Проклятия Лжи

Слова казались абсурдом. Это было невозможно. Сукуна окончательно уверовал в то, что его старый товарищ сошел с ума. - Ну, что ты так причудливо смотришь на меня, Сукуна? Думаешь, я шучу, говоря об этом? - Так не бывает. Люди смертны и все это знают. Тарухито залился хохотом. - Люди смертны. А истинные правители - нет. А я силен, Сукуна. Гораздо сильнее тебя, потому что я отринул все, что привязывало меня к этому телу и готов стать чем-то большим. - Если даже это возможно, Тарухито... Если на свете существуют Боги, если существует высшая справедливость... У тебя ни за что не получится. Разговор уже начинал выматывать Императора. Тот в несколько шагов подошел к Сукуне, хватая его за лицо. - Ничтожество. Надеюсь на твое благоразумие. Не появляйся на моем пути. А затем громко скомандовал солдатам: - Отвезите его за город и дайте лошадь. Приказ был выполнен превосходно и Сукуна отправился обратно на Юг. Пустота внутри него, словно черная дыра, затягивала внутрь все эмоции. Он был опустошен. Единственное, на что ему хватало сил - это держать поводья и оставаться в седле. В его родном доме на юге острова никого не было. Судя по оставленным на столе тарелкам с утренней кашей, все ушли не так давно. Мужчина сел на стул, обхватив голову руками. Царящая тишина убивала его секунда за секундой. Мысли лились, оставляя после себя целую кипу вопросов. Лучше бы было шумно, лучше бы здесь были другие звуки, помимо голоса в голове. Нет, Сукуна точно был не из тех, кто сдается. И он чувствовал, что это не конец, однако... На пол падали капли. Он потрогал свое лицо и оно было мокрым от слез. Мужчина не помнил, когда последний раз с ним случалось такое. Наверное, в глубоком детстве по какому-нибудь пустяку. Но сейчас его боль была не сравнима ни с чем. Болела каждая клетка тела и души, болела так сильно, что хотелось навсегда заглушить это чувство. Он перестал контролировать себя. Тишину разрезал душераздирающий крик. Если бы он верил в Богов, то молился бы сейчас, о том, чтобы хоть что-нибудь, хоть какая-нибудь сила вытащила его из персонального ада. Он был один. Сейчас, в эту самую минуту, кроме него самого никто не протянул бы руку помощи. Он решил, что единственный оставшийся вариант - это положиться только на себя. "Пусть так. Пусть я провалился. Пусть весь мир против меня и даже если каждый на свете будет ненавидеть... Я все еще иду. Потому что это мое решение. Потому что я решил, что не остановлюсь. Ни перед чем и ни за что." Его руки сжались в кулак. Что-то надломилось внутри без возможности восстановления. - Сукуна... Сынок... - домой зашла мама. Она хорошо понимала, когда у сына что-то не так. Он помнил это еще с детства, когда от нее не укрывалась ни одна шалость. Женщина подошла к нему и обняла. Они не виделись уже несколько лет. Последний раз она запомнила его совсем юным. Сейчас перед ней был уже мужчина. Взрослый, самостоятельный - он чувствовал ее любовь и тепло, понимая, что это остатки той былой жизни, что грела его воспоминаниями. - Я не знаю, куда мне идти... - его пустые глаза смотрели пристально на женщину, но казалось, что они не видели ничего. Он предполагал, что она ответит. Снова начнет говорить про семейное дело, про смиренность и стабильность. Он слышал это уже тысячу раз. Женщина тяжело вздохнула. - А куда ты хочешь идти? Ее вопрос, прозвучавший, как и всегда, ласково, вернул мужчину в реальность. "Куда.. Куда я хочу идти?" Мама улыбнулась. - Сынок, тебе сложно, я вижу это. Сбиваться с пути - нормально. Бояться, разочаровываться, сомневаться. Находясь в этом состоянии может казаться, что все кончено, но ты всего лишь нашел в себе что-то новое. Ничего не кончено, пока ты этого хочешь. Он слушал внимательно. - Я... Ошибся. Я думал, что у меня достаточно сил изменить мир. Но мир... Стоит ли он того? - А как ты думаешь, сынок? - она села напротив. - Я думаю.. Я не знаю. Нет, не стоит. Но с другой стороны... Только человек может помочь человеку. - Кажется, я воспитала отличного сына! И как у меня получилось? - женщина засмеялась, но выражение лица Сукуны точно не разделяло ее восторга. - Ты, мой мальчик, человек. Я вырастила настоящего Человека. Что бы ты ни выбрал, и куда бы не завели тебя тропы, я очень люблю тебя. И верю в тебя. И горжусь. Недавняя пустота наполнялась жизнью. Пережитого уже не забыть, но взгляд Сукуны изменился за одно мгновение. - Делай то, что велит тебе сердце. Вот и ответ. Он молчал, боясь упустить этот момент зарождения в нем чего-то нового. Его наивные взгляды о всемогуществе рассыпались, оставляя после себя нечто другое. Оно вытачивало его характер, оно рождало волю и терпимость, страсть и желание. Нечто захватывало его с головой и он был не в силах противостоять. - Я знаю, чего хочу. - Сукуна встал, всматриваясь в далекий горизонт, видневшийся из небольшого окна. - Тогда ты знаешь, что делать. Последние слова матери были решающими. Он обнял ее и попросил передать сестре и отцу, что очень любит их. А затем уехал прочь. " Тарухито. Я не позволю тебе забрать то, что мне так дорого. Я не позволю. Ни за что... " Если бы тогда он сдался. Если бы принял свою судьбу и не собрался ее менять, возможно, будущее сложилось бы иначе. Возможно, мир бы никогда не поразило проклятие. Не было бы ни монстров, ни магов, ни способностей... Мир был бы таким, как прежде. Возможно, так было бы даже лучше... Нет, так точно было бы лучше. Сукуна повторял себе, как мантру, что его цель стоит тех усилий и жертв, которые он приносит на алтарь свободы. Эта мантра придавала его характеру крепости и рождала несгибаемую волю. Она превратила его планы в жернова, которые перемалывали все, что стояло на пути. Наверное, он действительно был монстром. Мужчина убеждал себя, что для того, чтобы победить зло, ему самому нужно стать похожим. Воспоминания об этих днях возникают яркими вспышками и болят, будто свежие раны. Он помнил, как однажды вновь встретился с уже сильно постаревшим Масамунэ-саном. Старик, один из немногих, все еще оставался близким. Он говорил что-то, на первый взгляд невнятное... Про веру, про страх... Только спустя время в голове Сукуны эта бессмыслица приобрела форму. Он говорил о том, что верит в лучший мир. Что там, за всеми сражениями, за всей болью и потерями, есть другой мир - лучший, свободный. "Я верю, мой мальчик... Мой суровый и сильный мальчик, что в том мире, где ты будешь жить - ты станешь счастливым. Полюбишь кого-то так сильно, что любовь, а не ненависть будет наполнять твое сердце. Ты обязательно увидишь другую жизнь - без войны, без страданий, без потерь. Я верю в это, сынок. Ты точно этого достоин" Масамунэ-сан был смелее остальных. Даже стариковская немощность не отняла у воина достоинство. Может быть, он ковылял медленнее, чем двадцать лет назад, может быть, морщины стерли с его лица задор, но его воля все еще была крепка и несгибаема. Это сыграло с ним злую шутку. Тарухито, наслышанный о тесной связи Сукуны и Масамунэ-сана, вызвал второго к себе. Отказаться от приказов Императора - значит стать изменником. И эту участь даймё принял гораздо охотнее, чем выполнение кровожадных велений обезумевшего правителя. - Я всегда буду предан Сукуне. - Масамунэ-сан говорил это, не скрывая улыбки. Он гордился им, как собственным сыном. Гнев императора был всепоглощающим. Тарухито приказал солдатам забить постаревшего даймё ногами. Некоторое время молодые бойцы колебались, ведь многие из них когда-то присягнули Господину Масамунэ на верность. Оказаться на его месте не хотелось никому, поэтому самый отчаянный их них подошел ближе, нанося тяжелый удар сапогом. Масамунэ улыбался, не оказывая сопротивления. Улыбался, пока ему хватало на это сил. Этот старик был лучом надежды, говорящим, что на самом деле у этого бесконечного ужаса есть высший смысл. Ненависть крепла. Война уже превращалась не в борьбу за свободу, не в борьбу за людей. Это была месть. Император переходил все рубежи, чтобы сломить Сукуну, чтобы выпить всю волю и страсть, чтобы видеть в глазах пустоту... Но что бы он не делал, Сукуна лишь укреплял свои позиции. Они оба были сильны. Они оба были влиятельны и имели своих последователей. У них у обоих была цель. Тарухито уничтожал все, до чего мог дотянуться. Он не ограничился проклятыми дворами, не ограничился дорогим для Сукуны воином, который считал его своим сыном. Император жаждал большего, взявшись за самых близких. Последнее, что помнит Сукуна - это испуганные глаза сестренки, когда над ее шеей занесли клинок. Кажется, она кричала. Кажется, тогда действительно было шумно. Все запоминалось смутно. Крик оборвали одним ударом. Наверное, Сукуна тоже кричал тогда. Или ему только казалось, что он кричит. Следом был отец, молча принявший участь, а на последок Тарухито оставил мать. И это Сукуна запомнил ярче всего. Он услышал "Я всегда на твоей стороне". Я всегда на твоей стороне. Я всегда на твоей стороне. Всегда. Мужчина взглянул на свои руки. Это были руки монстра. Это не те руки, которыми можно потрепать сестренку за волосы, не те руки, которые можно протянуть отцу или которыми можно обнять мать. Ими нельзя было поиграть с ребенком, нельзя помахать другу, нельзя ублажать женщину. Он смотрел на ладони. И ему хотелось, чтобы никто из людей никогда не прикасался к ним. Они были в грязи, которую невозможно смыть. И все же он осмелился посмотреть на мать. Посмотреть иными глазами. Глазами чудовища, которое слепо верило в цель. Так что же важнее? Идея? Или... Жизнь?