Эймма

Наконец-то этот день настал. Рано утром она с подготовленной сумкой отправилась в больницу, где должна была начаться стимуляция родов. Сначала анализ, затем беседа с акушеркой, которая объяснила ей, как будет проводиться процедура, сколько времени это займёт, как скоро могут начаться роды… Все это и многое другое она уже обсуждала с доктором Джерардисом и Визерисом в течение недели, предшествовавшей сегодняшнему дню. Она знала все процедуры и знала, чего ожидать, но все, чего она хотела, это… поспать. Этот сон все ещё преследовал её, и чем ближе была назначенная дата, тем больше… все это стало настолько реалистичным, что её преследовал металлический запах крови, даже когда она бодрствовала. Визерис, после своей вспышки гнева, вёл себя наилучшим образом, но сейчас это мало помогло. Эймма подумала, что Визерис пришёл в себя слишком поздно, потому что она увидела его с той стороны, которую никогда не хотела видеть. Визерис даже смирился с идеей уволить Алисенту и нанять на её место кого-нибудь другого, попросив её только подождать, пока родится ребёнок, а затем поискать другую няню. Возможно, когда она вернётся с Драконьего камня… Эймма согласилась, не желая тратить последнюю неделю на собеседования с нянями. Ее работа стала более напряженной, особенно после того, как она объявила Рейнис временной главой компании на время своего отпуска. Члены правления и без того смотрели на неё свысока, но теперь, по мнению Эйммы, Хайтауэр и его партнёры смотрели на неё с ненавистью. По крайней мере, теперь Баратеоны будут поддерживать их, ведь Рейнис была племянницей Боремунда. Но когда этот день настал, именно старшая сестра Эйммы, Аманда, отвезла её в больницу и осталась с ней там. Визерис сказал, что не может этого сделать, быть там и пройти через все это вместе с ней. Эймма почувствовала облегчение от того, что ей не придётся проводить, возможно, самый сложный день в её жизни, утешая его после всего случившегося… Аманда была для неё лучшей поддержкой, чем Визерис. Аманда была её старшей сестрой, почти ровесницей её матери. Как ни странно, Аманда дружила с матерью Эйммы, Дейллой, которая была всего на несколько лет моложе своей мачехи, и она была Эймме скорее матерью, чем сестрой. Она растила её после смерти Дейллы — она родила Эймму после несчастного случая, и сама… не выжила. Эймма никогда особо не думала о своей матери, потому что никогда её не видела, но сейчас… её мысли постоянно возвращались к ней. Дейлла была молода, так молода. Ей едва исполнилось восемнадцать, когда она и её муж Родерик, которому было почти пятьдесят, попали в автокатастрофу, которая унесла жизнь её матери и едва не лишила жизни её саму, ещё до того, как Эймма смогла сделать свой первый вдох. Ее отец выжил, но умер несколько лет спустя, когда Эймме было всего четыре года. Аманде тогда было девятнадцать, и она заботилась о ней, как о своём ребёнке, и за это Эймма всегда будет ей благодарна. Возможно, семья её матери — Таргариены — могла бы сделать для неё больше, когда она была маленькой и осиротевшей, у них были свои потери — Эймон Таргариен был убит, когда выходил из машины, чтобы купить кофе. Это был несчастный случай, по крайней мере, так говорилось в отчётах, но дедушка Эйммы — Джейхейрис — был одержим смертью своего старшего сына, не веря, что это был несчастный случай. Как бы они ни старались, сколько бы денег и людей ни потратили на это, убийца так и не был найден, и прошли годы, но в конце концов дело было закрыто. Затем, четыре года назад, Бейлон и Алисса попали в аварию, когда возвращались домой со свиданья. И снова — полиция провела расследование, но, какой бы странной ни казалась авария, они не нашли ничего, что могло бы навести их на мысль, что это не был несчастный случай — Бейлон потерял контроль над машиной и съехал с обрыва на каменистый пляж Драконьего камня. Оба погибли при столкновении. Но на дороге были обнаружены следы от шин, свидетельствующие о том, что Бейлона столкнули с дороги. Однако расследование ничего не дало, и полиция закрыла дело, квалифицировав это как несчастный случай. Эймма искренне верила, что это не был несчастный случай, и наняла частного детектива, который также не нашёл ничего, кроме тупиков и ложных зацепок. Кто бы ни стоял за аварией, ему удалось избежать правосудия. Визерис знал о подозрениях Эйммы, но он не был заинтересован в расследовании смерти своих родителей, переживая своё горе по этому поводу и тот факт, что Эймма номинально унаследует все как опекун Деймона и мать Рейниры. Деймону было всего четырнадцать — он был слишком мал, чтобы знать. Теперь же он только-только смог оправиться от их смерти, и Эймма не хотела обременять его такими подозрениями, а Рейнис все ещё была поглощена смертью собственного отца, чтобы помочь Эймме и с этим. Так что пока все это было отложено на дальнюю полку — не забыто, ни в коем случае. Только ждёт подходящего момента, когда на него упадёт взгляд. Возможно, она могла бы заняться этим после её… после родов, когда она будет на Драконьем камне с Рейнирой? «Ты готова?» спросила Аманда. Эймма только что переоделась в больничный халат и сидела в кресле у окна. Скоро они должны были начать стимулировать роды, и она также попросила сделать ей эпидуральную анестезию, потому что роды были болезненным процессом, и, если бы у неё была возможность перенести их безболезненно, она бы не отказалась. Эймма родила Рейниру без каких-либо лекарств, и она… больше никогда не хотела, чтобы это повторилось. Но в таком случае она была бы прикована к постели до самых родов, потому что именно так действовала эпидуральная анестезия — терялась чувствительность нижней части тела. Итак, она хотела подольше насладиться возможностью двигаться. «Да, я готова,» наконец сказала Эймма. Ей было страшно и грустно. Пока ребёнок был у неё в животике, она чувствовала, как он шевелится, брыкается, крутится и переворачивается. Там он был в безопасности. Но как только он родится, он умрёт… Она не хотела, чтобы он родился. Эймма хотела держать его внутри как можно дольше, надеясь, что доктор Джерардис найдёт способ спасти его, но прекрасно понимая, что, скорее всего… этого бы не случилось. Как с этим бороться? Он там — живой. Ее маленький Бейлон, защищённый телом своей матери, погибнет только после того, как покинет её. Где в этом была справедливость? В этом мире нет справедливости. Это было предельно ясно. Пришли акушерка и медсестры, и процедура началась. Эймма почувствовала лёгкую боль в руке, пока медсестра пыталась найти вену, чтобы ввести катетер, но она не обратила на это внимания, вместо этого почувствовав, как ребёнок шевелится внутри. Она не будет думать о неизбежном, а вместо этого будет наслаждаться ощущениями своего ребёнка так долго, как только сможет. Как только иглы с лекарствами были воткнуты в её вену и прижаты пластырями, Эймма почувствовала холодок — начался поток лекарств. Вскоре холодок тоже прошёл, и она откинулась на подушки в постели и стала ждать. Это все, что она могла сейчас сделать — погладить себя по животу и ждать, надеясь на лучший исход, но не ожидая его. Рейнира была с Деймоном — Эймма не хотела оставлять её с Алисентой или Визерисом. Она не знала, что они будут делать, пока она будет здесь, но Эймма знала, что Деймон хорошо о ней позаботится. Он любил её так же сильно, как и Эймма. И, в любом случае, Рейнис уже вызвалась присмотреть за ними обоими. И Визерисом, хотя Рейнис осуждала его за то, что он не был здесь, с Эйммой. Его место было рядом с женой, но Эймма не сказала своей кузине, что испытывает облегчение от его отсутствия. День тянулся медленно. Аманда принесла с собой книгу, и теперь села рядом с кроватью Эйммы и стала читать ей вслух, в то время как Эймма лежала с закрытыми глазами. Она не спала — чувствовала, как к ней медленно подкрадывается слабая боль от схваток. Боли были такими маленькими и с такими большими интервалами, что она даже никому об этом не говорила. Но её подключили к аппарату, и он зарегистрировал судороги, поэтому в её карте было указано, что роды начались. Эймма хотела бы оказаться где угодно, только не здесь. Будьте осторожны в своих желаниях… В один момент она была в своей постели в больнице, а в другой — стояла в комнате, полной света. Это было до жути знакомо, но Эймма не знала, где она находится. Она увидела Королевскую Гавань через открытые окна и балконные двери, но все было по-другому. Все выглядело… другим. Эймма была уверена, что это Королевская Гавань, но она с трудом узнала его — он был меньше, и в нем не было гигантских небоскрёбов, к которым она уже так привыкла. Все здания были маленькими, с лабиринтами узких улочек, заполненных людьми. От вони в воздухе её затошнило, но она не отреагировала, потому что там было одно здание, о котором она только слышала, но никогда не видела лично — Драконья Логово, которое теперь возвышалось вдалеке во всей своей красе, с большим стеклянным куполом, отражающим солнце… Но что поразило её больше всего, так это золотистый зверь, который с возбуждённым визгом прорвался сквозь облака… «Принцесса Рейнира снова летает,» сказала одна из дам в комнате, поворачиваясь к ванной, где Эймма увидела себя, но немного моложе. Капли пота выступили у неё на лбу, и она выглядела уставшей и печальной… Эймма подошла ближе, не веря своим глазам. Именно тогда она заметила, что женщина в ванной, похожая на неё, была беременна. Из ванны поднимался дымок, и Эймма догадалась, что вода действительно горячая — она тоже любила принимать горячие ванны. Это успокаивало её ноющую спину и опухшие ноги. Это действительно была она. Но как такое возможно? Неужели это был ещё один сон?.. «Я просила её не делать этого,» сказала женщина, Алисента, как заметила Эймма, не глядя на женщину в ванне. «Но принц Деймон взял её полетать и… Король расстроен.» Губы Эйммы, той, что была в ванне, растянулись в печальной улыбке. Голос Алисенты сочился ядом. «С принцем она в безопасности,» сказала женщина в ванной и посмотрела на Аманду. Аманда была одета почти так же, как Алисенты, — в длинное бархатное синее платье. Таких платьев никто не носил уже много веков. И драконов никто не видел столько же… Эймма была в замешательстве — что происходит? Свистящий звук, за которым последовал рёв, заставил её подпрыгнуть, и она бросилась обратно к балконным дверям, чтобы посмотреть, что это было. Золотой дракон облетел вокруг гораздо более крупного и.… угрожающего, красного дракона. Даже отсюда Эймма могла разглядеть среброголовых людей на спинах драконов. Это, должно быть, принц Деймон и принцесса Рейнира со своими драконами — Сираксом и Караксесом. Действительно, это были великолепные звери, но теперь от них остались только черепа… «Как проходит турнир?» Спросила Эймма сестру, но прежде, чем Аманда успела ответить, Алисента снисходительным тоном произнесла: «Его светлость, король устраивает грандиозный турнир в честь своего наследника. Какой жаль, что, её светлость, королева не может присутствовать…» Эймма открыла глаза и увидела палату в больнице, рядом с ней сидела Аманда и читала книгу. У неё болела голова, но, кроме этого, ничего не изменилось. Это не могло быть сном, потому что Эймма помнила это. Только не так, как если бы она была в комнате и наблюдала за происходящим. Нет, она помнила, как сидела в ванне, страдая от боли, чувствуя себя одинокой и напуганной. Она помнила, как горничные шептались о том, что беременность протекает совершенно неправильно. Многие сомневались, что королева, а она была королевой, переживёт это. Она была слаба и не доверяла Мейстеру, особенно после того, как застукала своего мужа в постели со своей дамой — Алисентой. Эймма сидела в ванне, убеждённая, что не переживёт этих родов. Только… она не знала точно, как умрёт. Но теперь Эймма знала. Её вспороли, в то время как муж помогал удерживать её… «Хорошо вздремнула?» Спросила Аманда, увидев, что она проснулась. «Да,» ответила Эймма, улыбаясь. Акушерка следила за аппаратом, к которому была подключена Эмма, и что-то записывала в её карту. Она улыбнулась Эймме, проверила систему и вышла из палаты. «Что происходит?» Эймма была очень растеряна — как будто у неё в голове были какие-то иные воспоминания. Одна из жизней, которой она жила сейчас, и одна из её прежних жизней. Могло ли это быть безумием или галлюцинацией? Психоз? Потому что это не могло быть правдой — она не могла помнить жизнь королевы Эйммы! Это… было просто нелепо и невозможно! Этот… возможно, на неё так подействовали лекарства? Но она не чувствовала себя одурманенной, и её разум не был затуманен. Она видела все так же ясно, как и перед сном; у неё болела голова, и она чувствовала усталость. У неё онемели обе ноги, но слабая боль внизу живота свидетельствовала о том, что роды протекают успешно. Эпидуральная анестезия уменьшила боль, и она почти не ощущалась, но она все равно ощущала странное давление, от которого ей становилось не по себе, и ей хотелось погладить живот. Малыш не шевелился, но она слышала, как бьётся его сердечко, и это её успокоило. Она потёрла живот и откинулась на подушки. Другая акушерка, вошла внутрь и сказала, что с этого момента она будет дежурить вместо предыдущей. Она также назвала своё имя, но Эймма не обратила на это внимания. Лицо женщины было знакомым — Эймма вспомнила день своей смерти — служанка утверждала, что они могут попытаться перевернуть ребёнка… что нет необходимости прибегать к крайним мерам, в то время как Визерис поцеловал её в висок и прижал к себе, отдавая приказ Мейстеру. Они даже не захотели попытаться выслушать горничную! Возможно, тогда Эймма могла бы остаться в живых! Нет, они убили её… просто убили… Акушерка была служанкой. Помимо страха, который она испытывала во время родов, она теперь опасалась и за свой рассудок. Что с ней происходило? Как все это было возможно? Пока Эймма смотрела на акушерку широко раскрытыми глазами, женщина подошла к кровати и сообщила, что хочет проверить, как продвигаются дела. Эймма кивнула. Сначала акушерка проверила положение ребёнка и улыбнулась — он лежал там, где и должен был находиться перед родами. Казалось, все в порядке, и отверстие было нужного размера. Акушерка предложила спустить воды, и Эймма согласилась, наблюдая, как женщины выходят из комнаты, чтобы позвать на помощь другую акушерку. После того, как вскроются воды, роды будут протекать так же, как и сейчас — в среднем темпе, или они могут закончиться через секунду… Никто не может быть уверен в исходе… «Все будет хорошо, Эймма,» сказала Аманда. Эймма знала, что снаружи, в коридоре, доктор Джерардис и бригада медиков, которые будут ухаживать за её ребёнком, ждут, когда роды закончатся. Возможно, она даже не увидит своего ребёнка, но она смотрела на акушерку, которая открыла ей воды, как будто ожидая, что маленький Бейлон немедленно выскочит наружу. Это была та самая женщина, которая пыталась спасти ей жизнь во сне; она ведь не причинит ей вреда сейчас, верно? «Мне так страшно…» Прошептала Эймма, чувствуя, как у неё на глазах наворачиваются слезы, а затем… облегчение, когда воды начали вытекать из неё… «Все в порядке, Эймма,» успокоила её Аманда. «Я здесь. Я с тобой.» Они ждали… и ждали. Акушерка продолжала осматривать её. Доктор Джерардис зашёл внутрь и заговорил с акушеркой приглушенным шёпотом. Вошла другая акушерка или медсестра, а затем ещё одна… Акушерка, которая открыла воды, вернулась, в последний раз осмотрела её и велела тужиться, когда она скажет. Эймма кивнула в знак того, что услышала её, и почувствовала, как Аманда взяла её за руку. Держать. Поддерживать. Она была такой растерянной в те моменты перед толчком — такой растерянной и испуганной. Но все, кто был с ней в комнате, казалось, сохраняли спокойствие, так что, должно быть, все шло хорошо, да? Эймма почувствовала, как давление нарастает… там. Боли она не чувствовала, но полностью избавиться от ощущений не удалось, поэтому она знала — ребёнок вот-вот появится на свет. «Тужься», — спокойный голос акушерки призвал её к действию. Что касается других акушерок или медсестёр, Эймма не была уверена, потому что все они были одеты одинаково, двигались вокруг неё и были готовы принять ребёнка. Эймма тужилась. Она тужилась до тех пор, пока не почувствовала облегчение от того, что ребёнок выскользнул из неё. Но вместо громкого крика она услышала только тишину, а затем люди, находившиеся в палате, начали суетиться вокруг неё. Акушерка осталась с Эйммой, проверяя, нет ли разрывов… Кто-то отключил аппарат, к которому она была подключена, предназначенный для наблюдения за ребёнком, которого теперь не было в ней. Другая женщина остановила поступление лекарств в её организм, но оставила пакетик, предназначенный для регидратации. Тот же человек отключил эпидуральный аппарат, поскольку он ей больше не понадобится. Несмотря на то, что все произошло быстро, Эймма замечала каждую деталь процесса, как будто все происходило в замедленной съёмке… В своей… прошлой жизни или во сне, она не пережила эти роды, не так ли? Визерис… её муж убил её из-за сына, который не выжил… или из-за того, кого он планировал оставить в животе у Алисенты… Но теперь она была здесь — наблюдала, как люди в палате ухаживали за ней, пока доктор Джерардис и его команда осматривали ребёнка… Глаза Эйммы были прикованы к лицу доктора. Она пыталась уловить каждое изменение эмоций, каждую мельчайшую деталь, чтобы понять, что происходит… Она увидела момент, когда он сдался и оглянулся на неё. Она знала, что Бейлон не выживет, и он ничего не мог сделать. Пока медсестра мыла её ребёнка, который не плакал, весь посиневший, доктор подошёл к ней и сел на стул рядом с её кроватью. Он объяснил, что у Бейлона слабое сердце. Что у него к тому же слабые лёгкие. Они могут попытаться наблюдать за ним всю ночь, а утром прооперировать, но, скорее всего, он умрёт. Они ничего не могли сделать, чтобы спасти его. Он не переживёт эту ночь. Они ничего не могли сделать, но, если бы она захотела, они бы попытались. Была ли Эймма ужасным человеком, если не хотела ещё больше мучить ребёнка? Если все, чего она хотела, — это прижимать его к себе столько, сколько он будет жить? Медсестра передала ей ребёнка, и Эймма улыбнулась сквозь слезы, увидев его маленькое личико — такое совершенное! Аманда сделала несколько снимков, пряча слезы за камерой. Она позвонила Визерису и спросила, не хочет ли он приехать, чтобы побыть со своей женой и сыном, пока он жив, но Визерис даже не взял трубку, и звонок Аманды был переадресован на голосовую почту. Рейнис и Корлис предложили приехать, но Эймма отказалась, попросив их остаться с Рейнирой и Деймоном, потому что никто не знал, где Визерис. Но Эймма просто смотрела на своего малыша — на своего идеального маленького мальчика с серебристой шевелюрой и темно-синими глазами с фиолетовыми оттенками.… Её маленький Бейлон… Бейлон умер через два часа после своего рождения. Он ни разу не заплакал, будучи слишком слаб даже для этого…