы грубо толкнул Диму в спину локтем. Тот упал на колени. Мужчина начал орать. — И этот что?! За нелюдей вступился?! Против людей! Долой таких! Дима почувствовал, как множество взглядов уставились на него. Шепот из толпы перерос в ропот. В их взглядах — презрение и отвращение. Их ненависть сместилась на него. Из толпы проскальзывали отвратительные фразы. Стража остановилась, наблюдая с усмешкой. Девушка смотрела на Диму заплаканными глазами, пыталась приподняться, чтобы отвлечь внимание на себя, но падала от боли. Дима попытался встать. Его снова толкнули. Драться бесполезно, мне только хуже будет. Он принял защитную позу, закрывая голову руками, готовясь к побоям. И тут первый камень полетел в него. Но вместо того, чтобы ударить Диму, он с глухим стуком отскочил от внезапно возникшей перед ним тёмной плащаницы. Из тени соседнего прохода вышел высокий мужчина в потертом плаще, его лицо наполовину скрывал капюшон. Было видно его щёки, где красовался шрам. В руке он сжимал тяжелый железный меч. — Хватит, — его голос был негромок, но резал крики толпы как нож. — Развлекаетесь толпой на двоих? Герои. Толпа замерла на мгновение в недовольном ропоте. И из переулка напротив вышли ещё двое — женщина и коренастый мужчина с молотом за поясом. Они встали по бокам от незнакомца, образуя живую стену между толпой, Димой, и девушкой. — Это же повстанцы! Стража, сделайте, что-нибудь! — прошипел кто-то из толпы, и в голосе его слышалась уже не только злоба, но и страх. Стражи, до этого момента пассивно наблюдавшие, насторожились. Один из них сделал шаг вперед. Но заметив шрам на щеке у мужчины, оступился — Не ваше дело, отбросы! Не мешайте правосудию! – дрожащим голосом проговорил он. Незнакомец в капюшоне резко двинулся навстречу, и стражник инстинктивно отпрянул. Сила была не в оружии, а в абсолютной, леденящей уверенности, исходящей от этих троих. Толпа, лишенная своего псевдолидера и столкнувшись с организованным сопротивлением, заколебалась. Азарт сменился неуверенностью, а затем и трусостью. Люди начали расходиться, бормоча под нос проклятия, но уже не глядя в сторону Димы и повстанцев. Вскоре на улице остались только стражи, которые, обменявшись нервными взглядами, предпочли ретироваться, бросив на ходу: — Мы это не забудем! Высокий повстанец повернулся к Диме, и протягивая ему руку, сказал. — Вставай, — его голос стал чуть мягче. — Ты либо очень храбрый, либо очень глупый, чтобы в одиночку бросать вызов стае гиен. Дима, с трудом поднялся на дрожащие от страха ноги. — Не... не мог просто стоять и смотреть. Девушка, также дрожа, подползла ближе, её глаза, полные слез, с благодарностью смотрела то на Диму, то на его неожиданных спасителей. Женщина с посохом наклонилась к ней. Помогая встать. — Ты ранена? — Н-нет... Спасибо... — прошептала она. Коренастый повстанец, не сводя бдительных глаз с улицы, бросил: — Скоро придут ещё. Надо уходить. Быстро. Лидер группы кивнул. Затем посмотрел на Диму — тебе нужно безопасное место. А ей — врач. Идёмте с нами. Пока что вопросы могут подождать. Тело Димы ныло, но в груди горел новый огонь — не ярости и не отчаяния, а странной, внезапной надежды. Они пошли за теми, кто предложил им руку помощи в этом жестоком мире. Дима, побрёл за ними, оставив пустынную улицу позади. Солнце к тому моменту уже зашло за горизонт. Тут, девушка, за которую вступился Дима, внезапно спрашивает. — Как тебя зовут? Вопрос, простой и обыденный, прозвучал так неожиданно в этом хаосе боли и страха, что Дима на мгновение растерялся. Он посмотрел на её лицо, с которого уже не стекала кровь, но на котором ярко алели свежие синяки. — Дима, — выдохнул он, наконец. — А тебя? — Кэлария, — прошептала она, и в уголках её губ дрогнуло подобие улыбки. Её кошачьи уши нервно дёрнулись, прислушиваясь к ночным звукам. Коренастый мужчина с молотом, не оборачиваясь, бросил через плечо: — Прекрасные знакомства в подворотне. Можете ещё обменяться любезностями на ходу. Но не забывайте, сюда могли послать подкрепление. Они ускорили шаг, сворачивая в лабиринте таких же грязных и безликих переулков. Незнакомец в плаще с мечом шёл впереди, его тень, удлинённая тусклым светом редких фонарей, ложилась на булыжник, словно указывая путь. Женщина с посохом шла сзади, внимательно оглядываясь. Через несколько минут они остановились у ничем не примечательной двери, встроенной в арку между двумя складами. Лидер трижды постучал, потом дважды, затем снова один раз. Послышался звук щелчка засова, дверь бесшумно отворилась, впустив их в темноту. Внутри пахло пылью, дымом и лекарственными травами. Их провели по узкому коридору в просторное подвальное помещение. Оно было слабо освещено несколькими лампадами; в воздухе висела дымка от догорающих в печке-буржуйке поленьев. Вдоль стен стояли самодельные койки, ящики с припасами и оружием. — Садись, — женщина с посохом мягко подвела Кэларию к пустующему ящику и, достав из сумки флягу с водой и чистую тряпицу, принялась промывать её ссадины. Лидер скинул плащ, и Дима наконец разглядел его лицо. Шрам на щеке был старым, но глубоким. Мужчине было на вид лет сорок, а его глаза, холодные и уставшие, видели слишком много. — Я Марк, — представился он, снимая с полки бутылку с мутной жидкостью и протягивая её Диме. — Выпей. Для суставов. От падения. Дима машинально принял бутылку, но не пил. Его руки всё ещё дрожали. — А я Лена, — сказала женщина, не отрываясь от своей работы. Кэлария вздрогнула от прикосновения спирта к ране, стискивая зубы. Коренастый мужчина с грохотом поставил свой молот у входа. — Рогар. И пока вы все тут радуетесь, я пойду проверю, не навели ли хвост. Марк кивнул, и Рогар скрылся в темноте коридора. Дима сделал глоток. Жидкость обожгла горло, но по телу разлилось долгожданное тепло, немного унимая дрожь. — Спасибо вам, — тихо сказал он, глядя на Марка. — Они бы её… и меня… — Знаю, — коротко бросил Марк, его взгляд скользнул по Кэларии. — Цена сострадания в этом городе высока. Сегодня вы оба заплатили по немалому счёту. Он посмотрел прямо на Диму. — Вопрос, готов ли ты платить дальше? Дима не нашёл, что ответить. Всё произошло так быстро. Он просто не мог пройти мимо. А теперь он сидел в подпольном штабе повстанцев, рядом с кошко-девушкой, и кто-то спрашивал его о готовности к чему-то большему. Марк, видя его замешательство, усмехнулся уголком рта — короткий, сухой звук, больше похожий на щелчок взведенного курка. — Не обязательно сейчас. Просто запомни вопрос. В этом мире нейтралитет — роскошь. Рано или поздно приходится выбирать, по какую сторону баррикады стоять. Даже если не видишь самих баррикад. Дима зацепился взглядом за фигуру в дальнем углу подвала, копошащуюся в каком-то устройстве на ящике из-под вина. Оно было старое, будто из давно забытого прошлого. Его деревянный корпус был исцарапан, лак местами был стёрт. Марк последовал за его взглядом. — Приёмник звуков. Оставили его под дождём, сейчас вот, пытаемся починить своими силами. Впервые видишь? — Радиостанция чтоль? От такого вопроса все встрепенулись. — Ты знаешь, что это? — Изумлённо спросил Марк. — Да так, в детстве часто ковырялся в таких штуковинах. Сейчас это для меня скорее, как развлечение. — Если ты в этом разбераешься, то валяй. Нам тут любая помощь к лицу. Диму подпустили к аппарату. Повсюду торчали проводки, небольшие детали, радиолампы. — Тут вероятно короткое замыкание, раз под дождём оставили. Шансов спасти мало, — пробормотал он, уже автоматически оценивая масштаб бедствия. Его пальцы, еще недавно дрожащие от адреналина, сами потянулись к отвёртке, валявшейся рядом. Дрожь утихла, сменившись сосредоточенной уверенностью. Он открутил пару винтов, приподнял крышку и замер, всматриваясь в лабиринт схем. Марк внимательно наблюдал за ним, и в его уставших глазах мелькнула искорка интереса, сменившая прежнюю холодную оценку. Лена перевязала руку Кэларии и тоже смотрела на Диму, на его преобразившееся лицо. — Но шансы есть всегда, — тихо дополнил Дима, и в его голосе впервые за этот вечер прозвучали нотки чего-то знакомого ему самому. Не страха, а вызова. — Нужно только найти проблему. Которую, я уже нашёл, пара конденсаторов с диодами. И, кажется, одна лампа. Он обернулся и встретился взглядом с Марком. Впервые за этот вечер он смотрел на него не как напуганный юнец, а как специалист, оценивающий задачу. — Если найдёте чем заменить сгоревшие детали, — Дима пожал плечами, но по его лицу было видно, что он уже мысленно собирает схему заново. — Без этого он так и останется красивым ящиком. Марк медленно кивнул, его взгляд скользнул с Димы на Кэларию, затем на приёмник.— Детали найдутся. У нас многое "найдётся", для тех, кто готов искать. С этими словами он жестом подозвал Лену и коренастого Рогара, который как раз вернулся, бесшумно возникнув из темноты коридора. — Никого. Пока чисто, — коротко доложил он. — Идём, — Марк набросил плащ. — Нужно кое-что достать для нашего гостя. Лена, с нами. Рогар остаётся на входе. Трое повстанцев так же бесшумно скрылись за дверью, оставив Диму и Кэларию в слабо освещённом подвале под присмотром молчаливого великана с молотом. Тишину нарушало лишь потрескивание дров в буржуйке и отдалённый скрежет металла — Рогар, судя по звукам, проверял и укреплял засовы. Напряжение последнего часа наконец начало спадать, сменяясь оглушающей усталостью. Дима взглянул на Кэларию. Она сидела, закутавшись в грубое, но чистое одеяло, и смотрела на тлеющие угли. Синяки на её лице проступали всё явственнее, делая её хрупкой, почти прозрачной. «Просто не мог пройти мимо», — вспомнил Дима свои же слова. Но теперь, сидя здесь, в самом логове тех, кого власть наверняка называет «отбросами», он понимал, насколько всё было глубже. Он спас не просто девушку. Он влез в чужие разборки, о которых даже не подозревал. — Кэлария? — тихо позвал он.Она вздрогнула и повернула к нему взгляд. Её кошачьи уши нервно дёрнулись. — Прости... за всё это. Из-за меня тебя чуть не... — Не извиняйся, — перебила она, и её голос, хоть и тихий, прозвучал твёрдо. — Ты единственный, кто остановился. Все остальные... они либо кричали, либо просто шли мимо. Дима сглотнул. Вопрос, который он хотел задать, жёг его изнутри. — Почему? Почему они так... ненавидят? Я никогда раньше не видел... таких, как ты. Но даже если бы видел... разве это повод? Кэлария горько усмехнулась. Этот звук был полон такой боли, что у Димы сжалось сердце. — Ты не отсюда, да? — угадала она. — Иначе бы знал. Знаешь, что сейчас висит на площадях в центре города, рядом с королевскими указами? Дима покачал головой. — Новый указ короля, — её голос стал совсем безжизненным, будто она зачитывала смертный приговор. — «О чистоте крови и защите человеческого естества». Согласно ему, все «нелюди», «гибриды» и «осквернённые» — то есть те, в ком течёт не только человеческая кровь, — лишены прав. Мы не можем владеть имуществом, получать образование, лечиться у городских врачей. Нас могут безнаказанно оскорбить, избить... или хуже. А тех, кто помогает нам, ждёт та же участь. Этот указ — официальное разрешение на травлю. Дима слушал, не веря своим ушам. Это был какой-то средневековый бред, а не закон в, казалось бы, довольно современном, по местным меркам, мире. — Но... зачем? Почему король...? — Страх, — коротко ответила Кэлария. — Страх перед тем, кто сильнее, быстрее, чьи чувства острее. И удобный враг, чтобы сплотить «настоящих людей» вокруг трона. Когда в городе проблемы — виноваты не коррумпированные чиновники или генералы, виноваты мы. Мы отнимаем у них работу. Мы портим им кровь. Мы — угроза. Вот и всё. Она потянула одеяло плотнее, словно пытаясь спрятаться от собственных слов. — Мою семью выгнали из нашего дома, когда указ только опубликовали. Родителей арестовали за «неподчинение». Я не знаю, где они сейчас. А сегодня... сегодня я просто пыталась купить хлеб. Дима смотрел на неё, и кусок хлеба, который он не доел в таверне, встал у него в горле комом. Он жил в своём маленьком мирке, ходил на работу, жаловался на скуку и уныние, а в это время в соседнем квартале творился настоящий ад. Узаконенный, системный ад. «Цена сострадания в этом городе высока», — сказал Марк. Теперь Дима понимал, что эти слова значили на самом деле. Сострадание здесь было актом сопротивления. Актом против самой системы. Ужас от услышанного сдавил ему горло, но вместе с ним пришло и жгучее, ясное понимание. Марк был прав. Нейтралитет здесь — это просто трусость, прикрытая равнодушием. — Мне жаль, — тихо сказал Дима, и эти слова были так ничтожны перед масштабом её горя. — Мне жаль, что с тобой это произошло. И что твои родители... — Он замолчал, подбирая слова. Пустые обещания ничего не стоили. Но он мог дать ей то, чего, возможно, ей не хватало больше всего. — То, что они делают — это чудовищно. И неправильно. И я... я не буду «проходить мимо». Больше никогда. Кэлария посмотрела на него, и в её глазах, помимо боли, появилась капля недоумения, словно она не могла поверить в его искренность. Она хотела что-то сказать, но в этот момент дверь бесшумно открылась, впуская прохладный воздух переулка и фигуры Марка и Лены. — Нашли, — коротко бросил Марк, протягивая Диме небольшую холщовую сумку. Внутри лежали несколько конденсаторов, диоды в вощёной бумаге и пара радиоламп. — Хватит? Дима заглянул внутрь. Его пальцы, уже привыкшие к подобной работе, сами нащупали нужные детали. — С лихвой, — кивнул он, и в его голосе снова появилась та самая уверенность, что была, когда он разбирал приёмник. Он разложил инструменты на ящике и погрузился в работу. Весь мир сузился до печатной платы, паяльника и канифоли. Щипцами он аккуратно выкусил сгоревшие детали, зачистил контакты. Дымок от пайки смешивался с дымом буржуйки, создавая странный, но обнадёживающий аромат прогресса. Лена молча наблюдала, скрестив руки, а Марк стоял рядом, его уставшие глаза внимательно следили за каждым движением Димы. Наконец, последняя лампа была установлена на место. Дима отложил паяльник, провёл рукой по лбу и, сделав глубокий вдох, подключил питание. Секунда тишины показалась вечностью. Затем лампы чуть заметно накалились, залив внутренности аппарата тёплым оранжевым светом. Раздался тихий, нарастающий гул — ровный, здоровый гул работающего трансформатора. — Есть контакт, — выдохнул Дима, и по его лицу расплылась улыбка облегчения. Он осторожно покрутил ручку настройки. Сначала был только шипящий белый шум, но затем, сквозь помехи, прорвался сдавленный, далёкий голос: «...повторяем... участок у реки... зачищен... ждём дальнейших указаний...» Голос был напряжённым, официальным. Чужим. Марк резким движением выключил приёмник. В подвале снова воцарилась тишина, но теперь она была другой — тяжёлой и многозначительной. — Королевская частота, — тихо сказала Лена. — Они сменили шифр, но голос тот же. Марк смотрел на теперь уже живой аппарат, а потом перевёл взгляд на Диму. В его холодных глазах было что-то новое — не просто оценка, а признание. — Ты не просто починил железку, парень. Ты дал нам уши. — Он сделал паузу. — Вопрос, который я задал тебе раньше... У него теперь есть ответ? Дима посмотрел на Кэларию, которая с надеждой и страхом смотрела на него. Затем на радио — символ того, что он может быть полезен не только в драке. Он больше не был случайным прохожим. Он пересёк черту. — Есть, — твёрдо сказал Дима, глядя Марку прямо в глаза. — Я готов. Он видел, как Кэлария облегчённо выдохнула, а Лена одобрительно кивнула. Но лицо Марка не прояснилось. Напротив, на нём застыла тяжёлая, сосредоточенная дума. Он медленно прошелся к печке-буржуйке, словно разглядывая узоры на раскаленном металле. — Нет, — тихо, но чётко произнёс он наконец, оборачиваясь к Диме. В подвале воцарилась изумлённая тишина. Даже Рогар у входа перестал скрести засов. — Что... «нет»? — не понял Дима. — Я же сказал... — Я услышал, — перебил Марк. Его взгляд был серьёзным и, впервые за вечер, почти отеческим. — И именно поэтому — нет. Ты думаешь, я смотрю на тебя и вижу нового бойца? Штык в строю? — Он усмехнулся, но беззлобно. — Нет. Я смотрю на тебя и вижу парня, который в грязном подвале, едва придя в себя после побоев, за полчаса починил то, над чем мы неделю голову ломали. Я вижу ценные, очень ценные знания. Тот самый навык, который встречается реже, чем умение стрелять. Марк сделал шаг вперёд, понизив голос. — Сопротивление — это не только драки в переулках. Это информационная война. Рации, шифры, сеть связи. Без этого мы слепые кроты. И человек, способный оживить «мёртвый» аппарат... он на вес золота. И на вес его же жизни охотятся. Он посмотрел на Диму с откровенной тревогой. — Если ты останешься с нами здесь, в этом подполье, рано или поздно нагрянет облава. И ты либо погибнешь в перестрелке, как рядовой боец, либо тебя схватят и под пытками заставят работать на них. И то, и другое — гибель. Гибель для тебя и потеря для нас. Лена хотела было возразить, но Марк резко качнул головой, останавливая её. — Нет. Он возвращается обратно. К своей старой жизни. — Он снова посмотрел на Диму. — Ты будешь нашим ухом там, снаружи. Нашим тылом. Если мы найдём другие сломанные «уши», мы принесём их тебе. Если нам понадобится совет — мы найдём способ спросить. Ты сможешь помочь нам гораздо больше, оставаясь «никем», чем став «повстанцем» с клеймом на лбу. Понял меня? Дима молчал. Горячее желание присоединиться, сделать что-то важное прямо сейчас, уступало место холодному, трезвому пониманию правоты Марка. Он был не солдатом. Он был инженером. — Понял, — наконец кивнул он. — Я буду ждать. — Хорошо, — Марк с облегчением выдохнул. — Первое задание — жить обычной жизнью. Ничем не выделяться. А сейчас — отдых. Утром Рогар проводит тебя.