Эймма

      Судебное заседание прошло в точности так, как и предупреждал Мейгор. Суд вынес решение в пользу Визериса и Алисенты, оставив Эймме поддельное завещание, которое команда юристов Визериса уже готовилась оспорить. Прощаясь с плачущей Рейнирой и её новой няней, Алис Стронг, Эймма едва сдерживала слезы, но старалась не поддаваться, чтобы не показать Визерису, как сильно она страдает. Рейнис и Корлис проводили её до машины, пока она смотрела, как плачущую Рейниру затаскивают в лимузин Визериса. Она всё пыталась сдержать порыв броситься к своей дочери, заключить Рейниру в объятия и убежать туда, где Визерис не смог бы их найти. Но она сдержалась, села в машину и позволила шофёру Корлиса отвезти её обратно в особняк Таргариенов.       Она знала, как сильно Алисента хотела жить здесь, но особняк, как и остальная собственность Рейниры, оставался под контролем Эйммы. Она не хотела оставаться в особняке одна дольше, чем это было необходимо. Вернувшись домой, Эймма приказала слугам собрать её вещи и подготовиться к закрытию особняка, потому что она уезжала в Долину — на следующий день рано утром у неё был заказан самолёт. Только горькие воспоминания удерживали её в Королевской Гавани. И она хотела исцелиться от всего, что ей причинили Визерис и его «лучший друг» Отто. Самолёт был заказан, и она должна была приземлиться в Гуллтауне, где рано утром, после короткой поездки на машине, она, наконец, окажется дома. Древний замок, построенный так высоко в горах, что к нему нельзя было добраться никакими другими дорогами, кроме одной, всегда был для неё большим домом, чем Королевская Гавань или Драконий Камень.       Когда самолёт приземлился, Аманда и Элис уже ждали Эймму на взлётно-посадочной полосе. В Долине люди жили проще, чем в Королевской Гавани, и вместо лимузина, к которому она уже так привыкла, её ждал огромный внедорожник. Когда они выехали из аэропорта, к ним присоединились ещё два внедорожника, и Аманда объяснила, что это из-за охраны. Жизнь в Долине была более дикой. И в любой момент кто-то мог напасть на тебя, потому что хотел забрать то, что принадлежит тебе. Но вместо того, чтобы обращаться в суды и пытаться фальсифицировать дела, здешние люди могли бы просто пристрелить вас на обочине. Что ж, если бы у вас была хорошая охрана, вы могли бы застрелить их. Эймма задалась вопросом, если бы в момент вынесения решения суда у неё в руках был пистолет, смогла бы она направить его на Визериса и нажать на курок? Да, она любила его, но он разрушил её жизнь, разрушил все прекрасное, что могло быть между ними в будущем, и сжёг их общее прошлое, поэтому она ни на минуту не сомневалась, что нажала бы на курок и испытала бы при этом огромное удовлетворение. Эймма превращалась в чудовище. Нет, Визерис создал из неё монстра, соткав его из лжи и предательств: Визерис и её сны.       По прибытии в Долину, Эймма заперлась в своих старых покоях, которые Аманда уже успела переоборудовать под её новые нужды. Она не выходила оттуда несколько дней, пытаясь справиться со своим горем. Только за закрытыми дверями она дала волю слезам, которые сдерживала все это время. Тем временем её сестры разговаривали с адвокатами и Лайонелом Стронгом, готовясь к новому судебному заседанию, на котором Визерис и Отто попытаются оспорить завещание Бейлона. Когда она вышла из своей комнаты, готовая к новой битве, Аманда сообщила ей, что через две луны назначено судебное заседание. У них было достаточно времени, чтобы подготовиться к этому дню, но Эймма была уверена в своей победе в этом случае. Мейгор был прав — корпоративные юристы, работавшие на Эймму, были лучшими в своей области, и даже Отто Хайтауэр не смог бы победить их своими махинациями и грязными методами, поэтому она не беспокоилась об этом деле. Тем не менее все ещё предстояло взять под свой контроль компанию своей племянницы, Джейн Аррен.       И это оказалось просто. Казалось, все правление только и ждало появления Эйммы. Атмосфера в конференц-зале была как глоток свежего воздуха, потому что никто не смотрел на неё как на глупую женщину. Нет, её уважали и ценили за ум и находчивость. И её кровь, вместе с именем, которое она теперь носила — Эймма Аррен. Кроме того, именно в компании своего отца, которой тогда уже руководил Йорберт Ройс, Эймма работала, ещё учась в университете. И здесь никто не замышлял ничего против неё, а если кто-то и спорил с ней, то приводил веские доводы против её решений. И они делали это не со зла или потому что она была женщиной. Две луны пролетели быстро, и когда пришло время возвращаться в Королевскую Гавань, Эймма уже скучала по своему новому дому, хотя ещё не покинула его.       Она поддерживала отношения с теми членами правления «Валирийской корпорации», которые до сих пор были на её стороне и продолжали отчитываться перед ней обо всем, что происходило в компании. Она также поддерживала тесную дружбу с Рейнис и Корлисом, которые до сих пор поддерживали её. Но она ожидала подвоха в любую минуту. Она последовала совету Мейгора и раскопала компромат на Корлиса. И она пришла в ужас от того, что обнаружила — у него была любовница, а у любовницы было двое сыновей. Оба были от него. Чтобы спасти свой брак, Корлис немедленно подставит её, если Хайтауэр попросит его об этом. Эймма не сомневалась, что Хайтауэр попросит — этому слизняку понадобится любая помощь, чтобы добиться полного контроля над компанией. До сих пор Эймма дистанцировалась от компании и не вмешивалась в дела компании. Она ждала подходящего момента и была очень терпелива.       Как Эймма и ожидала, суд принял решение в её пользу менее чем через месяц после её прибытия в Королевскую Гавань. В течение этого месяца она несколько раз видела Рейниру, и состояние девочки каждый раз разбивало ей сердце. Большую часть времени она была тихой и выглядела замкнутой. Она слегка улыбнулась, но ничего не рассказывала Эймме о своей жизни в новой семье. Девочке было уже десять, и она понимала, почему Эймма поступила так, как поступила, потому что Эймма, ничего не скрывая от своей дочери, все объяснила ей перед слушанием в суде по опеке. Возможно, было неправильно взваливать такие знания на плечи маленького ребёнка, но она решила не лгать своей дочери, чтобы та не подумала, что Эймма бросает её. Нет, Эймма не сдалась. Она просто сыграла на руку Визерису, чтобы в конце получить то, чего хотела больше всего на свете — свою дочь.       Когда пришло время прощаться, Рейнира рассказала своей матери, что однажды подслушала разговор Визериса и Алисенты о школе, в которую хотели отправить учиться Рейнира. И в очередной раз Мейгор оказался прав: они отправят девочку в какую-нибудь отдалённую школу-интернат и благополучно забудут о ней. Не сумев добиться желаемого с помощью Рейниры, они решили избавиться от неё. Даже если бы они получили компанию, они все равно отправили бы Рейниру в какую-нибудь школу-интернат. Теперь все, что остаётся, это подать Визерису идею отправить девочку в школу-интернат в Долине, поближе к её матери. И хотя опекунство над девочкой находится в руках Визериса, Рейнира все равно будет жить с Эйммой. Никто в Долине не посмеет пойти против неё. Хайтауэры не имели никакого влияния в Долине, чтобы вмешиваться в её дела каким-либо образом. Отто действительно считал её полной идиоткой если он не смог предсказать, что в Долине она будет сильнее, чем когда-либо была в Королевской Гавани. В конце концов, оказалось, что она победила. И Визерис может продолжать жить со своими иллюзиями о некоем воображаемом величии, которым он обладает, и о своём воображаемом наследии.       Она снова приказала слугам упаковать дом и её вещи, готовясь вернуться в Долину. Эймма больше не чувствовала себя в Королевской Гавани как дома и не могла дождаться, когда её самолёт приземлится в Гуллтауне. Она планировала провести вечер здесь, с бутылкой хорошего вина, в полной тишине и одиночестве. Однако, когда раздался стук в дверь, а все слуги уже спали, и ей пришлось идти открывать двери самой, она с удивлением обнаружила там Мейгора с бутылкой дорогого вина и цветами.       Слегка озадаченная, она посмотрела на него, вопросительно приподняв бровь.       -Приветствую тебя, прекрасная дева Долины, — поприветствовал её Мейгор, насмешливо поклонившись.       -Какого черта ты здесь делаешь? — спросила она.       -Ты даже не позволишь мне войти?       -Ты пьян, и никто тебя сюда не приглашал! — Сказала Эймма, пытаясь закрыть дверь, но он не позволял ей и схватив дверь, придержал её открытой.       -Я и другие, лояльные члены правления, отпраздновали твою победу. Ты разве не празднуешь? —       Не обращая внимания на её протесты, Мейгор вошёл внутрь и оставил цветы и бутылку на столике в прихожей. Он шёл, слегка пошатываясь, пытаясь найти стул. Эймма стояла в растерянности, не понимая, что теперь делать и как его выпроводить. Какого хрена он вообще здесь делал? Чего он хочет?       -Я вижу, ты уже отпраздновал за нас обоих. — Она взяла цветы и направилась на кухню, чтобы поставить их в воду.       Эймма не была настолько безжалостна, чтобы позволить бедным цветам погибнуть только потому, что их принёс Мейгор. Она слышала его шаги позади себя, и Эймма знала, что он следует за ней. Присутствие Мейгора сыграло с ней злую шутку, заставив почувствовать себя… неумелой маленькой девочкой, краснеющей перед парнем постарше, в которого влюблена. Она была взрослой женщиной, ей было около тридцати, у неё за спиной был ребёнок и неудачный брак. Найдя на кухне вазу, она наполнила её холодной водой и поставила цветы, не потрудившись их развернуть. Бутылка вина все ещё ждала её в спальне, и Эймме не терпелось как можно скорее вернуться к своей тишине и уединению.       -Может быть, мне не стоило приходить сюда, — начал Мейгор, хотя по выражению его лица и ухмылке было ясно, что он нисколько не сожалеет. — Однако я знаю, что завтра ты уезжаешь, и мы долго не увидимся, поэтому не смог удержаться и решил навестить тебя перед отъездом. —       -Все равно мог бы и воздержаться от визита ко мне, — съязвила она, возвращаясь с цветами в прихожую.       -Но я пришёл! — заявил он, и она закатила глаза.       Эймма поставила вазу на столик в прихожей и взяла бутылку вина. Может быть, праздновать в одиночестве было не такой уж и хорошей идеей?       Она прошла в гостиную и открыла бутылку штопором из мини-бар. Взяв два бокала, она налила вина и протянула один из них Мейгору. Может, если она выпет с ним, он, наконец, скажет, какого черта он делает в её доме в такое время? После этого он бы ушёл. В прошлый раз это сработало.       Но в прошлый раз она не была так одинока, ведь все слуги спали в своих комнатах…       Мейгор взял бокал, но не отодвинулся от неё. Вместо этого он впился в неё взглядом, и Эймме стало неловко, когда она поняла, во что одета. Почти прозрачная белая ночная рубашка оставляла мало простора для воображения, и Эймма подумала, что ей следовало бы накинуть хотя бы халат. Однако она так торопилась открыть дверь, чтобы выпроводить нежданного гостя и вернуться к своему вину, что совершенно забыла об этом. Уже привыкшая жить одна, Эймма даже не задумывалась о том, как она одевается на ночь, и не чувствовала себя неловко, разгуливая по дому полуодетой. Визерису обычно не нравилось, если она вызывающе одевалась, даже в постели, но Визериса больше не было рядом, и ей было все равно. Он также постоянно жаловался и ныл, что она слишком выставляет себя напоказ и ему не нравилась сама мысль о том, что другие мужчины смотрят на его жену. Её это никогда не беспокоило; она не обращала внимания на взгляды других мужчин.       Но взгляд Мейгора прожигал её насквозь, заставляя сильно нервничать, и она даже слегка задрожала. Эймма почувствовала, что краснеет, и почувствовала, как румянец пополз вниз по её щекам, к шее и к груди, едва прикрытой ненадёжной ночной рубашкой. И если бы Мейгор заметил, что на ней не было нижнего беля, то это было бы…       О чем она думает? (В комнате было недостаточно светло, чтобы он мог что-то заметить.) Ей следовало бы думать о том, как выставить его за дверь, а не о том, что произойдёт, если Мейгор заметит, что на ней нет нижнего белья!       Но прошло так много времени с тех пор, как у неё был мужчина. И она не была сделана из камня. Как и у любого человека, у Эйммы были свои желания и потребности, которые слишком долго игнорировались и не удовлетворялись. Поэтому вид полупьяного Мейгора, с лихорадочным блеском в глазах, заставил её задуматься вовсе не о том, как выставить его за дверь, а о том, как дать ему понять, что на ней нет нижнего белья и что это приглашение к действию, потому что тихий голос в её голове подсказал ей, что именно это и было причиной его позднего визита с цветами и вином.       Так ли уж плохо хотя бы раз поддаться слабости и совершить безрассудный поступок? В обеих своих жизнях Эймма всегда следовала правилам и редко переступала границы дозволенного. Она всегда думала о том, как её действия повлияют на семью, мужа и компанию, и к чему это её приведёт. Где-то в середине всего этого она забыла о том, чего хотела сама Эймма. А после развода с Визерисом, Эймме хотелось страсти. И почему не с Мейгором? Она все равно не собиралась выходить за него замуж, а поскольку у него вошло в привычку навещать её поздно вечером, никем не замеченным, и так же незаметно уходить, почему бы не рискнуть? Что самое худшее, что может случиться? Пойдут какие-нибудь сплетни? О ней и так говорят гадости, так что никто не скажет ничего хуже. И после поступка Визериса никто не сможет обвинить её в том, что она ищет утешения в чужих объятиях. К тому же, сейчас они с Визерисом в разводе, и Эймма — свободная женщина, вольна делать, что хочет. И если у неё вдруг возникло дикое желание трахнуть своего кузена, то почему она не должна этого делать?       Единственными людьми в доме, кроме них двоих, были слуги, но они все спали, а если и нет, то это их не касалось. Конечно, ей ещё только перед слугами начать оправдываться и не хватало!       Покраснев, она отвернулась от его взгляда и отпила вина. Она слишком нервничала, чтобы трезво мыслить, и, возможно, ей следовало выпить чего-нибудь покрепче, но сейчас ей не хотелось наливать себе виски.       За короткие мгновения её размышлений Мейгор понял все, что нужно, и резко шагнул к ней, заключая в объятия. Да, он определённо пришёл сюда не для того, чтобы о чем-то говорить, но она не возражала. Уже после его последнего визита она не могла выбросить из головы его горящий взгляд, и теперь его умелые руки скользили по её полуобнажённому и пылающему телу… Не говоря ни слова, Мейгор поцеловал её, и все закружилось у неё в голове, да так, что она даже не заметила того момента, когда обвила ногами его бедра, а он прижал её спиной к стене рядом с массивным портретом Джейхериса и Алисанны. Весь дом был увешан портретами их предков, и теперь Эймма надеялась, что их взгляды обращены в другую сторону. В конце концов, то, что Мейгор делал с ней сейчас, было не тем, что другие должны были видеть.       Она слышала, как Мейгор что-то шепчет между поцелуями, но не могла разобрать слов, слишком увлечённая происходящим. Когда он прижал её к стене и задрал на ней ночную рубашку, то понял, что на ней нет нижнего белья. И это заставило его застонать в середине их поцелуя. В следующий момент Эймма почувствовала его руку между собой и поняла, что он пытается расстегнуть молнию на своих брюках. Ей следовало бы прекратить это, потому что он собирался трахнуть её, как какую-нибудь шлюху, прижав к стене, но она не могла включить свой разум и заставить его остановиться. Все было как в тумане, и все, чего она хотела, это чтобы он как можно скорее снял штаны. Она горела так, как никогда раньше. Желание смешалось с потребностью. Эймма чувствовала, что сходит с ума.       Когда Мейгору наконец удалось высвободить свой член из плена штанов, он, не теряя времени, вошёл в неё одним болезненным толчком, и все здравомыслие Эйммы вылетело в окно. Он начал двигаться, сразу набирая темп, нисколько не жалея её, и Эймме оставалось только уткнуться лицом ему в грудь, чтобы слуги не проснулись от её криков. Казалось, он жаждал проложить себе путь так глубоко в ней, что Эймма задыхалась, хватая ртом воздух. Эймма прислонилась головой к стене, пытаясь глотнуть хоть немного кислорода, но губы Мейгора тут же захватили её рот, и она забыла, что ей нужно дышать. Все происходило так быстро, дико и безудержно, что она совершенно потерялась в этом, не помня, кто она, кто он и что происходит. Все, о чем она думала, — это о его губах на своих губах и о том огромном удовольствии, которое он дарил ей в эти моменты. Она не была уверена, испытывала ли когда-нибудь раньше нечто подобное.       Когда напряжение достигло апогея, все мгновенно оборвалось — с громким криком и дрожащими ногами Эймма получила долгожданное облегчение. Пока она безвольной куклой висела у него на руках, Мейгор ловил своё собственное наслаждение. Это не заняло много времени, и через несколько секунд Мейгор, как и она, стоял, слегка дрожа, все ещё держа её в своих объятиях, прижатую к стене. Они оба пытались отдышаться, и у них не было слов, что сказать друг другу. Даже если это было то, ради чего он пришёл сюда, Эймма поняла по потрясению на его лице, что Мейгор не ожидал, что события будут развиваться такими быстрыми темпами.       Убедившись, что Эймма может стоять, Мейгор отпустил её и потянулся за бокалами вина, забытыми на мини-баре. Эймма тем временем поправляла ночную рубашку, чувствуя, как его семя стекает по её обнажённым бёдрам, и благодарила богов за имплантат в левом предплечье!       Нет, её сексуальная жизнь с Визерисом тоже была довольно насыщенной и регулярной, но она была немного пресной по сравнению с этим… приключением. Даже будучи молодыми студентами университета, они не позволяли себе таких безумств и редко занимались сексом где-либо, кроме как в постели. Однажды, когда они вместе смотрели фильмы, они трахались на диване, но Визерис чувствовал себя неуютно; они чуть не упали на пол, и в целом все это больше походило на какую-то процедуру в больнице, чем на занятия любовью. В другой раз Эймма хотела заняться сексом в машине, но для Визериса это было чем-то неслыханным, и он убедил её подождать до дома. Затем Рейнира родился, и с новорождённым и учёбой, у них не оставалось времени для каких-либо экспериментов, так что секс между ними был приятным, но немного… обычным и простым. Даже в лучшие дни их брака Визерис не набрасывался на неё, не говоря ни слова, и не прижимал прямо к стенке.       Эймме должно было быть стыдно за такое поведение, но она не чувствовала ни капли стыда. Взглянув на Мейгора, она поняла, что ему тоже не было стыдно. Скорее всего, для него вполне нормально врываться в дом незамужней, одинокой женщины и вести себя подобным образом… Насколько она знала, у него было много разных женщин, но ни с одной из них у него не было постоянных отношений. Для Мейгора, Эймма была просто одной из многих, а для неё он был просто… первым из многих? Нет, она бы так себя не вела…       -Что ж, ты очень гостеприимная хозяйка, Эймма, — пошутил Мейгор, застёгивая молнию на брюках. — Ты позволишь мне остаться на ночь или просто выставишь меня за дверь? —       -Как это обычно происходит? Тебя выставляют за дверь? —       Настроение у неё стало каким-то лёгким и жизнерадостным. До этого она грустила и сожалела о том, что ей снова придётся покинуть Рейниру, но сейчас ей было так легко и беззаботно, что она могла петь. Она была в непонятной эйфории и не хотела, чтобы это заканчивалось.       -Обычно это я выставляю их за дверь, — объяснил Мейгор. — Но ты, вероятно, не пришла бы ко мне, если бы я тебя пригласил. Кроме того, тебя я бы не выгнал. —       -Почему? Неужели я такая особенная? —       -Самая особенная из всех, — совершенно серьёзно сказал Мейгор. Он больше не улыбался, а смотрел на неё тем пристальным взглядом, который заставлял её трепетать и испытывать странную робость всякий раз, когда она ловила его на себе при общении с ним.       Ей вдруг захотелось узнать, что он видит, когда смотрит на неё. Видит ли он ту усталую и несчастную женщину, которой она чувствовала себя в последнее время? После всего, что произошло, все что она видела в зеркале — усталая женщина с темными кругами под глазами от недосыпания. И, хотя в Долине она чувствовала себя гораздо комфортнее, чем в Королевской Гавани, она все ещё не до конца оправилась от событий последних двух лет. Её волосы потускнели и не сияли золотым светом на солнце, как раньше.Её глаза стали печальными и.… пустыми.Она больше не горела тем огнём, как раньше. Она практически перестала улыбаться и похудела из-за стресса. Эймма всегда была маленькой и хрупкой, но сейчас она выглядела слабой и болезненной, а её кожа стала почти прозрачной. Теперь Эймма не уделяла много времени своей внешности. Несмотря на то, что она по-прежнему соответствует образу успешной и счастливой женщины, Эймма не чувствует себя привлекательной и ничего не делает, чтобы это изменить. Она чувствовала себя разбитой и просто пыталась скрыть это от мира, прилагая минимум усилий и фальшиво улыбаясь, прикрывая слезы дорогими солнечными очками.       Возможно, где-то в глубине души Эймма считала, что с разводом её жизнь закончилась. Что бы с ней теперь стало без мужа? Она никогда не думала о том, что кто-то может постучать в её дверь ночью…       –Я не выставляю тебя за дверь, — она улыбнулась Мейгору озорной улыбкой, как будто снова была семнадцатилетней девушкой, у которой не было ни мужа, ни дочери. — Но не потому, что ты особенный. —              Мейгор ничего не сказал, только рассмеялся и налил ещё вина в их бокалы. Выпив ещё, они вернулись к своим прежним занятиям. Они больше не стали осквернять стену, а легли на мягкий ковёр в гостиной. В какой-то момент у неё в голове возник вопрос: доберутся ли они вообще до постели сегодня? Но потом она поняла, что это её не слишком волнует. Главное было до рассвета убраться из поля зрения слуг, чтобы не распугать их всех своей неожиданно приобретённой распущенностью…