Предрассветные обещания

      Адриан сидит за столом, занятый напусканием на себя очень важного вида. Спина прямая, взгляд избалованный-насытившийся-уставший, кисти расслаблены. Он смотрит по сторонам: никому до него нет дела. Вот отстой.       — Ух, какой грозный, — низкий, чарующий Женин голос раздается сбоку.       Адриан вздрагивает, резко поворачивается и полностью разрушает свой избалованный-насытившийся-уставший-аристократичный образ.       — Здравствуй.       — Не, не грозный. Ты слишком тихий для этого, — Женя отодвигает себе стул и садиться на него.       — Возможно… А где Ада? Давно ее не видел, вы обычно вместе всегда ходите.       Женя даже как-то оживился, вспомнив о былом возмущении.       — Тфу! говорил я ей: носи шапку! А она у нас, видите ли, особенная, ей и зима-то нипочем! Ну и лежит теперь с ушами. Я, вообще-то, ради нее целую неделю в школу почти без прогулов ходил.       Адриан кивает, не зная, что ответить.       — А ты часто прогуливаешь? — интересуется вдруг.       — По настроению. А настроение пойти в школу… Оно, знаешь, бывает редко, мне здесь не очень нравится, — отвечает Женя, приблизившись к нему, словно какой-то страшный секрет рассказывает.       — Мне тоже… — говорит Адриан, отводя взгляд. — У нас много общего же. Видишь, совместимы.       Женя смеется, и почти что в самое ухо Адриану. А это все меняет.       Адриан вдруг чувствует, что все взаимно. Осмелел даже как-то, и, не подумав, ляпнул:       — Ты мне в прошлый раз математику хорошо объяснил…       — Еще с чем-то помочь?       — Да, — непривычно громко отвечает. Умерив пыл, он долго подбирает нужные слова, прежде чем окончательно собраться с мыслями. — Ты, наверняка не только математику знаешь…       — Еще и физику.       — Типичный набор.       — Тц, что поделать? Ну, с русским у меня тоже неплохо… Иностранный, ну, география, биология, тут если подумать, ты ничего сложного не проходишь…       — Капец, нашелся отличник. Мне такой и нужен.       — Легко хорошо учиться, когда для учителей ты не педик, которого от бабы не отличить.       — Ничего они не понимают, однако. Никогда бы тебя за девушку не принял!       Адриан вдруг опомнился, начал громко хлопать ладошкой по столу.       — Ты меня с мысли сбил! Сбил! Весь настрой испорти!       — Ой-ой, давай настраивайся снова.       — Да, сейчас… Ну вот… у тебя когда-нибудь был парень?       — Конечно был, — догадливым тоном протянул Женя, весело нахмурившись.       — И как далеко вы с ним заходили?       — Тебе такое знать рано, — прочти пропел он, наклонившись так близко к Адриану, что у того перехватило дыхание.       — Научишь меня целоваться? — выпаливает, зажмурившись.       Женя, все-таки, не ожидал этого так скоро. Отпрянул, но, подумав, вернул себе самоуверенный вид.       — А давай, — заявляет игриво.       Адриан открывает один глаз.       — Серьезно?       — Серьезно. Очень, — он кивает, нарочито серьезно вскидывает брови и широко открывает глаза.       — Тогда пойдем, раз тебе не впервой прогуливать, — Адриан, подхватил рюкзак и резко встал, выжидающе смотря на Женю. Даже смущенный трепет растерял.       — Что ж, мне нравятся напористые мужчины. Но, видимо, мальчики. Куда ведешь-то хоть? — спрашивает, поднимаясь и идя за Адрианом шаг в шаг.       — Тут под лестницей никого нет.       — Ох, грязь и страх быть разоблаченными. Да… интересно. Но грязно…       На лестнице Адриан хватает Женю за руку. По этой почти никто не ходит. Они все спускаются и спускаются, его рука обжигает Адриану ладонь, но он терпит, не желая отпускать, словно сокровище какое. Впрочем, для Адриана Женя и был сокровищем.       — Пришли, — сказал Адриан, когда они оказались в закутке под лестницей. — Видишь, никто не ходит сюда, но все равно надо быть тише, — он бросил рюкзак на пол и сел на него.       Женя брезгливым взглядом пробежался по их «учебному кабинету» и спустя минуту все-таки посмотрел на самого Адриана.       — Мда… И где мне тебя учить прикажешь?       — Стоя можно.       — Фу.       Женя еще раз осмотрелся, повесил рюкзак на столб перил с потрепанным шаром, потоптался возле Адриана и, с придыханием и ненатуральным томным взглядом, сел на него.       Вся уверенность Адриана мигом пропала, он вытаращился на Женю, не понимая, что ему делать. Так и замер.       — Что? Сам просил. Неужели ты думал, что поцелуи — это так, пальчика коснуться. Тут, в конце-то концов, требуется определенная степень интимности. Понятненько? — шепчет он.       Адриан кивает, не успевая подготовиться к такому неожиданному приближению. Женя обвивает его шею руками, прижимается, смеется ему в губы… Специально делает ситуацию еще более неловкой. В нос ударяет холодный, лесной запах, опьяняющий, тягучий, так и хотелось в нем раствориться.       Охотник-неумеха, потерявшийся среди Сибирских елей и сугробов.       — А ты девственник? — пытается отсрочить неизбежное Адриан.       — Хочешь, чтобы я не только поцелуй забрал?       Женя, кажется, стал другим. Бесстыдным таким, еще более манящим. Он едва коснулся дрожащих губ, оказался вдруг еще ближе, хотя, казалось бы, куда еще?       — Открой рот.       Адриан слушается, с трудом заставляет себя шевельнуться. Женя долго чего-то ждет. Дразнит, видимо. Наконец Адриан чувствует его губы на своих. Нежные, без единого изъяна.       Минута прошла как в тумане, Адриан не чувствовал ничего, и все одновременно. Словно Мир схлопнулся, воздуха с каждой секундой все меньше и меньше, а единственный, кто может его спасти — прямо здесь, сидит у него на коленях и льнет все ближе. Он тянет руку к Жениному затылку, прячет под теплой пеленой жестких, но мягких, неприветливо черных, но таких нежных и заботливых, длинных волос.       Миг.       И все кончилось.        Вселенная исчезла вместе со всем-всем кислородом. Адриан сжимает руку с Жениными волосами в кулак и отрывает его от себя. Так больно, словно вместе с душой отодвинул.       Дышится тяжело. Он не осмеливается посмотреть на Женю, утыкается носом ему в плечо, не в силах выровнять дыхание. Стало только хуже. Голова кружится. Но только бы это не кончалось. Пускай они останутся сидеть вот так вечность.       — Учиться тебе и учиться.       Адриан усмехается, снова сам проявляет инициативу, кладет руку Жене на бедро, притягивает. У него сердце так стучит. Вот-вот вырвется. Или это у Адриана? Непонятно, но это и не важно, даже если у обоих вырвется — не страшно. Будут как два идиота с дыркой вместо сердца. Или, чтобы заполнить пустоту придется положить внутрь чужое сердце. Обменяться сердцами… Романтика. Садистская, правда, какая-то.       — Успокоился?       — А сам?       — А мне-то что?       Адриан кивает. Отрывает вспотевший лоб. Смотрит на Женю, а он такой… такой невероятный. Словно из сна вышел. Или с картины сошел, но не Адриановой кисти, он бы так не передал, не смог бы все-все свои чувства, всю Женину красоту, обаяние, харизму, заботу и вольготность запихнуть в узкие рамки холста. А надо бы. Вот и вывод сам собой напросился, что ему еще учиться надо и учиться. Всему учиться.       Женя снова приближается. Целует, исключительно в образовательных целях. Как и обещано.       — Ты слишком напряженный.       Конечно!       Женя потерся своим лбом о его, посмотрел прямо в глаза. У Жени вдруг глаза олененка, милого такого. И глаза его совсем не вяжутся с непонятно-мужественным образом. Но так в нем все естественно. Это и пленяет.       — Эй, отдайся мне. Просто почувствуй момент, ну же.       Ну вот и все. Довел. И как Адриану после таких слов дальше жить? Мир вокруг вертелся, как эта отвратительная красно-желтая карусель на детских площадках, и только Женя был таким же, был ориентиром, точкой, в которую надо смотреть, чтобы не сойти с ума, не сорваться, не разодрать локти и колени.       Отдается. Послушно. Никогда ничьи приказы так благоговейно не исполнял. Рука сама сжимается на бедре, ползет выше, останавливаясь на мешающем всякой скорости ремне. Там и останавливается. Женя не дает. А говорил, медленность не любит… Вот и как таких понимать только…       Женя торопливо разрывает поцелуй.       — Сейчас получше, — шепчет еле слышно. — Но все равно ужасно.       — Совсем-совсем не понравилось?       — Совсем-совсем нравится, когда по любви и не в просветительских целях. Не наш случай, не находишь? — усмехается, отодвинувшись.       — Не нахожу, — после долгой паузы отвечает Адриан и снова тянется к Жене.       Он от неожиданности незаметно вздрагивает, наваливается на Адриана, перехватывая инициативу. В этот раз за нее приходится бороться. Цель теперь не просветительская, совсем нет… Просветительская цель убежала еще в тот момент, когда Адриан ему возразил.       Окончательно умом тронулся.       Женя неосознанно углубляет поцелуй, так бесстыдно вдруг трется о него бедрами. А ведь неплохо держались. Оба.       Первым весь ужас ситуации осмыслил Женя. Взял себя в руки, усмехнулся, так же резко, как и в прошлый раз, разорвал поцелуй.       — Вот жертва пубертата, а. Я учу тебя целоваться, а дрочить-то ты и сам умеешь.       — Ты… Да это же ты!..       Женя громко цокает языком. Звук пролетает по всей лестничной площадке, пробирает до дрожи.       — У меня нога затекла. Позу сменил, — низко и грубо отвечает.       Он отодвигается, не смотрит в глаза неподвижному Адриану, убирает с его плеч так уютно устроившиеся руки и приподнимается.       Надо быстро что-нибудь такое придумать, чтобы удержать, что-то такое сказать, чтобы сам остался… Адриан не придумал, смог в моменте только взять за талию и усадить обратно.       — Но я же нравлюсь тебе, — очень-очень тихо, с большой надеждой в голосе шепчет.       — С чего ты решил? — смеется Женя.       Только сейчас, к своему большому стыду, Адриан заметил: Женя никогда не смеялся, не улыбался искренне, каждая его улыбка, каждая усмешка — нервная. Он жил в вечном страхе, убегая каждую секунду от нарастающей истерики.       Он был жалок.       Эта мысль лишь на мгновение промелькнула в голове Адриана, но от нее стало не по себе. Он сразу же пристыдил себя за подобное. Нашел новую мысль: Женя не нервный трус, он осторожный и по-взрослому прагматичный, так тут еще и Адриан поставил его в неловкое положение своим утверждением. Точно нравится потому что. Просто для его взрослого-взрослого Жени их разница в возрасте отчего-то — большая преграда.       Женя, словно уловив это мимолетное изменение на лице Адриана, перестал смеяться, осунулся как-то, положил едва трясущиеся руки ему на плечи, повис на нем так наивно и доверчиво.       — Ну и ладно… А покажешь?       — Что?       Женя лишь слегка кивает вниз, вернув им прежнюю близость.       — Зачем?..       — Тц, зачем-зачем. Трусы посмотреть, удобные может.       — Знаешь, когда мокрые — не очень.       Удивительное открытие: смутить можно и Женю, это не только его привилегия.       — Не покажешь?       Адриан мотает головой в стороны.       — И ладно, — выдыхает Женя, уткнувшись лбом в холодную стену. — Я когда маленький был, ходил с бабушкой по магазинам, там продавщица в отделе нижнего белья, высокая такая, с большой грудью, стояла, кричала: «Один трус в руки»… Ну мы с бабушкой и взяли… по трусу. А они серые в цветочек белый, большие, даже с папы сваливались.       Адриан улыбается, но не успокаивается. Напряженность спадает, убегает по лестнице вверх, там на крышу, а с крыши вниз.       — Теперь у нас тряпки в цветочек, — смеется Женя, прикрыв глаза.       Грудь тяжело поднимается и резко опускается, пот пропитывает рубашку. Неудобно. Но Адриан не посмеет признаться в этом. Вдруг он что-то осознает, хмурится и недовольно шепчет:       — Так ты тоже…       — Чего?       — Сам подумай. Кто в такой момент про бабушку говорить начнет? У кого, блин, хуй встанет, если бабушку вспоминать?       Женя сделал вид, что ничего не понял.       — А о чем в такие моменты следует говорить?       — Не о бабушках точно!       Контролировать ситуацию становилось все сложнее, необходимо принять решение: остаться и бороться за контроль, либо сбежать и избегать до конца жизни. Жене нравился первый вариант, но подходил ему только второй. Когда он не может управлять ситуацией, остается только бежать, поджав хвост. Да трусливо, но ведь всегда действенно.       — Допустим, ты мне нравишься, несмотря на возраст. Но я тебе?       — Конечно нет! Я люблю тебя, — кричит Адриан.       Женя опустил голову и больше ничего не сказал. Даже выражение его лица не говорило Адриану ни о чем. Он поднялся, стряхнул с рюкзака мнимую пыль и торопливо поднялся по лестнице.       Кому может не понравиться, когда ему признаются в любви?       Адриан сидел еще минут пять, уставившись в стену, и не мог найти ответа на свой вопрос. Не сумев успокоиться и объяснить себе Женино поведение, он ушел со звонком домой. В любом случае настроения учиться больше нет. Все, что он готов был сегодня узнать, он узнал.       Светлело. В конце февраля вновь похолодало, город заволокло густым туманом. Таким, что даже ворот школы не было видно. Адриан вдохнул, нос защипало от холода. Зато из окон его вряд ли увидят. Он жил совсем не далеко, скоро он снова окажется в тепле. Но нужно было торопиться, от долгого нахождения на холоде пропадает всякое желание и настроение.       Еле виднелся зеленый сигнал светофора, свет от фар не бил по глазам… Единственное, что омрачало чистую, невинную атмосферу — жуткий, грязный гололед. Адриан медленно шел, внимательно смотря под ноги, не осмеливаясь поднять взгляд, боясь упустить то желание, которое так ожидаемо поразило его.       Закрыв за собой дверь, Адриан выдохнул с облегчением. Тепло постепенно окутывало его тело, спокойствие проникало в самое сердце… Быстро скинув куртку, он побежал к себе — раздеваться. Подумав, понял, что его великолепие нельзя трогать грязными руками, поэтому быстро добежал до ванной, чтобы вымыть руки в обжигающе горячей воде.       Вернувшись к себе, он неудобно лег на кровать. Неясные мысли казались неугомонным морем, волны которого то ускользают, то прибывают вновь. Все в голове крутилось только вокруг одного человека, на губах снова появилось липкое воспоминание о недавних поцелуях.       Ему никогда не были свойственны подобные мысли, каждый человек воспринимался как личность, красота, которую нельзя тронуть даже в собственных фантазиях. Но Женя будто сам напрашивался в них, Адриан ничего не мог с этим поделать, сколько бы не ругал себя, он был не в силах отпустить в свободное плаванье по дороге его воспоминаний резкие черты, элегантные манеры и такой манящий поучительный тон. Все в нем вызывало благоговейный трепет и неотступающую дрожь.       Такой восхитительный.       И пусть убежал, пусть труслив, пусть жалок.       Адриан знает, что Женя принадлежит ему.       Никаких доказательств, кроме своих собственных ощущений у него не было. Но главное, что он верит, что он чувствует сейчас, в моменте, когда имя объекта желаний так и норовит сорваться с губ…       Вот только… он ничего не знает. Даже имени.       Адриан, вернувшись в реальность, открывает глаза, недовольно осматривается, растирает по руке липкую густую жидкость, смакуя момент.       Усмехается. Все так неправильно.                     Из штанов на вырост Женя не вырос. В кабинете холодно ужасно, окна закрыть запрещают. Но так даже лучше.       Последняя парта третьего ряда, второй вариант. Видно все, делать тоже можно все. Женя вздыхает, падает лбом на открытую тетрадь.       Вот угораздило же познакомится. Так и останется все жизнь один. Не везет на парней, все странные какие-то. Обидно даже, плакать хочется, а сейчас нельзя.       Женя поворачивает голову к стене, смотрит на потасканный пенал, который гордо взобрался на тонкий потрепанный блокнот, что он постоянно таскает с собой.       Вот и вдохновение пришло. Он открывает блокнот и лениво выпрямляется. В голове звучит мелодия, стремительная, взволнованная. Но не успевает она развиться, как Жене в голову приходит одна из тех замечательных идей, после которых ничего делать больше не хочется. Он возвращается к первой странице, с легкой, скорбящей улыбкой пробегается по строчкам первой песни, потом второй и так пока песни или силы не закончатся.       А вот и то, ради чего он это затеял. То что нужно, чтобы сбить вдохновение.       

Распускаются трупным цветком

      

Чувства, что меня погубят потом.

      

Но сейчас. Сейчас хочу…

      Что там было дальше Женя дочитывать не стал, и так знает.       Погубили.        Заканчивается все неудачными попытками склеить кровавые страницы со следующей песней. Блокнот постоянно с ним только из-за нее, чтобы не смел забывать, чтобы всегда вздыхать и бдеть над самым страшным записанным секретом.       Женя проводит пальцем по неровной бумаге и растекшимся чернилам.       

Там, где описан

      

Мой сказочный Рай,

      

Я не подумаю вновь

      

Побывать.

      

Рифмы теряются в

      

Бешенном темпе.

      

Стой! Не впускай

      

Скверну мира видений...

      

      Он резко захлопнул блокнот. Нельзя перечитывать, нельзя позволить тому времени заговорить вновь.       Теперь настроение точно испорчено.       Женя вдыхает неровно. Выдыхает с облегчением.       Любит его, выдумает тоже. Малолетка влюбленная.