Голубой с отливом зеленого.

Вместо привычного плавного перемещения, как из «Отправления», с помощью маски, мир вокруг рванулся с места. Заклинание, искавшее ее искру в чужой реальности, сработало как пинок. Его отбросило сквозь слои пространства, вышвырнув в заснеженную рощу. Он рухнул на колени, едва стоя на ногах. Он отвык от перемещения с помощью искры. Подняв голову, он увидел ее. Шэрон сидела на корнях огромного, спящего дерева, ее плечи вздрагивали от беззвучных рыданий. Хлопья снега застревали в ее светлых волосах, словно пытаясь укрыть ее от горя. — Шэрон... — его голос сорвался. Она вздрогнула и резко обернулась. В ее глазах мелькнули испуг, надежда и боль. — Зачем ты пришел? Иди к своей Окетре. Вы же... Хотели путешествовать по мирам ВМЕСТЕ. — Я нашел тот мир, в котором хочу быть, — тихо сказал Лололошка, поднимаясь и делая шаг к ней. — Он там, где ты. Он протянул руку, но она отпрянула. — Не надо. Ты просто жалеешь меня. А я... я не хочу жалости. Я слышала, как она тебя называла. «Невозможный мироходец». А я... я просто девушка, которая влюбилась в того, кто принадлежит другой...— Она горько усмехнулась, опустив голову. Ее слезы сверкали на замерзшей от мороза коже. Она начала шепотом напевать:  — Кто-то тушит сигареты об чувства… Слезы называет любовью… А я лишь хочу посмотреть в твои глаза и утонуть в них с готовлю… Строчка из песни звучала как гром среди ясного неба, с долькой разочарования и безнадежности. Это сломало все его барьеры. Он больше не сдерживался. Лололошка резко закрыл расстояние между ними, схватил ее за плечи и притянул к себе, заглядывая в глаза, полные слез. Голос любителя шарфов был низким и твердым. — Ты — тот огонь, который согревал меня, когда началась зима в Хемфорте. Ты — та искра, что вытащила меня из тьмы туманных воспоминаний. Я заблудился в чужом мире и чужой реальности, но твой след был единственным, что вело меня домой. Прости. Прости за все. Шэрон замерла, всматриваясь в его лицо. Она видела в его глазах не жалость и не долг, а ту самую боль потери, которую только что чувствовала сама. Ее защитная стена рухнула, и она бессильно прижалась лбом к его груди, позволяя редким тихим рыданиям вырваться наружу. Он просто держал ее, гладя по волосам и шепча слова утешения, которых ей так не хватало. А в это время, на краю рощи, стояли двое свидетелей. Окетра, последовавшая за шатеном по тому же золотистому следу, смотрела на эту сцену, и ее лицо было белее окружающего снега. Казалось, она вот-вот рассыплется в прах. Рядом с ней, прислонившись к стволу сосны, стоял Джон. Он наблюдал за ней с тем же привычным ехидством, но в его глазах, помимо насмешки, читалось что-то еще — понимание и странная, давняя привязанность. — Ну что, мой дорогой криптограф разбитых сердец? — тихо произнес он, не глядя на нее. — Распаковала исходный код его чувств? Увидела финальный результат? «Ошибка 404: любовь не найдена». Окетра сглотнула ком в горле, не в силах отвести взгляд от пары. — Заткнись, Джон, — прошептала она беззвучно. — О, с удовольствием. Но сначала скажу. Ты потратила годы, пытаясь вернуть призрак, который оказался не тем, кого ты помнила. Он искал тепло, а ты предлагала ему холодные расчеты и пыльные архивы общих воспоминаний. Романтика, черт возьми. — Он оттолкнулся от дерева и встал перед ней, заслоняя собой мучительное для нее зрелище. — А знаешь, в чем твоя главная ошибка? Она молча смотрела на него, и в ее глазах стояли слезы, которые она отчаянно пыталась сдержать. — Ты все это время смотрела не в ту сторону, — его голос потерял привычную издевку и стал на удивление мягким. Он легонько ткнул пальцем в ее плечо, прямо в область сердца. — Тот, кто был готов ради тебя стать злодеем в его глазах, подло радоваться твоим слабостям и терпеть твое вечное «Лололошка, Лололошка, Лололошка»... он всегда стоял здесь. Прямо за чертовым «Отправлением». Тот Лололошка, которого ты искала был всегда рядом. Хоть и немного отличный от своего альтер-эго. Окетра широко раскрыла глаза. В его словах не было ни капли привычной насмешки. Это была чистая правда, поданная с его фирменной, язвительной прямотой. — Джон... я... — Да, да, я знаю, — он махнул рукой, и ехидная ухмылка вернулась на его лицо, но теперь в ней была какая-то неуверенность. — Глупо, нерационально и противоречит всем законам логики. Но, как ты сама любишь говорить... у нас получилось. Просто не с тем человеком. И знаешь что? — Он наклонился чуть ближе. — Мне на него плевать. Мне плевать на твоего «невозможного мироходца». - Джон закатил глаза под очками и перевернулся, приняв излюбленную позу для раздумий - Потому что я, в отличие от него… оставлю записку в своём блокнотике, тебя я люблю, сука, больше чем наркотики. Он произнес строчку из песни не как романтическое признание, а как дерзкий, безапелляционный факт. Вызов. Окетра замерла. Боль от предательства Лололошки никуда не делась, она была огромной и раскаленной. Но слова Джона... они стали неожиданной точкой опоры в этом хаосе. Он не жалел ее. Он предлагал ей союз на руинах ее прежней жизни. Безумный, иррациональный, но честный. Она посмотрела на него — на этого высокомерного, язвительного гения в оранжевом шарфе, который всегда был где-то рядом. И медленно, все еще с дрожью в голосе, но уже с проступающей в глазах знакомой решимостью, ответила: — Ты невыносим. — Взаимно, — без задержки парировал он, и в его глазах блеснула искра торжества, вернувшись в исходное положение стоя. Она бросила последний взгляд в сторону Лололошки и Шэрон, которые, казалось, уже забыли обо всем на свете. Затем кивнула Джону, разворачиваясь, чтобы уйти. — Ладно. Пойдём от сюда. Джон усмехнулся и пошел рядом с ней, намеренно заслонив ее собой от ветра. — О, моя дорогая, я уже придумал с десяток гениальных и абсолютно аморальных идей, как нам провести время. Вдали от Лололошки и Шэрон вспыхнули две ярко-золотистые искры. Оставляя два влюбленных сердца наедине.  А позади, в столь заснеженной роще, оставались только двое и тихий шепот падающего снега, скрывавшего следы ушедших сердец.