Предрассветные обещания

      Женщина, вещавшая с экрана толстого телевизора, радовала жителей города хорошей погодой, пока Владимир заваривал листовой чай. Он посмотрел в окно: светлело уже намного позже, что его, почему-то, радовало. Даже слова ведущей проходили мимо него, никаких лишних звуков. Никаких! Это и смутило Владимира, он недовольно вышел из кухни.       — Ты вставать собираешься? — грозно сказал он, заходя в Женину комнату.       — У меня температура, — промычал полностью укрытый одеялом Женя.       Владимир подошел ближе, стянул одеяло с третьей попытки и пощупал его лоб рукой.       — Нет у тебя температуры.       — Это я просто лбом к стенке прижался, вот он и охладился. Горло болит.       — Хорошо, сейчас пойду за фонариком, — он сделал пару шагов в сторону двери, но вдруг остановился и продолжил:       — И ложку тоже принесу.       — Я хорошо рот открываю, не надо ложку! — Женя от волнения не смог сохранить страдальческий голос.       — Значит и горло не болит.       — Сон плохой приснился. Я не могу туда пойти!       — Сон про школу был?       — Ну… нет.       — Тогда в чем проблема?       — Мне вообще ко второму, — предпринял он новую попытку.       — А потом ты мне часов в десять позвонишь, скажешь, что проспал, а на оставшиеся три или четыре урока идти нет смысла, да?       Женя, заново спрятавшись под одеялом, легко кивнул.       — Ну, раз ко второму, — заговорил Владимир очень мягко, — то попросим бабушку проснуться раньше и разбудить тебя.       Он пошел в сторону бабушкиной спальни. Женя знал, что он не станет этого делать, а ему главное не поддаваться, но услышав скрип двери, он вскочил с кровати и вышел в коридор, облокотился о стену... Подождав, пока черные точки в глазах перестанут плясать, сказал:       — Я просто на первую физ-ру идти не хотел. Вот, даже прогуливать не даешь.       Ложь звучала убедительнее, но не оттого, что Женя хороший актер, а оттого, что он действительно был расстроен тем, что Владимир мешает прогуливать. Знал ведь, что просто так на улице Женя шляться не будет — ему нельзя, у него правила.       Не теряя недовольного вида, Женя собрался и пошел-таки в школу. Шел он, конечно, медленно, не считая нужным куда-то спешить. Рассматривал машины, припаркованные возле тротуара, заглядывал в окна, где еще горел свет, наблюдал, как люди, суетясь, бегут по делам… Поскольку в школу ему нельзя идти по прямой, надо обойти старый кирпичный дом. Там, через стеклянную дверь магазина, он увидел глянцевую обложку журнала. Женя хотел было пойти дальше, но, не в силах устоять перед блестящим браслетом на запястье модели, он подходит все ближе и ближе, пока не оказывался прямо перед новоиспеченным объектом своего обожания.       Женя зашел в класс за три минуты до урока, заметив незанятое место на предпоследней парте, он, даже как-то неожиданно быстро, сел за нее. Прозвенел звонок и шум прекратился.       — Поняли, как домашку делать? — спросила невысокая молодая учительница. — Задавайте пока вопросы, а то сейчас новую тему начнем.       Тут на пороге появилась небольшая группа опоздавших — два мальчика и девочка. Невнятно извинившись они суетливо прошли вглубь класса, двое из них устроились перед Женей, а последний и вовсе уселся рядом.       — Доброе утро, Заблевашка, — насмешливо произнес он.       Женя одарил одноклассника скучающим взглядом, после чего продолжил смотреть на доску, которую учительница постепенно заполняла не то буквами, не то цифрами.       — Посмотрите какие мы гордые! — сказал тот, прежде чем опустил голову на парту и попытался уснуть.       Подождав минут пять, Женя оглядывается, проверяет обстановку и достает журнал из рюкзака. Кладет его на открытую тетрадь на краю парты, потом закрывает корешок пеналом, открывает, пряча еще и за зеленой обложкой тетради.       Женя, совершенно не слушая «новой и важной темы», читал о разных видах плетения цепей, потом о том, как выбрать цвет камня в серьгах… Наконец он добрался до того самого браслета с обложки. Заголовок предлагал обладать новым уникальным браслетом, а под ним красовалась куча текста и картинок. Женя, как только все прочитал и рассмотрел с особым вниманием, чуть ли не визжал от восторга, останавливал его только не закончившийся урок и один особо неприятный человек, находящийся как-то слишком близко. Пришлось сдерживаться, прикрыв лицо рукой.       Со звонком Максим поднял голову и неприятно щурил глаза, привыкая к свету. Посмотрел на Женю, который не отрываясь смотрел в тетрадь, прикрывая не то все лицо, не то только рот.       — Че, Заблевашка, щас...       Но Женя, зная, что он хотел сказать, и зная, что если позволит ему это, то всю неделю будет ходить и нервничать, перебил:       — Нахуй иди, — он еле заметно покраснел, оттого что не смог найти более подходящих слов.       — Какие мы злые! Я на хуй не пойду, но ты если хочешь на мой можешь сходить, — Максим приблизился, — тебе понравится должно.       Женя почувствовал, как все тело задрожало, хотелось встать и дать ему стулом по голове, да посильнее. Мешали только свидетели.       — Кто бы говорил, — холодно протянул он. — Сам-то себе веришь?       Тот слегка опешил, но быстро взял себя в руки.       — Дай классную списать, — стараясь перевести тему начал Максим.       Женя смотрел сквозь него ничего не отвечая. Потом закрыл учебник, положил его под тетрадь со спрятанным в ней журналом и встал, идя к свободной первой парте, на которой никто, по понятным причинам, не хотел сидеть.       — Че, Заблевашечька, стесняешься? Убегаешь опять, влюбился небось! — кинул Максим ему вслед, а на злой Женин взгляд еле слышно пробормотал: — Все равно тебе никто не поверит.       На втором уроке физики Жене пришлось слушать, не хотелось портить репутацию. Слушал он правда вполуха, потому что никак не мог перестать думать о «создании неповторимого украшения», как писали в журнале. Подперев подбородок правой рукой, он уставился на левую, представляя, как замечательно бы на ней смотрелся такой браслет.       До каникул всего две недели, оставалось сдать экзамен по специальности и тогда бы наступила свобода. Целую неделю он не будет тратить время на бессмысленное нахождение в школе! Радостные мысли помогли пережить учебный день без особых эмоциональных потерь. Женя шел домой не как выжатый лимон, а как его не выжатая половинка.       Дома он был как-то излишне возбужден, ожидая прихода Владимира, дергался из-за каждого шороха, иногда ходил по комнате вприпрыжку.       — Женюшка, — в комнату вошла бабушка в старом халате в цветочек, — ты вроде и поесть уже успел, и отдохнуть. Позанимайся давай, экзамен сдашь на пять с плюсом, можешь потом неделю… нет! Три дня отдыхать.       Женя легко кивнул и не откладывая пошел заниматься. Если сказала бабушка, то задание выполнить необходимо сразу, чтобы ее не расстраивать. Ей нельзя.       Занимался он правда недолго, минут через десять Владимир уже стоял на пороге, а Женя, подпрыгивая от возбуждения, ходил за ним хвостиком и сначала говорил на отвлеченные темы, постепенно подводя к самой главной. Он усадил Владимира за стол и ответственно наливал ему суп.       — Вот часы — это ведь так удобно, да? — говорил Женя, включая плиту. — И совсем-совсем не круто же ходить с некрасивыми часами! Нужны разные, и для особых случаев, и на каждый день. А вот знаешь, на руке и не часы носить можно, браслеты-то тоже здорово смотрятся! Тебе, например, какие нравятся?       — Никакие.       — А мне много какие. Хочешь покажу? — спросил Женя тоном, не принимающим отказов и побежал за журналом.       Он отобрал у Владимира ложку и впихнул вместо нее журнал, открытый на странице с аккуратным тонким браслетом.       — Бабский, что ли? — поморщился он.       — Какая разница-то?       — Женя, он в любом случае стоит слишком дорого.       — Но я без него уже не смогу! И экзамен не сдам! А вот будет он у меня на руке — так все! Пять с плюсом и никаких других оценок!       Владимир недоверчиво посмотрел на Женю, и пока тот, чтобы задобрить отца, отреза́л ему толстый кусок хлеба, прочитал заголовок и несколько абзацев.       Суп, тем временем, уже кипел. Жене пришлось отойти на пару шагов, чтобы помешать его, а после выключить плиту. Делал он все очень быстро. Без зрительного контакта Владимир мог отказать с большей вероятностью.       — Ну… — начал Владимир, стараясь не смотреть в глаза Жени, которые могли заставить его купить эту безделушку прямо сейчас, — написано неплохо, завлекает. Вот только тут не сказано, что браслет улучшает навыки игры на инструменте.       Уголки Жениных губ сильно опустились вниз, он хотел было заплакать, но решил пока отложить это дело.       — Ну пап, ну пожалуйста. Он мне очень нужен.       Владимир не ответил, взял кусок хлеба и принялся есть.       — Пап, ну пап… — Женя начал сверлить его умоляюще-разочарованным взглядом.       — Так, Евгений, прекратил фигней маяться! — Владимир слегка повысил тон.       На шум пришла бабушка. Все стихло. На вопрос: «Что случилось?», как самый старший, ответил Владимир:       — Да вот, браслет женский хочет. Дорогущий.       Она выхватила журнал из рук Владимира и через минуту, которая казалась какой-то слишком долгой, положила его на стол. Села на высокую табуретку и легко погладила Женю поруке.       — Красивый браслет, — протянула бабушка, — а цена у него, конечно, не очень красивая, — она грустно усмехнулась.       Владимир, все это время сидевший в каком-то пугающем напряжении, выдохнул и сказал:       — Хочешь — заработай и хоть платье себе покупай.                     Женя сидел за столом, не отводя взгляда от своей новой мечты, без которой он, по его же словам, не способен ни есть, ни спать, ни думать, ни желать, а заниматься тем более! А он вот возьмет и заработает! Да! Только как он заработает пока непонятно. Еще был вариант попросить на Новый год, но если ему отказали, то это, наверное, на совсем. А мама еще не отказала!       Женя, довольный, выбежал в коридор и остановился напротив телефона. Потом, снимая трубку, подумал, что маме будет обидно, если он позвонит ей, только потому, что ему что-то понадобилось. Вернулся в комнату, решив, что позвонит когда больше соскучится.       От безделья он все же взялся за скрипку. Завтра он в школу точно не пойдет. Придумает что-нибудь, не дело это ведь, так часто в школу ходить.                            Женя уже неделю мечтал о браслете, огорчая Владимира, который был уверен, что на следующий день он уже забудет об этом.       — Папуль, — говорил он, крутясь перед Владимиром в костюме для экзамена, в котором никуда больше ходить не полагалось, — а если я на пять с плюсом сдам, купишь?       — На какие кукиш? — ответил он приторно сладким голосом.       — На какие-нибудь…       — Не мал? — пытался он перевести тему.       — Нет, но в следующем году я планирую вырасти.       — Выше ста семидесяти не надейся.       Женя состроил особенно расстроенное выражение и сказал:       — Я летом на турнике висеть буду.       — Не поможет. Я тоже висел, — он слегка улыбнулся. — Раздевайся. Завтра, так и быть, можешь не идти в школу. Но чтоб пять с плюсом принес.       Владимир вышел, оставив Женю настраиваться на пять с плюсом, а дверь полуоткрытой.       Раздевшись, Женя услышал на кухне какое-то копошение, он на цыпочках подошел к двери и спрятался за ней.       — Зачем? — послышался тихий и разочарованный голос Владимира.       — Так! Начал тоже, ты не той претензии предъявляешь. Успокойся и порадуйся.       Владимир и правда успокоился, сел.       — Просто это как-то… необдуманно. Сейчас не до этого, он перебесится, а за лекарства платить надо.       — Хватит на лекарства, — как-то опечаленно, но все равно твердо сказала бабушка.       Проверять как у них дела Женя не пошел даже после того как голоса стихли. Они часто по всяким мелочам спорят, уже и не интересно совсем было, поэтому он закрыл дверь и без особого желания начал чистить скрипку, чтоб презентабельно выглядеть. Чем лучше выглядишь — тем лучше настрой, а это самое главное для получения хорошей оценки. Женя хорошо выглядел только во время экзамена, в остальные дни он предпочитал не растрачивать свой запас удачи, которая прилагалась к хорошему внешнему виду. И если мылся он каждый день, ведь грязь повсюду, то вот в неглаженой одежде ходил часто — для баланса.                            — Женюшка, готов? — бабушка заглянула в приоткрытую дверь.       Выбежав из комнаты, Женя поцеловал бабушку в щеку и также торопливо обувался, из-за чего завязать шнурки на зимних ботинках вышло только с третьего раза.       — Ты не волнуйся, соберись, у тебя до самого экзамена еще два часа. Сейчас придешь, разыграешься, у тебя все отлично получается, ты главное не волнуйся.       Женя слушал ее вполуха, легко кивнул и продолжал собираться.       — Повтори что я сказала, — строго произнесла бабушка.        — Что не стоит волноваться, я вообще крутой, чуть ли не гений.       Она подозвала Женю к себе, поцеловала его сначала в лоб, потом, решив что этого недостаточно, поцеловала в щеку, нос, макушку. Когда места на нем совсем не осталось, аккуратно коснулась губами шеи и наконец отпустила.       — Ну все я побежал…       — Ой, ну беги, беги.       А Женя взял, и не побежал, а пошел. Разницы, правда, не было.       Ажурный кованный забор заставил его остановиться. Калитка закрыта. Это же надо ее коснуться чтобы открыть. Скорчив недовольное выражение лица, Женя подцепил ручку мизинцем и потянул на себя. Калитка с громким скрипом, пролетевшим по всей улице, отворилась.       Оказываясь за черной паутиной забора, можно представлять себя героем классических романов, который, преодолев непреодолимые преграды, наконец очутился у огромных дверей таинственного замка. Правда путь нашего героя был очень даже преодолимым и кончался под деревянным навесом над входом в старенькую музыкальную школу, расположившуюся слева от «таинственного замка», который на деле был католической церковью.       Внутри Женю встретила доброжелательная вахтерша, бирюзовые стены, разбавленные гипсовыми панно и осевшая сажа на потолке.       — Жека!       Вот, еще кто-то встретил. К нему подбежал мальчик в белой рубашке и черных брюках, которые были сейчас на всех учениках, что делало их слишком похожими друг на друга. Мальчик, тем временем, подошел вплотную и начал опускать руку все ниже, прямо к тому месту, где Женины пальцы сплелись на ручке футляра.       Оскорбленно охнув, Женя отскочил от него к стене. Прижал скрипку в футляре к груди, он сказал:       — Ах ты гад! И вообще, в футляре не считается!       — А почему же ты тогда так испугался? — он снова приблизился.       — Я Алисе расскажу.       — Рассказывай! — Федя потянулся и сложил руки за голову. — Я все равно теперь сам по себе, — он сделал пару шагов, чтобы казаться более расслабленным.       — Так вы все равно живете вместе, — нарочито наивно ответил Женя.       — Это не важно! Я с ней больше не разговариваю…       — Давай потом? Сейчас готовится надо, а по дороге как раз время будет.       — Ну вот, ты как всегда, — Федя цокнул языком, но пошел за Женей, когда тот направился в кабинет.       Они забились в тесный кабинет, в котором, кажется, даже пальцем пошевелить нельзя, не говоря уже о том, чтобы готовиться. Злым взглядом пришедших одарил каждый, кто только мог, места и так мало, а тут еще они!       — Так… — протянула учительница, внимательно осматривая каждого, — вы, главное, не волнуйтесь. Все у вас получится, я верю! Сейчас по одному сыграете мне, я пойду, а вы можете разыгрываться еще.       Она выгнала всех и оставила только девочку из четвертого класса.       — А из-за чего поссорились-то? — спросил Женя даже излишне тихим голосом, когда они с Федей стояли на лестничной площадке.       — Да она со своим: «Зачем скрипка?! Бери гитару в руки, надевай юбку и пошли рок мутить!» достала уже. И вообще, я что девчонка, в юбке плясать? Не будет у нас дуэта! Солистом стану! Где, ты там говорил, скрипка Паганини хранится?       — В Генуе.       — Вот стану известным, полечу в Ге-что-то-там, и мне дадут на его скрипке поиграть, а она пусть локти кусает! И конкурс Чайковского выиграю! — он зло топнул ногой.       Женя как-то грустно и завистливо посмотрел на него, не удивительно, Федя ведь почти украл его мечту! А то, что это была мечта многих — проблема уже не столь важная и значимая. Он приблизился и таким же шепотом ответил:       — Федя, тебе что, девочки не нравятся?       — С чего ты взял? — от неожиданности он даже встрепенулся.       — Ну… ты не хочешь быть хоть в чем-то похожим на девочек, значит, они тебе не нравятся. Хотя Алиса же тебе нравилась… — задумался Женя, опершись на белые перила с потрескавшейся краской и уставившись в окно.       — Н-нравятся мне девочки! Просто не по-мужски это — быть на них похожим.       — Смешной ты.       Из-за деревянной двери выглянула девочка с короткими светлыми волосами.       — Тебя Петровна зовет, — обратилась она к Жене.       Когда на лестничной площадке остался только Федя, она неприятно скуксилась и, гордо развернувшись, ушла.       Петровна, вообще, подзывала к себе не по фамилии, а так, кто первый забежит, но не оставлять же Федю в компании? Пусть стоит один и думает над своим поведением.                     Белые рубашки разбавляли разноцветные наряды редкой группы поддержки в лице родственников. Женя стоял с беззащитной скрипкой в руках возле малюсенького актового зала, по его левую руку пристроился Федя, а по правую — Алиса. Так и стояли сверля друг друга злобно-обиженными взглядами.       — Жек, что-то я волнуюсь…       — Зачем тебе волноваться? Все равно не сдашь!       — А твое мнение никому не интересно! Еще лучше тебя сдам, ясно?!       Женя старался не обращать на них внимания и ждал, когда старые двери откроются и им разрешат уже войти. Но он все ждал и ждал, двери не открывались, и близнецы обижали друг друга все больше.       — Жень, ты чего задумался?       — Ре си соль фа ре… — он демонстративно выпрямился.       — Так скоро сам ключиком соленым сделаешься! Тебе волноваться не о чем, ты точно сдашь! — Алиса посмотрела на брата. — А этому бы ноты и вспоминать сейчас.       — Ну я ноты не теряю, чтобы потом их у других выпрашивать, так что не мне волноваться! Я прям перед выходом и прочту! Ясно тебе! ясно? — он вцепился в Женину руку и опасливо приближался к Алисе, которая, впрочем, была и не настолько далеко, чтобы не услышать его возмущенных криков.       — Ничего мне не ясно, — уставилось она на Федю, оттянув край Жениной рубашки. — За окном вон че творится, тут никому не ясно, почему у тебя истерика такая!       — Да ты!       — О, пускают, — Женя потянул их за собой и приказал рассесться по разным углам.       Сцена в актовом зале была совсем малюсенькая, зато хоть стулья удобные. Женя обернулся. Бабушка сидела на последнем ряду, особо не вслушиваясь в чужую игру. Наконец он стоял перед ней. Тут все по плану: пауза, фа ре…       После того, как он вернулся на свое место, Женя прождал еще час перед тем, как всех выгонят из актового зала — ждать результаты.       — А ты сам как думаешь: хорошо, или не очень справился?       — Не очень — это на пять?       — Думаешь, еще хуже?       — Да нет… хорошо вроде.       — В первом ты в середине ускорился, потом, видимо, заметил и сильно! очень сильно замедлился.       Женя покраснел, опустил взгляд и сжал вспотевшие руки на ручке футляра сильнее.       — В втором вместо до-диез два раза сыграл ре.       — Там ре играется, — попытался он оправдаться.       — Я ж нот не видела-то!       Виктория Евгеньевна окинула Женю строгим взглядом и добавила чуть мягче:       —Ладно, ре так ре, они будто программу каждого учат. Темп не настолько сильно скакал. На пятерку, может, и наиграл. Но что б весной на пять с плюсом отыграл!       Он кивнул.       Отыграл и правда на пятерку. С минусом.       С минусом.       Позор.       Галдеж, бьющий о стены, скрип деревянной двери, тепло бабушки, молча идущей рядом, черное кружево железного забора, слеза, стекающая по щеке, прожигающая кожу, признающая оплошность… Все стало таким мутным.       Женя почувствовал, как бабушка сжала его ладонь.       — Жека! — послышалось сзади. Женя обернулся той стороной, на которой, по его мнению, дорожки слез были не так заметны. — Нравятся мне девочки! Ясно? Ой! Алиса, подожди, ну ты куда так быстро! Мы ж помирились! — Федя побежал в обратную сторону за сестрой.       Женя улыбнулся, даже как-то слишком искренне и кинул ему вслед:       — Ясно.       До дома дошли они молча. Возле подъезда Виктория Евгеньевна оставила Женю, чтобы сам дальше пошел, а у нее вон — бабушки на лавочке.       Он, все еще расстроенный результатом экзамена, поднялся до второго этажа, проверил почтовый ящик, пошел дальше, медленно открыл дверь, вторую, так же медленно разулся, помыл руки и, наконец, спустя еще множество медленных мелочей, добрался до комнаты. Не успел Женя добраться до шкафа, как в глаза ему бросилась маленькая белая коробочка с черной надписью, спрятавшаяся за настольной лампой.