Закон каденции

Джисон беспокоился. Впервые за долгое время у него не получалось сыграть гитарное соло плавно и приближенно к идеалу. Пальцы левой руки уже покраснели, но он не обращал на неудобства никакого внимания — в данный момент его волновал только вопрос своего мастерства. Стоя почти в самом углу репетиционной, он мучил свой инструмент, пытаясь понять, в чём причина его повторяющихся неудач. Остальные настраивали свои инструменты и параллельно о чём-то болтали. Хёнджин, которому нужно было только подключить микрофон и проверить его, что он и сделал, отдыхал на диванчике, сидя ближе всего к Джисону. Не поднимая на него глаз, он вдруг спросил: — У тебя всё нормально? — Ага, — не отставая от гитары, буркнул Джисон. — У тебя? — Я заметил, что ты почти перестал пить и спать. — Проспал сегодня почти восемь часов, — усмехнулся Джисон. — Или этого мало? — Спать в смысле делить постель с другими людьми. Хёнджин, единственный, кто никогда открыто не осуждал Джисона за подобный образ жизни, посмотрел настороженно. Он наверняка не понимал причину таких быстрых изменений. По правде говоря, Джисон тоже до конца не мог понять, что же не так. — Просто наскучило это всё, — поправив ремень, он убрал гитару за спину. — По итогу всё оказывается пустым. Что бутылка, что души людей. Хёнджин поднялся, приобняв Джисона за плечи, и понимающе улыбнулся. — Запиши эту цитату для следующей песни. — Уже записал, сладкий. Только Джисон потянулся, чтобы по-дружески чмокнуть Хёнджина в щёку, как тот протестующе застонал и отклонился. Но по итогу всё же позволил этому случиться, когда они оказались рядом с остальными на сцене. Тем временем между членами группы завязался нешуточный спор. Сложив руки на груди, Минхо сидел за барабанной установкой и с выражением глубочайшего презрения смотрел, как Чанбин и Сынмин пытались перегрызть друг другу глотки. В шутку, конечно, а может и нет. Хорошо, что между ними стоял синтезатор. Хотя преграда из него такая себе. — … чистый звук, да? Хочешь сказать, твои клавиши могут легко заменить бас-гитару? — не мог успокоиться Чанбин. — Даже звучит смешно. — Я ничего не говорил про замену. Просто здесь бас звучит чище, чем твой. — Конечно, он звучит чище, чёрт возьми. Это искусственный звук. Ты переключил одну кнопочку и пожалуйста. Попробуй сделать так же на гитаре. — У тебя за плечами столько опыта. А бас-гитара до сих пор фонит. — Чего? — Чанбин округлил глаза и предупреждающе сжал гриф гитары, перекинутой через плечо. Пока это не перешло во что-то насильственное и угрожающее нарушить ещё одни отношения в группе, Минхо достал барабанные палочки из задних карманов и угрожающе направил их на музыкантов. — Успокаивайтесь. Иначе я насажу вас на палки по очереди. — Тебе будет их слишком жалко, — парировал Чанбин. — У меня есть двадцать упаковок запасных. Состроив гримасу, Чанбин бросил на Сынмина ещё один недобрый взгляд, после чего отошёл от них и присоединился к Джисону и Хёнджину на первой полосе сцены репетиционного зала. — Палочка в жопе не так ужасно звучит, — усмехнулся Джисон и пихнул Чанбина в плечо. — Держи свои фетиши при себе. — Ты хочешь попробовать? — раскручивая палочку меж пальцев, Минхо вскинул брови и взглянул на Джисона с пренебрежительной усмешкой. Хёнджин хихикнул, Сынмин устало выдохнул и опустил взгляд к клавишам, а Чанбин сыграл последовательность из трёх нот, добавив этому моменту ещё больше неловкости, чем уже было. Быстро облизнув засохшие губы, Джисон покачал головой и поспешно отвернулся от барабанщика. — Спасибо, обойдусь, — всё, что он придумал ответить. Чанбин с Хёнджином странно переглянулись, но ничего не сказали. На протяжении всей репетиции Джисон думал об этой ситуации, иногда даже выпадая из реальности и играя совсем не то что нужно было. Он ведь мог ответить столько всего. «Засунь её лучше себе» или «предпочитаю в себе нечто другое». Что угодно, на самом деле, было бы смешнее и больше в его стиле. А получилось промямлить только «спасибо, обойдусь». Джисон явно начал терять хватку. Репетиция прошла, как обычно, с набором взаимных подколов и предложений по улучшению звука. Когда все начали расходиться, Джисон решил остаться и потренироваться чуть дольше. Несчастное соло так и не хотело идеально выходить из-под пальцев. Когда комната опустела, он отключил гитару от усилителя и сел на пол по-турецки, уместив её у себя на коленях. Но сосредоточиться больше не получалось. Мысли как назло летали и сталкивались одна о другую, а пальцы продолжали выполнять свою работу так, как привыкли. Дело опустилось до автоматизма, поэтому Джисон раздраженно выдохнул, поднялся и поставил гитару на стойку. Бесполезно пытаться. В моменты, когда всё идет наперекосяк, он привык плыть по течению и позволять неудачам случаться. Переживёт этот период, и всё будет нормально. Джисон уже давно живет по такому принципу. Они договорились с Чаном поработать сегодня в студии, поэтому Джисон поднялся на лифте и завалился в уютную комнатку, в которой чаще всего пропадал Чан. Однако сегодня он был здесь не один. Удержавшись, чтобы не закатить глаза, Джисон сел на диван, закинув ногу на ногу, и смерил Минхо убийственным взглядом. Тот сидел в углу и что-то писал в блокноте, совершенно не обращая на своё окружение, и на Джисона тем более, внимания. Крутанувшись на стуле, Чан в приветствии улыбнулся. — Я утром послушал доработанную версию. Звучит круто. — Ты не вносил правок? — удивился Джисон. — Нет. Песня и так получилась отличной. Править — только портить. Такая похвала от Чана многого стоила. Джисон это прекрасно знал, поэтому его ужасное настроение вмиг подскочило, и он даже улыбнулся в ответ. — Воу. Я тронут, мистер строгий продюсер. — Я строгий? Ауч, — в шутку оскорбился Чан. — Перфекционизм вынуждает. Ты, кстати, так и не надумал показать песню руководству? Мне кажется, она бы вписалась в ваш следующий альбом. Или соло, тоже вариант. — Соло мне сейчас не разрешат. Я на коротком поводке, — безрадостно улыбнулся Джисон. — Тогда в альбом. В концепт впишется? — Нет, не хочу. Слишком личная. Сам понимаешь. Чан пару раз кивнул, а потом зачем-то скосил глаза в сторону Минхо, накрывшегося блокнотом и откинувшегося на спинку стула. Вдохновение его сегодня, по-видимому, снова не посетило. — Может, Минхо тогда будет первым, кто её услышит? — вдруг предложил Чан. — Будет независимым экспертом. — Нет! — слишком резко отозвался Джисон. Худшего сценария и представиться не может. — Пускай этот трек будет только для меня. Мне достаточно. Убрав блокнот с лица, Минхо посмотрел в их сторону, явно не ожидавший, что окажется втянутым в какой-либо разговор. Непонятно только, зачем Чану понадобилась эта благотворительность. Он наверняка знал, как на эту идею отреагирует Джисон. Мог бы просто промолчать. — Я, наверное, просто поеду домой. — Поднявшись, Минхо захватил свои вещи и торопливо сложил всё в сумку. — Всё равно сегодня не пишется. Ещё увидимся. Когда за ним с грохотом закрылась дверь, Джисон прикрыл глаза, досчитал до пяти и под недоумевающим взглядом Чана вышел следом. Он не понимал, что именно им двигало, но как только увидел Минхо, поворачивающего за угол, ускорился и догнал его. Переведя дыхание, он столкнулся с весьма удивленным взглядом чужих глубоких глаз и даже забыл, зачем вообще за ним увязался. Так как Джисон тупо пялился, не зная, что сказать, Минхо изогнул бровь и заговорил первым. — Ты что-то хотел? — Э-э, нет. Точнее, просто… я действительно дорожу этой песней. Она очень личная. Было бы иначе, я бы дал тебе послушать. Удивление на лице Минхо сменилось холодной усмешкой. — Думаешь, я расстроился из-за этого? Нет, мне плевать. Это твои дела, которые меня не касаются. — Тогда что тебя так расстроило? — С чего ты вообще взял, что меня что-то расстроило? — сложив руки на груди, он снова выстроил между ними дистанцию. Джисон пару секунд кусал щёку изнутри, а потом вдруг осознал, как глупо на самом деле выглядел. Его импульсивные действия за последнюю неделю наверняка вызывали у Минхо недоумение, потому что они противоречили установившейся взаимной неприязни. И всё, что он делает сейчас, это позорит себя, нарушая свои же правила и установки. — Просто показалось, — наконец ответил Джисон и сжал челюсти. — Показалось, — повторил Минхо на этот раз тише и покачал головой. — Я могу идти или...? — Не смею задерживать, — Джисон выдавил из себя улыбку и зашагал прочь первым, чтобы не начать чувствовать себя ещё хуже. Он и так выставил себя полным идиотом. С чего бы ему беспокоиться о Минхо? С чего думать и голову ломать, что того могло расстроить? Это выглядело так несказанно глупо, что Джисону захотелось снова вернуться к своему прежнему стилю жизни и напиться, после чего позвонить кому-нибудь из старых контактов и забыться в чужих объятиях. Это желание было настолько сильным, что он даже не заметил, как снова оказался в студии, сидя на диване и кусая губы до привкуса крови. Только когда Чан скрипнул стулом, внимание Джисона вновь стало сосредоточенным. Он оглядел студию, будто впервые её видел, и протяжно выдохнул. — Послушаем песню разок? — спросил он наконец. — Хочу убедиться, что всё идеально. — Конечно, Джисон, — Чан улыбнулся, но как-то сдержанно. Видно, не ожидал стать свидетелем необъяснимого побега. — У тебя всё нормально? — Ага. Врубай. Действительно ли всё нормально — он подумает об этом после. А сейчас ему хочется ещё раз насладиться лучшим, что он написал за последнее время. Лучшее это, потому что лежит прямо под сердцем и заставляет чувствовать себя живее, чем когда-либо. Все ночи в клубах, в пьяном угаре стираются и замещаются этим чувством, что Джисон чего-то стоит. Что, несмотря на то что он потерял какую-то часть себя, что-то всё-таки осталось. Специально для этой песни он выбрал акустическую гитару, которая напоминает немного о детстве и в большей степени о подростковых годах. Когда он жил мечтой и делил это чувство с Минхо на двоих. Но слова песни не беззаботные и воздушные, вызывающие ностальгию. Они ранят, и в сочетании с легкой мелодией создают противоречивое чувство. Он написал песню несколько месяцев назад и после этого решил предать, прежде всего, свое сердце. Предать самого себя и всех, кого любил. Эта песня — последнее, что его хоть как-то связывает с Минхо. Она буквально написана для него и о нём. Не первая песня, написанная о лучшем друге. Но первая, которая вызывает такую противную горечь. Поэтому Минхо никогда не должен её услышать. Эта песня — признание, которое должно оставаться запертым на три замка глубоко внутри. Джисон прислушался к своему мягкому голосу и свернулся калачиком на диване, принимая свою эмоциональную наготу и уязвимость. Мне трудно дышать, когда ты смотришь так. Судьба виновата, я тоже дурак. Быть вместе нельзя. Я вновь убегаю от себя и тебя, а внутри умираю. Сто заученных фраз – мой новый сценарий. Кем я стал и зачем от тебя отдаляюсь? Ты ещё мне не враг, но скоро им станешь. Нам быть вместе нельзя, ты и сам это знаешь. Я любовь отвергаю, отрекаюсь в бреду. Сам себя избиваю, безнадежно тону. Глупый, маленький я. Ты красив, как всегда. Мои чувства вода, кран закрыт навсегда. Нам быть вместе нельзя… Пока Джисон ехал домой, он успел перебрать десяток вариантов, с кем скоротать эту ночь. Но, несмотря на то что варианты были неплохие, сама идея его уже не прельщала так, как раньше. Может, просто потому что она перестала работать. Феликс теперь держал его на расстоянии вытянутой руки, беспокоясь о сохранении имиджа и работы в компании. Остальные полузнакомые-полудрузья требовали траты энергии даже на обыкновенное поддержание беседы. Вся фальшь перестала иметь смысл. Всё, чем Джисон пытался отвлечься последние месяцы, стало пустым и незначительным. Гадким, неправильным, постыдным. И если раньше Джисон ещё мог делать вид, что всё нормально, сейчас у него не осталось сил пытаться. Припарковав машину у подъездной дорожки, он выскочил и забежал в дом, тут же направившись на кухню. Он помнил, что в запасах ещё должна остаться бутылка джина. Он специально оставил её на такой случай, когда чувств станет слишком много и они захлестнут с головой. Пол-литра мятного джина оказались вытянуты из уютного ящика холодильника. Джисон плеснул себе полстакана и выпил залпом, после чего рухнул на барный стул и разревелся как мальчишка. Ему было откровенно плевать, мог ли кто-то его слышать. Он питал слабую надежду, что дома никого не было. Он всхлипывал, пока сердце захлёбывалось от жуткой ненависти. Джисон ненавидел себя, ненавидел, когда чувств становилось слишком много, что их приходилось просто выплакивать. Ненавидел, что специально закопал свои чувства куда поглубже, но они всё равно всплыли наверх и стали сильнее прежнего. Ненавидел, что не мог признаться во всём Минхо и попросить прощения. Хотя вероятность того, что тот его простит, была ничтожно мала. В данный момент он просто ненавидел всё вокруг. Даже этот мятный джин, который холодом обжигал горло. Всё казалось неправильным, и Джисон болел всеми частями своего несчастного тела. Даже эта просторная светлая гостиная вызывала у него угнетенность и заставляла чувствовать себя маленьким и никчемным. Вся эта роскошь, в которой он жил, деньги и слава не могли заглушить ту разрывающую боль внутри. А уж алкоголь и случайные связи — тем более. Это всё искусственно, пустышка, которая пришла к Джисону, когда он её не звал. Всё, что он когда-либо хотел, это заниматься музыкой. И Минхо. Ещё он очень сильно хотел Минхо. Но если с музыкой всё сложилось, то второе желание самоисключилось. Джисон уже давно сделал свой выбор. Музыка — его единственная причина. Он не мог иметь и её, и Минхо одновременно. Это было бы слишком просто. Он предал своё сердце, но только лишь поэтому добрался до вершины вместе с группой. Будучи подростком, он был уверен в том, что делает. Чувства к лучшему другу всегда отходили на второй план, хотя и никогда не утихали. А после пункта в контракте, запрещавшего романтическую или интимную связь между членами группы, вообще были похоронены. И заставить Минхо его ненавидеть было самым простым сценарием. Но самым простым не значит правильным. Сейчас Джисон уже не был уверен в том, что всё шло по плану. Если честно, план изначально был провальным. Чувство ненависти растворилось в новом стакане. Стало немного легче. Джисон переместился на столешницу и свесил ноги, отодвинув стакан в сторону. Вытерев слезы, он усмехнулся и покачал головой. Как ничтожно. Ничтожнее стало, только когда он услышал осторожные шаги позади себя. Ну, конечно. Кто-то всё же был дома и услышал его в момент слабости. Закон подлости работает лучше, чем что-либо в этом мире. Минхо обошёл Джисона со спины и округлившимися глазами впился в опухшее и покрасневшее лицо. И, конечно, по закону подлости это был он. — Вечер добрый, — севшим голосом буркнул Джисон. — Я тут немного смакую остатки алкоголя. Не против? Джисон избегал встречаться с Минхо глазами, поэтому не мог понять из-за какой смеси эмоций тот молчит и даже не двигается. Но это напрягало. Лучше бы ему сказать хоть что-то, иначе чувства снова захотят вылиться. На этот раз, возможно, во что-то похуже и безрассуднее. — Так ты против или нет? — судорожно выдохнул Джисон. — Я не понял. Нет, это невыносимо. Сидеть под чужим пристальным взглядом, как зверушка в зоопарке. Джисон прикрыл глаза и сжал челюсти, начав отсчет. Раз. Два. Три. Четыре… Почувствовав неуверенное прикосновение к своему запястью, он тут же раскрыл глаза и уставился на причину своего забившегося в панике сердца. Чуть склонив голову, Минхо внимательно смотрел, но лицо его почти ничего не выражало. Только каплю неуверенности, но он это компенсировал, когда сжал чужое запястье чуть сильнее. — Что с тобой происходит? И этих мягко произнесенных слов хватило, чтобы сломаться снова. Джисон спрыгнул со столешницы и оказался к Минхо вплотную, на что тот сделал полшага назад. Его нахмуренные брови дали Джисону понять, что он не имеет права творить глупости. Не в сторону Минхо, не сейчас. У него просто-напросто нет шансов, что Минхо воспримет положительно любой отчаявшийся выпад в свою сторону. Поэтому разочарованно выдохнув, Джисон только шмыгнул носом и отвернулся. — Ничего такого, что нельзя было бы вылечить бутылкой джина. Только не мятного. У меня от него, кажется, изжога началась. — Давай хотя бы раз серьезно, — фыркнул Минхо. — Или говори, или я пошёл. — Ну, иди. Я тебя сюда не звал. — Хан, мать твою, Джисон! — кажется, у него тоже начали сдавать нервы. — Мне надоело это всё. Надоело тратить свою энергию на тупые препирания и издевки. Мы с тобой уже не маленькие дети. Давай решим раз и навсегда. — Тебе тоже налить? — Ты меня, блять, совсем не слышишь? — вдруг Минхо подошёл вплотную и прижал Джисона спиной к столешнице. — Поговори со мной серьезно хотя бы раз и стойко прими правду. — Правду? — Несмотря на беснующийся рой электрических разрядов в животе, вызванный таким близким контактом, Джисон усмехнулся и ещё сильнее вжался в стол. — Ты сам-то помнишь, что это такое? — Вероятно, то, от чего ты бегаешь вот уже третий месяц. Ухмылка слезла с лица Джисона, и он невесело хмыкнул. Кажется, в этот раз ему действительно не убежать. Чертов Минхо с его проницательностью и способностью совать нос не в свое дело. — И ты хочешь узнать, от чего я бегаю? — Ответом ему послужил кивок. — Хм. Как бы это сказать? От тебя. — От меня? — Именно. Да всё убежать никак не могу. Джисон попытался вернуться к своему комфортному защитному механизму в виде сарказма и издевок, но Минхо держал его слишком крепко, причём даже не используя рук. Джисона будто поймали и посадили в клетку, прутья которой он не мог перегрызть, сколько бы ни пытался. — А бегаешь ты от меня просто так или...? — Да. Мне нравится, ноги тренирую. Заметно было, как Минхо напряг челюсти. Джисон только думал: ударит или не ударит? Ударит или нет? Но спокойствию того можно было только позавидовать. Он очень стойко держал себя в руках. — И как? Достаточно натренировал? — Пока не понял. — М-м. Подходящий момент, чтобы ударить. Ну же. Но Минхо только упрямо смотрел Джисону в глаза, рассыпаясь и теряя всю уверенность, которая у него была. Брови его в последний раз дрогнули, и он отстранился, толкнув Джисона в грудь. Отчаяние сковало сердце. Был такой хороший шанс ударить. Почему он им не воспользовался? Резко схватив Минхо за запястье, Джисон снова притянул его ближе и вкрадчиво прошептал: — Ударь меня. — Вот еще. Руки об тебя марать. — Вопреки своим словам, Минхо даже не попытался выцепиться из крепкого объятия. Он лишь смотрел широкими зрачками и тяжело дышал. — Сам сказал — решим всё раз и навсегда. Ударь. — Не буду. — Минхо, — Джисон тяжело сглотнул сладость этого имени. — Я сам тебя об этом прошу. — Мне плевать. Я никогда не выполнял твои просьбы и сейчас не буду. Один взгляд на нежные пунцовые губы — и Джисон почти сошел с ума. Всего одно прикосновение к ним — и он труп. Это опасно, но как же кровь закипает только от одной мысли о том, какие они мягкие и приятные на вкус. — Ты меня бесишь, — сглотнул он и еле поднял глаза, встретившись с хмурым взглядом Минхо. Он заметил. Прекрасно видел, как Джисон пялился. От напряженного зрительного контакта по гостиной закружились искры. Минхо всё прожигал в Джисоне дырку, пока тот утопал в черноте глаз напротив. Сантиметр ближе — и пути назад не будет. Щёки Джисона опаляли чужие выдохи, а сам он и вовсе забыл, как дышать. — Ты меня тоже, — прошептал Минхо на выдохе и резко сократил между ними оставшееся расстояние. Их носы столкнулись, после чего Джисон почувствовал настойчивый горячий язык между своих губ. С выдохом вырвался стон, который он не успел сдержать. Состояние короткого шока тут же смылось жарким желанием и сумасшедшим трепетом в животе, который с каждой секундой разрастался до масштабов всего тела. Губы Минхо и вправду мягкие, заставляющие весь внутренний мир полыхать и биться в агонии. Но то, с каким рвением, дерзостью и даже страстью они двигались, выбивало всю твердую почву из-под ног. Джисон до того потерял голову, что захотел их съесть. Ну, или хотя бы покусать. Тысячи бабочек в его животе после этого точно бы откинулись. Пригвоздив Джисона к столешнице, Минхо зарылся в его волосы и шепнул прости, когда тот издал болезненный стон. Но боль в пояснице не шла в сравнение с тем шквалом эмоций, который вызвал поцелуй. Неистовый, отчаянный, обжигающий. Минхо целовал будто в последний раз. Хотя может так оно и было. Может, после этого короткого момента они снова вернутся к фальшивой ненависти и неприязни. К тому типу отношений, в котором проще скрывать свои истинные чувства. Когда Минхо отстранился, губы приятно гудели, и Джисон быстро слизал слюну. Проследив за этим движением, Минхо сокрушенно выдохнул. Кажется, осознание того, что они натворили, стало медленно к нему подкрадываться. Джисон хотел снова притянуть его к себе максимально близко, ощутить этот сносящий крышу запах, коснуться теплой кожи и больше никогда не отпускать. Прикоснувшись к Минхо так, как сейчас, Джисон уже не хочет ничего и никого другого. Но реальность была холодной. Они всё ещё были в рамках контракта, а поцелуй был скорее необдуманным поступком отчаявшихся сердец. Качнув головой, Минхо тут же развернулся и исчез на втором этаже. А Джисону снова пришлось учиться дышать. Хотя сердце и не думало успокаиваться, поэтому сделать это было довольно проблематично. Плеснув себе ещё один стакан джина, который немного охладил покрасневшие губы, до сих пор хранившие сладостное отчаяние поцелуя, Джисон влил в себя полностью всё. Как дальше жить, помня, что здесь произошло, он не имел представления. Он снова начал считать. Раз. Два. Три. Четыре. В холле послышались чужие шаги. Джисон знал, что это не Минхо, и его это откровенно расстраивало. Наконец, в гостиной показался силуэт Чонина. Пришлось включить верхний свет, чтобы общаться с менеджером в менее интимной обстановке. Надеясь, что краснота с щёк уже спала, Джисон натянул улыбку. — Привет, босс, — он поспешно обошёл менеджера и приземлился на диван, прикрыв себя подушкой. Не нужно Чонину видеть, как простой поцелуй заставил Джисона крайне возбудиться. Смерив его взглядом, Чонин поправил очки и сел рядом. — Что с тобой? — А что со мной? — как ни в чем не бывало, спросил Джисон. — Выглядишь загнанным и красным. Бегал что ли? — Кардио, — прокашлялся Джисон и ненадолго прикрыл глаза. Ему нужно срочно в душ. — И бегал тоже. Я же тебя приглашал в наш спортзал, мы как раз недавно купили новую беговую дорожку. — Да некогда мне с вами и за вами бегать, — отмахнулся менеджер и помахал своим телефоном в воздухе. — Угадай что? Хромая нога Минхо засветилась в новостях, а твой фиолетовый глаз так вообще заслужил отдельного заголовка. — Вау, мама, я популярен, — буркнул Джисон без какого-либо энтузиазма. — А знаешь что самое смешное? — продолжил Чонин. — То, что до этого мало кому есть дело. Все сейчас обсуждают, как вы мило шли в аэропорту, держась за руки. Где-то тут было написано… а вот! Кажется, во всеми любимой группе G6 появилась новая парочка. По крайней мере, вместе они смотрятся очень органично и красиво. Ну что, любители от ненависти до любви — ваш выход? Веселый настрой Чонина, правда, не был разделен. Джисон неловко почесал голову, молча переваривая очередной медиа выброс в свою сторону. После всего, что произошло в гостиной минутами ранее, такая новость вообще походила на насмешку. Или даже пощечину, потому что отрезвляла и заставляла вспомнить, в каких взаимоотношениях они должны на самом деле быть. — Так что вы хорошо отработали на камеру. Директор, возможно, разрешит провести вечеринку по поводу окончания тура. Только не напивайся там. Ладно, я заходил, чтобы быстро это сообщить. Уже ухожу. — Почти дойдя до входной двери, Чонин остановился и отклонился назад, чтобы Джисон мог его видеть. — Со спортом не переборщи. Травмироваться сейчас никак нельзя. Новый альбом сам себя не напишет. Всё, адьос. За ним захлопнулась дверь, а Джисон запульнул подушку за голову, после чего очень быстро поднялся и поспешил к себе. Что Минхо с ним такое сделал, что даже после беседы с менеджером возбуждение было всё таким же сильным?