Закон каденции

Пот усердно стекал по спине, лбу и шее. Инэйры держались в ушах изо всех сил, но чем дольше Минхо работал верхней частью тела, тем яснее становилось — дольше они не протянут и просто выпадут. Хорошо, что песня подходила к концу, и у него будет момент, чтобы их поправить. А пока на последних аккордах он мог дать волю всем эмоциям, которые у него накопились за последнее время. Палочки ударяли по барабанной установке с такой мощью, что даже Сынмин пару раз осторожно скосил взгляд. Закончив играть, Минхо еле сдержался, чтобы не откинуть палочки в разные стороны. Они ему ещё пригодятся — концерт продлится ещё как минимум минут двадцать. Воспользовавшись минутным перерывом между песнями, пока Джисон с Хёнджином как обычно маячили где-то впереди на сцене и донимали Чанбина перед светящимися глазами публики, он опустошил полбутылки воды. После чего повертел шею в разные стороны и незаметно потянулся. Мышцы наверняка будут ныть с непривычки после сегодняшнего концерта. Ну и пускай. Минхо любил этот тип боли. Сходит завтра в спортзал, разомнет бицепсы и всё вернется на свои места. Он даже и не думал, что его почетная роль барабанщика группы когда-нибудь сделает из него широкоплечего и подтянутого парня. У всего есть свои плюсы. В конце концертного сет-листа, как обычно, была сочиненная Джисоном баллада, дарящая «надежду на светлое будущее и вдохновляющая творить что-то своё». Так её однажды описал один музыкальный критик, и Джисон не мог успокоиться с тех самых пор, нацепив себе на голову корону и иногда забывая её снять. Во время этой баллады Минхо мог хорошенько отдохнуть, так как его смелые ритмы и громкие удары не требовались. Промочив лицо салфетками, он дал стандартный ритм и стал играть в умеренном темпе. Сынмин стоял за клавишной установкой, справа от барабанной, и кивал в такт мелодии, рассматривая дальние ряды, которые были обозначены лишь яркими точками телефонных фонариков. Чанбин плавал по сцене со своей бас-гитарой в руках. Он, как и Минхо, мог отдохнуть на этой песне. Хёнджин сел, свесив со сцены ноги, и начал петь не лишенные художественного смысла строки. А Джисон поменял гитару на акустическую и, как и Чанбин, стал передвигаться по сцене, утопая в звуках своего творения. На припеве Хёнджин убрал микрофон от лица. Толпа подхватила и стала петь вместо него этот гимн молодости и свободы. В такие моменты Минхо всегда смотрел на это море из людей, которые делились с ним своей неиссякаемой энергией и любовью, и только тогда в нём оживали давно забытые чувства, а на глаза наворачивались слёзы. Жизнь замирала и переставала казаться реальной. Он жил только в этом моменте. И только ради него. Эмоционально уязвимым он покинул сцену и вместе с остальными скрылся в коридорах бэкстейджа под шум и музыку, которую они оставили в зале после выступления. Когда за последним человеком закрылась дверь гримерной, Минхо снял черную промокшую майку и скинул её на пол рядом с диванчиком. После чего принял из рук ассистентки полотенце и вытер им лицо и тело. Ощутив чью-то руку на своей голой спине, Минхо резко обернулся. Сынмин слабо улыбнулся ему и чуть отодвинулся, пропуская людей. Только когда движение в комнате более менее успокоилось, он еле слышно заговорил. — Ты сегодня намеревался проделать в барабанах дыру? — От силы моего битья им ничего не будет. Повесив полотенце на шею, Минхо сложил руки на груди и от его внимания не скрылось, как Джисон, проходивший мимо, слишком показательно от него отвернулся. Чертов притворщик. — Я понимаю. Дело ведь не в барабанах, — продолжал Сынмин. — Ты в последнее время сам не свой. — Просто нет настроения. Пройдет. — Повернувшись к Сынмину всем корпусом, Минхо вполне серьезно на него посмотрел. — Ты не переживай за меня, дружище. Хорошо? Я сам разберусь со своими демонами. — Помни, что я всегда маячу рядом. — Ты не дашь забыть. Коротко обнявшись, они отошли от гримерных зеркал и подошли к остальным. Чонин как раз в этот момент закончил говорить по телефону. — Приводите себя в порядок и можем ехать, — объявил он. — Машины уже ждут. — Я так голоден, что боюсь не доехать до отеля и сожрать кого-нибудь из вас, — усмехнулся Чанбин. — Ради тебя — что угодно, — Хёнджин вытянул руку прямо перед его лицом, предлагая себя в качестве перекуса. Чанбин в ответ схватил его руку и шутливо раскрыл рот, подыгрывая и параллельно смеясь. Пока эти двое пихали друг друга и откровенно веселились, хотя непонятно, как у них ещё остались силы после концерта, остальные стояли в скромном кругу и слушали менеджера, который сегодня был явно в приподнятом настроении. — Я уже заказал еду, так что поедим в отеле. Сегодня хорошо поработали, завтра нужно постараться так же. — Завтра? — Джисон был как обычно не в курсе расписания, так что никто даже не удивился, что это просто пролетело мимо его ушей. — Ты меня когда-нибудь слушаешь? — нахмурился на него Чонин. — Завтра будет эфир на радио и мини-интервью после. — А, тогда неудивительно, — отмахнулся он. — Такое я обычно не запоминаю. — Разумеется. Надеюсь, завтра вы повторите то же, что было на онлайн-интервью? — посмотрел он на Минхо и Джисона по очереди. — Есть, кэп, — шутливо отсалютовал Джисон и опустил на глаза солнцезащитные очки. Внутри здания и в условиях приглушенного света это выглядело нелепо. Когда все привели себя в порядок и собрались, они вышли на улицу и загрузились в машины. Под галдёж и крики дождавшихся снаружи фанатов, они выехали с парковки концертной площадки и направились в сторону центра города. До отеля доехали на удивление быстро, в этом году Сиэтл к ним более дружелюбен. Помнится, в прошлом приходилось стоять в мини-автобусе на каждом светофоре и изнемогать от желания поесть или сходить в туалет. Заселившись в отель сутками ранее, они быстро разошлись по своим номерам, чтобы принять полноценный душ и переодеться. Только после чего собрались в номере Чонина, чтобы плотно поужинать и посмотреть свежую запись с недавнего выступления. — Это мощно, хён, — сказал Чанбин, когда на экране настенного телевизора появились кадры с Минхо, бьющим по барабанам. — Смотри, смотри — вот это банки накачал. Ненадолго подняв голову над контейнером с мясными закусками, Минхо только криво улыбнулся и продолжил поглощать крылышки. — А про меня тебе нечего сказать? — Джисон опустился на ковер у дивана с бутылкой пива и в ожидании ответа уставился на Чанбина. — Да что про тебя говорить? Под твоей курткой не видно ничего. — Специально для тебя её сниму. Прямо на следующем концерте, запоминай. — Ты этот подарок не для меня сделаешь, а для фан-зоны. Кстати, я слышал, что косухи на голое тело тоже носят. — Так только упариться можно, — вклинился Сынмин, который до этого не питал к их разговору особого интереса. — Хотя выглядит это очень горячо, — с набитым ртом добавил Минхо и чуть не пролил соус на спортивные штаны. — Я видел фото в журнале, не помню кого именно. Так вот, там парень лежал на кровати в черной косухе, одетой на голое тело. И я даже засмотрелся. — Настолько понравился? — ехидно улыбнулся Чанбин. — Чисто визуально да. — Визуально да, — не сдержался он и прыснул. — Не скромничай, все свои. Называй вещи своими именами — трахнул бы его? — Блять, — Минхо всё же капнул курицей на чистые серые штаны. — Конечно, да. — Давай найдем его? Напишешь ему в директ, пообщаетесь, — не унимался Чанбин. — В каком журнале он был? — Vogue наверное. Я не запоминал. — Минутку. Я гений поиска в Google. Пока Чанбин с увлеченным видом занимался поиском неизвестного парня из журнала, Минхо доел курицу и отставил контейнер на кофейный столик. Ему было лень вставать с дивана, но пить безумно хотелось. К его же сожалению, ближе всех к мини-холодильнику сидел Джисон и с непонятной злостью сжимал свою несчастную бутылку пива в руке. Ещё и желваками играл, как обозленный на весь мир подросток. Но так как оба были в состоянии молчаливой войны, просить его об одолжении Минхо не стал. Да и Джисон явно был настроен враждебно, хотя и непонятно почему. Пришлось распинать Сынмина, который сидел от холодильника дальше всех. — Почему именно я? — ясное дело, вставать тот тоже не хотел. — Тебе ближе, вот ты и иди. — Ну, пожалуйста. Я сейчас умру от жажды. — Отлично. Зато мне не придется вставать. В шутку пнув друг друга в бедро, они не пришли ни к какому разумному решению. Минхо уже думал позвать Чонина из соседней комнаты, но тот просил его не тревожить хотя бы тридцать минут. А желание менеджера — закон (в редких случаях, но всё же). Хёнджин вообще остался у себя в номере, так как у него разболелось горло. Видно, тоже сегодня, как и Минхо, перестарался на концерте. Поэтому решил до завтрашнего дня молчать, чтобы поберечь связки. Ни на кого не было надежды. Вот так стараешься на сцене, отдаешься без остатка, устаешь, но даже бутылку воды некому принести. Минхо вымученно поднялся и вздохнул. Только он сделал шаг в сторону холодильника, как Джисон, до этого спокойно сидевший на полу, развернулся, чтобы встать, но оказался препятствием на пути жаждущего попить барабанщика. Громко ругнувшись, Минхо налетел на бедного музыканта, который и понять то ничего не успел, и опрокинул его на пол, а сам приземлился в нескольких шагах на колено. Глухой удар коленной чашечки об пол и трехэтажные маты обоих парней сопроводились резко поднявшимися Чанбином и Сынмином. Они опустились рядом, в тревоге уставившись на друзей. Дело было плохо. Минхо держался за колено, сжав губы и глаза, и раскачивался то взад, то вперед. Он еле держался от того, чтобы не выкрикнуть чего похуже. С Джисоном ситуация обстояла не лучше: прижав ладонь к глазу и склонив голову к полу, он отчаянно постанывал, в процессе говоря в сторону Минхо не самые лестные вещи. Когда они немного поутихли, Чанбин осторожно убрал руку Джисона от лица. Под глазом у того краснел приличный ушиб, который завтра превратится в настоящий опухший синяк, и который будет довольно проблематично скрыть. Очевидно, встреча глаза с чужим коленом прошла успешно. Переглянувшись с Сынмином, Чанбин заключил: — Мы в дерьме. — Мы нет, а вот они — ещё в каком, — Сынмин помог Минхо подняться и полностью принял на себя вес его тела. Тот даже расправить больную ногу не мог. — Идти можешь? Предприняв попытку встать на больную ногу, Минхо зажмурился и выдохнул очередное ругательство. Было больно и стыдно от тупости ситуации. Давно он так не прикладывался об пол. Последний раз был в подростковом возрасте. Джисон же поднялся без посторонней помощи и тут же ткнул в Минхо пальцем. — Ты это, блять, специально сделал? Давно хотел мне лицо разукрасить. Ну что, теперь рад? Оттащив Джисона от возгорания новой стычки, Чанбин усадил его на диван и пошёл за льдом. Тот ещё сотрясал воздух какое-то время, но Минхо только закатил на это глаза. Тоже хорош — надо было ему подниматься именно тогда, когда Минхо захотел подойти к холодильнику? Сидел бы себе спокойно, этого бы не произошло. Как же он его раздражает в последнее время. Просто до нестерпимой дрожи в коленях. Точнее, теперь только в одном колене. Второе приостановило свою работу на неопределенный срок. Сынмин предложил забраться ему на спину, чтобы было удобнее и он смог донести Минхо до его номера. Сидя у друга на спине, Минхо вдруг улыбнулся от мысли, что они даже не подумали разбудить Чонина. Сон менеджера куда важнее подобных рядовых случаев. Обеспечив Минхо всем необходимым, сделав компресс и заставив выпить обезболивающее, Сынмин пожелал ему спокойной (насколько возможно) ночи и ушёл к себе. Как только за ним закрылась дверь, Минхо выпустил всю боль в гортанном стоне, перешедшем в еле сдерживаемый крик. Он не позволил себе сломаться на глазах у всех, но это не значило, что ему не было чертовски больно всё это время. Не нужно было, чтобы остальные подняли шумиху посреди ночи. Чонин наверняка хотел выспаться, как и остальные люди, которые несли ответственность за группу. И Минхо вполне может справиться с этим в одиночку. Бывали ночи и похуже этой. Колено пульсировало, и он даже боялся до него дотронуться, пока не подействуют таблетки. Сидя в кровати с кипой подушек под спиной, Минхо молился в потолок, чтобы его поскорее отпустило. Спустя минут десять, которые прошли словно в тумане, его молитвы были услышаны. Аккуратно стянув с себя штаны, он оглядел нанесенный твердым полом урон. Отек был довольно сильным, так что чашечка потеряла свои очертания. Минхо попытался согнуть ногу хотя бы немного, и это у него к счастью получилось, хоть и пришлось с силой сжать челюсти, чтобы больше не издавать звуков. Он откинулся головой на подушки, и сокрушенно выдохнул. Кажется, жизнь подкинула ему новых испытаний.

♫

В чужом номере было душно. Минхо сидел напротив ноутбука, с экрана которого, сложив руки на груди, на них смотрел директор компании и хмуро переводил взгляд с одного на другого. Джисон, напяливший солнцезащитные очки и сидящий по правую сторону от Минхо, только изредка вздыхал. Чонин прятался за крышкой ноутбука и бросал на них весьма говорящие взгляды. Эта ситуация могла бы показаться Минхо комичной, если бы не боль в колене. К счастью, утром пришлось съездить в больницу, чтобы убедиться, что травма не является серьезной. На снимках не было трещин или чего хуже, так что радостно напялив на ногу бандаж и выпив таблеток, он доковылял до номера менеджера и больше не поднимался с дивана. — Я никак не буду это комментировать, — раздался голос директора из динамиков спустя минуту неловкого молчания. — Вы заставляете меня идти на крайние меры. — Босс, это вышло случайно, — простонал Джисон. — Мы не подрались, клянусь. — Твоим клятвам я уже давно не верю. — Это правда, — подключился Минхо, когда Джисон пихнул его локтем в бок. — Я упал на пол, а Джисон… ударился об угол стола. Абсолютно случайно. — Да? Что ж. Мне плевать, как это произошло. Потому что ваше отсутствие на радио явно вызовет ненужные спекуляции. А если к этому добавятся ваши снимки, то не сложно будет сложить два плюс два. Ладно один в очках, а ты, Минхо, как собираешься скрыть свою хромоту? Тебя в аэропорту на руках понесут? — Я постараюсь не хромать, — буркнул Минхо и опустил взгляд в пол. — Охотно верю, — тяжело вздохнул директор и покачал головой. — Когда прилетите в LAX, будете держаться друг за друга, это понятно? Феликс и команда уже работают над damage-контролем. Детский сад какой-то. Он отключился, даже не попрощавшись. Джисон опустил крышку ноутбука и поднялся, потянувшись и сказав в адрес директора пару ласковых. Это заставило Чонина нахмуриться и сжать челюсти. — Вы сами в этом виноваты, — его стальной голос резанул воздух. — Теперь разыгрывайте в аэропорту мелодраму. Хоть за ручки возьмитесь и поцелуйтесь — мне плевать, как вы будете выкручиваться. Никаких подозрений о драке чтобы не возникало даже. Минхо и Джисон в унисон поморщились от предложения Чонина и отвернулись друг от друга в разные стороны, как в самой плохой комедии. Этого ещё не хватало. Держать Джисона за руку — это уже верх. Возможно, раньше Минхо это делал постоянно и неосознанно, но сейчас такой жест казался выходящим за рамки. После этого неприятного созвона и очередного ворчания Чонина они разошлись по своим комнатам, чтобы собраться. Чанбин, Хёнджин и Сынмин уже должны были вернуться в отель, но Минхо не питал желания покидать свой номер в ближайший час. Большую часть времени он пролежал, пялясь в потолок и утопая в мыслях, а когда пришло время уезжать, еле поднялся и проковылял к выходу, закинув сумку на плечо. За остальной багаж ему можно было в этот раз не переживать. Полет домой занял, как обычно, два с половиной часа. Колено за все время полета о себе не напоминало, поскольку Минхо сидел. Но как только он поднялся и ступил на трап, ноющая боль пронзила сустав. Еле спустившись, он выдохнул, пытаясь не подавать вида, что что-то не так. Ребята, будучи уставшими и желающими только лишь дойти до машины, не обратили на него никакого внимания. Сжав зубы, Минхо шёл позади, и когда послышались отдаленные возбужденные возгласы, чуть ускорился, чтобы идти так же, как все. Он не должен выделяться на глазах у толпы. Краем уха услышав затворы камер, Минхо почувствовал, как Джисон подошёл слева и взял его под руку. Вспомнил всё-таки про наставления директора и менеджера, какой молодец. Идти, опираясь на чужую руку, было гораздо легче. Но боль всё равно не отступала. Минхо просто хотел, чтобы это всё поскорее закончилось. Чужие теплые пальцы пробежались по коже предплечья, и Минхо сжал челюсти — как же ему всё осточертело. Он хотел оттолкнуть Джисона и самостоятельно доковылять до машины, лишь бы все оставили его в покое. Никаких камер, никаких смешков и криков, никакого тупого шепота за спиной. Даже через весь этот шум он слышал, как люди их обсуждали. Вкупе с заинтересованными взглядами не трудно было догадаться — этот импровизированный небольшой спектакль им нравился. Но Минхо всё шёл, смотря в пол и не желая встречаться ни с кем взглядом. В какой-то момент Джисон наклонился к нему и прошептал прямо на ухо: — Потерпи ещё немного. Я знаю, что тебе больно. Минхо ничего не ответил и надеялся, на лице тоже не отобразилось ни одной эмоции. Это прозвучало слишком… обеспокоенно. Точно не в стиле Джисона. Хотя зная, что ничего из этого не является реальным, Минхо не стал много думать и анализировать. Они всего лишь играют для камер и публики, глупо было бы обманывать себя и выдавать желаемое за действительное. Только у выхода Минхо заметил, что Джисон всё это время загораживал его от назойливого папарацци. Мужчина, чувствуя, что упускает их, засунул свою камеру почти в лицо, и Минхо еле успел отвернуться. Кажется тот нечаянно задел локтем Джисона, и он едва успел поймать свои очки, тем самым засветив перед всеми свой фиолетовый глаз. Быстро напялив очки обратно, Джисон дёрнулся в сторону мужчины, но Минхо точно знал, что для них это плохо кончится. Поэтому крепче сжал гитариста за руку и потянул к машине, которая ждала только их. На удивление, Джисон легко последовал за ним и даже ничего не сказал, ощутив чужую влажную руку в своей ладони. Расцепили пальцы они только у машины, быстро юркнув за дверь черного микроавтобуса. Как оказалось, остальные трое музыкантов сели в первую машину, которая уже отъехала, а Минхо с Джисоном впервые за долгое время оказались вместе. Их микроавтобус тоже вскоре тронулся, оставив позади невнятный шум и яркие вспышки. Чонин, который по счастливой случайности оказался с ними, ушёл в конец автобуса и до своей остановки больше не показывался. Подобные передвижения от самолета до машины его уматывали не меньше. Всю дорогу они ехали в тишине, пока менеджер не попрощался и не покинул транспорт, перед этим бросив на обоих предупреждающий взгляд. Послезавтра он наверняка вызовет их в здание лейбла. Вытянув ногу на соседнее сидение, Минхо шумно выдохнул и прикрыл глаза. Он просто хотел доехать до дома в тишине. Но Джисон, как обычно, нарушил все его планы. — Сильно болит? — вдруг спросил он. И чего только комедию ломает? Они ведь уже не в аэропорту и не на глазах у всех. Здесь, за тонированными окнами автомобиля, можно вернуться к взаимной неприязни. — Не сильно, — буркнул Минхо и отвернулся к окну. Продолжать разговор он был не намерен. — Ой, да не ври. Я по твоему лицу всё вижу. — Тебе больше некуда посмотреть? — Я задал обычный вопрос. Так сложно ответить хотя бы раз нормально? — Не вижу смысла. Ты мне вряд ли хоть чем-то поможешь. Закутавшись в капюшон худи ещё больше, Минхо наклонился щекой на спинку сидения и стал следить за мелькающими огнями проезжающих мимо машин. Нога не ныла, будучи в состоянии покоя. Ныло почему-то рядом с сердцем. И почему именно сейчас? Ничего ведь не успело его расстроить. Рука до сих пор фантомно сжимала руку Джисона, уводя его подальше от возможного конфликта. Это могло всё сделать только хуже для них обоих. И так уже в дерьме по самое горло. Не хватало ещё лишних заголовков про то, что Джисон неуравновешенный мудак. Минхо не хотел бы пятнать имя группы ещё больше, чем они уже его запятнали. Поэтому этот поспешный жест ничего под собой не имел. Минхо просто минимизировал риски. Так он себя убеждал. Он не успел погрязнуть в мыслях слишком глубоко, потому что Джисон почему-то пересел поближе и подумал, что хорошим решением будет задрать спортивные штаны Минхо над коленом и осмотреть травму. — Какого черта ты делаешь? — прошипел Минхо, когда Джисон отцепил бандаж. — Тихо. Я просто посмотрю. Минхо опустил взгляд на колено: оно было таким же, как в ночь травмы, только ещё с парой синяков в придачу. В принципе, не очень тревожно, но у Джисона от этого вида округлились глаза. — Вот чёрт, — сказал он на выдохе. — Как ты терпел всё это время? — Бывало похуже, — пожал плечами Минхо. — Когда ты в четырнадцать упал с велосипеда на асфальт? Это не считается. — Но было ведь реально хуже. Две недели лета впустую. — Зато мы рубились у тебя в приставку без зазрения совести. Хорошие времена. Буквально на секунду они встретились глазами, но тут же вернулись к рассматриванию ноги. Минхо вдруг пронзило странное ощущение неловкости, будто они не имели права вспоминать, что было в прошлом. Их дружбу, общие воспоминания и искренние улыбки. Всё это показалось таким далеким. Но промелькнувшие картинки того самого дня, когда он сидел с перевязанной ногой, а Джисон рисовал на бинтах маленькие члены, вмиг согрели изнутри. Тогда действительно всё было иначе: они радовались незначительным вещам, а из-за таких случаев переживали гораздо меньше. Какой смысл — и так всё заживёт. Слабое, едва ощутимое прикосновение подушечек пальцев к колену заставило Минхо замереть. Сдвинув брови, он посмотрел на Джисона, но тот очевидно сделал это на автомате. Он всегда любил изучать на теле Минхо неровности — шрамы или родинки — поэтому вряд ли это имело хоть какое-то значение. Они не успели сказать друг другу больше ни слова, потому что машина подъехала к дому. Задвинув за собой дверь, Минхо подтянул дорожную сумку на плече и остановился. Его товарищ по группе снова предложил свой локоть для опоры. — Я могу и сам дойти, — нахмурился Минхо и ступил на дорожку. — Просто, блять, прими помощь, когда её предлагают. Сжав челюсти, Минхо схватился за чужую руку и почувствовал, как Джисон вмиг напряг бицепс. Наверное, не ожидал, что Минхо всё же это сделает, да ещё и с такой уверенной силой. Однако своё удивление он никоим образом не показал. Молча они дошли до лестницы, ведущей на второй этаж, и так же молча распрощались. Было слишком неловко просить Джисона снова, поэтому Минхо доковылял до второго этажа своими силами. Он просто ступал здоровой ногой на ступеньку, а вторую подтягивал следом. Мелкими шажками, но ему удалось это сделать. Закрыв за собой дверь, он плюхнулся на кровать, даже не раздевшись, и прикрыл глаза. Как же лень было вставать и что-то делать. Хорошо, что головная боль не решила о себе напомнить, иначе Минхо было бы вдвое хуже. Он не помнил, сколько времени пролежал в позе звезды, растянувшись по всей кровати, но когда услышал осторожный стук в дверь, то даже не поднял головы. — Чего надо? — протянул он. Дверь скрипнула, кто-то вошёл внутрь. Наверняка Сынмин, потому что остальные редко сюда поднимаются. Наверное, решил проверить, как там его больной друг и добрался ли он в целости до своей комнаты. Вдруг на бедро со всей силы опустилось что-то холодное, и Минхо в ужасе раскрыл глаза и сел, задержав дыхание. Джисон, уперев руки в бока, смотрел на него сверху вниз, слегка приподняв брови. — Надо приложить лёд. Вот. — Ты совсем уже? — наконец Минхо мог снова начать дышать. Но сердце до сих пор колотилось как бешеное. — Нахрен ты это сделал? — Я же сказал — приложи к колену лёд. Чтобы отек спал. Со смесью шока и крайнего смятения Минхо пялился на Джисона целых три секунды, после чего переместил мешок со льдом на колено и пригладил волосы. Что с этим ненормальным сегодня вообще такое? Решил, что если проявит заботу хотя бы раз, то ему в компании простят все грехи? Как бы не так. В любом случае, какой бы ни была причина, Минхо подобные изменения не нравились. Они его смущали и откровенно озадачивали. — Какого хрена ты вообще делаешь и зачем? — решил спросить он напрямую, хотя и без прежней пылкости. — Не делай вид, что тебе на меня не наплевать. Джисон замер посреди комнаты, спрятав руки в карманы джинс, и отвернулся, когда Минхо поднял решительный взгляд, требующий ответа. — А почему я не могу этого делать? Ты всё же мой коллега, и мы состоим в одной группе. — Рад, что ты вспомнил. Но я не об этом. Почему вдруг ты стал таким заботливым, хотя ещё вчера обвинял меня в том, что я специально разукрасил тебе лицо? — Я переспал с этой мыслью, и на утро она перестала мне нравиться. Невесело усмехнувшись, Минхо тоже отвернулся. Чего он только ожидал? Серьёзного разговора с Джисоном? Даже звучит по-наивному глупо. — Спасибо за лёд. Не хлопай дверью, когда будешь уходить, — Минхо снова распластался на кровати, не обращая внимания на задравшийся худи. Джисон какое-то время простоял на своем месте, не двигаясь, а потом, громко сглотнув, ушёл. Надо же — даже дверь постарался закрыть спокойно. Почти спокойно. Его дурацкая привычка хлопать дверями уже не раздражала так, как раньше. А Минхо прикрыл ладонями глаза и медленно выдохнул весь воздух из лёгких. Как же он устал. Тело ломило, голова заполнялась мыслями, которые он очень долгое время старался отгонять от себя. Но они лезли, как инвазивные виды, заставляя его сомневаться в своей адекватности и разумности. И тому была причина. Потому что эти импульсивные мысли, которые Минхо игнорировал большую часть времени, были нездоровыми и жалкими. И какая-то часть ненависти, которую он проецировал на Джисона, была попросту ненавистью к самому себе. За чувства и желания, порой такие сумасбродные, что у Минхо даже шея покрывалась краснотой. Возможно, сейчас он и ненавидел Джисона. Но ещё помнил то время, когда, будучи подростком, невыносимо его желал. И почему этот бред решил вернуться к нему именно сейчас? После какого-то маленького проявления заботы со стороны бывшего лучшего друга? Минхо ведь не настолько отчаялся, чтобы даже малейшие знаки внимания принимать за что-то большее и искать в поведении Джисона скрытый смысл. Он уже давно не подросток и давно не влюблен. Так почему его это до сих пор так мучает? Но Минхо ничего не мог с собой поделать. В неразумных сценариях он желал Джисона, а тот отдавал ему всего себя и даже больше. Они сходили с ума от горячности, с которой двигались, и от страсти, пожирающей остатки разума и не оставляющей ничего, кроме наслаждения и сбившегося дыхания. Эти вспышки в воображении были порой настолько яркими, что тело Минхо на них незамедлительно реагировало. И это произошло снова. Минхо со всей ненавистью к себе раскрыл глаза и бросил взгляд на спортивные штаны. Разумеется, молодой и здоровый организм тут же отреагировал на неразумные сценарии, произошедшие в голове. Сжав себя через штаны, Минхо слабо выдохнул и прикрыл глаза. Как же он ненавидит себя и его за подобные моменты. Так и хочется прижать чужую тонкую шею к мягкому матрасу и попытаться выбить всю дурь из тупой башки. Но Минхо заранее знает, что всё это лишь прелюдия. Если бы ему выпал подобный шанс, он бы скорее довел Джисона до исступления другим способом. Более изощрённым и развратным. Проведя по ткани штанов рукой, Минхо замер. Нет, он не может. В какой реальности он вообще думает, что такое когда-нибудь будет возможно? Это всё игры воспаленного и уставшего мозга, которому срочно нужно провалиться в сон и проспать как минимум часов десять. А ещё, возможно, Чанбин прав, и Минхо уже давно пора с кем-нибудь переспать. Терпеть эти мысли становится всё труднее. Да, точно. Весь этот бред родился в моменте, потому что у Минхо просто давно никого не было. Он, в отличие от гитариста, из секса, наркотиков и рок-н-ролла выбирает только последнее. Хотя первое, насколько он помнит, по ощущениям тоже ничего. Всё. Надоело. Убрав руку от нижней части тела куда подальше, Минхо выдохнул пару матерных себе под нос и впечатал голову в матрас. Нужно поскорее забыть всё это. А ещё нужно принять душ и избавиться от стояка. Поэтому, всё же пересилив себя, Минхо поднялся и проследовал в ванную, на ходу скинув всю одежду на пол. Приберется как-нибудь потом, когда появятся силы. Избегая образ Джисона всеми возможными способами, он всё же дал организму долгожданную разрядку и смыл горячей водой следы со стеклянной дверцы. Да, всё же придётся завалиться к какому-нибудь горячему парню в директ и договориться о встрече. А то стрёмно выходит — не будет же он, как в подростковые годы, передергивать по несколько раз за день. На каких-то несколько десятков минут Минхо удалось забыть про боль в колене. Но вернувшись в комнату и бросив взгляд на пакет льда, он вновь вернулся к событиям не такой далекой давности. Что всё-таки на Джисона нашло? С этой мыслью Минхо лёг спать и ещё долго ворочался, перекидывая одеяло и закидывая ногу на получившийся ком. Не мог же он и вправду беспокоиться?