Свобода на крови

«Тело пожилой женщины обнаружено на перекрёстке Кок-Лэйн и Смитфилда, потерпевшая скончалась от множественных колотых ран. Полиция усилила наблюдение за районом, ведутся проверки среди местных жителей».

– The Times, 23 сентября 1838 года

Каждая ночь приносит с собой жажду. Можно переждать одну, нервно облизывая пергаментные пересохшие губы, ссылаясь на дурной сон и излишний стресс, но вторая… неизменно принесёт с собой кровавое безумие. Это сильнее человеческого разума. Сильнее желания оставаться собой. Сильнее, чем… Запах крови перебивает все остальные ощущения, обрывая мысли, как истлевшие нити старого костюма. Инстинкты вопят: чрезмерно открыто, слишком опасно, но ноздри трепещут как у хищного зверя. Запах заставляет развернуться, впиться в жертву глазами, покинуть своё укрытие в тёмной арке. Запах ведёт, заставив наплевать на безопасность – от лёгкого аромата алого металла рот наполняется вязкой слюной, мелко подрагивают пальцы, дёргается судорожно сжимающее горло, алчущее избавления от жажды! В пяти шагах пожилая леди, упавшая на мостовую и разбившая колено, охает и тянется к выпавшей из руки трости. В трёх шагах. В шаге. - Вы так любезны, - страдальчески вздыхает она, заметив фигуру, метнувшуюся к ней – и ещё не знает о том, что это её последние слова. Она даже не сопротивляется, и падает в руки убийцы вожделенной наградой. Узкий нож для писем вонзается в её шею, дряблую, украшенную жемчугом – и густая, измождённо-старая кровь неохотно покидает тело. Руки трясутся от желания насытится: ещё укол, ещё, ещё… Из каждой раны – разве что по полглотка, разве что окропить иссохшие губы, аромат железа смешивается с душно-розовыми духами, с солонцой тела, с мучнистостью талька, и всё это совершенно неважно сейчас – ещё хотя бы глоток, ещё! Едва тёплая, остывающая сразу при соприкосновении с воздухом, тёмно-алая амброзия сейчас превыше всего. Слаще, чем сахар, горше, чем виски, желаннее, чем… …уважение к себе. Разум возвращается вместе с последней потерянной мыслью, и теперь нужно немедленно вскочить, опрометью броситься в арку, затеряться в тенях – по пути облизывая губы, на которых остался привкус крови и талька с чужого тела, пряча нож в рукаве, пока никто не увидел, не связал свежую смерть с чужим нездоровым блеском в глазах. Каждый следующий раз становится всё более резким, бесконтрольным, ослепительным – что будет, когда жажда окончательно возьмёт верх над истерзанным рассудком утомлённого человеческого существа? Ответа на этот вопрос не существует, и осознание неизвестной неизбежности тяготит всё ещё человеческое сердце.