Stuck on you

До Бака Баки жил только с родителями, поэтому, если честно, немного опасался, что в настоящей совместной жизни вне казарм и лагерных бараков обнаружатся какие-нибудь подводные камни или трудности, которые придётся героически преодолевать. За дверью общего дома могут подстерегать несовместимые привычки или непримиримые разногласия насчёт цвета штор и допустимости пения в душе. Баки верил, что их любви хватит и на быт тоже, и был готов бороться за то, чтобы во всём Баку уступать, а Бак ни разу его ни о чём таком не попросил. Ни разу не намекнул, что ему что-то не нравится, и в насмешливом взгляде, которым Бак окидывал его разбросанные всюду вещи, Баки ни разу не уловил и тени раздражения. Всё шло слишком гладко, и это нервировало. Однажды вечером, когда зуд становится совершенно невыносимым, Баки устраивает форменный допрос прямо в спальне, занудно и последовательно выясняя отношение Бака к бытовым мелочам. Всё это сильно смахивает на предполётную проверку, только без планшета. Бак отвечает терпеливо и обстоятельно и вообще остаётся типичным идеальным и спокойным Баком, и Баки вконец отчаивается, сообразив, что тот самый важнейший вопрос совместной счастливой жизни может просто не прийти ему в голову, пока не станет слишком поздно. «Ну же, Бак, — почти умоляет он, — дай мне хоть какую-нибудь зацепку. Что для тебя действительно имеет значение?» И Бак подбирается, будто перед прыжком в ледяную воду. «Пообещай мне одну вещь, Джон. Даже если мы поссоримся…» «С чего бы это нам ссориться?!» Бак на мгновенье прижимается губами к его губам, чтобы замолчал, прежде чем продолжить: «Обещай мне, что, даже если мы поссоримся, ты ни за что не уйдёшь спать на диван». Первую минуту или около того Баки таращится на него, не понимая, что же такое сейчас услышал. А потом видит, по-настоящему видит тревогу в глубине глаз Бака и наконец понимает. «Обещаю, Гейл, обещаю», — повторяет он, опрокидывая Бака на кровать и покрывая его лицо поцелуями.