ADDICTION/ Зависимость

      Во второй раз они встретились на выставке. Прошло, кажется, больше полугода? По крайней мере, теней в закоулках страшиться она перестала. И воспоминания о болезненной энергии, заставлявшей её часами ходить по квартире, не мучали.        Паула лежала на диване в одной из гостевых резиденции, болтала туфлями и обзванивала по карточкам киндрэт.  Ей поручили сообщить каждому главе о предстоящем Совете, инициатором которого стал клан Искусства. Дело шло не очень, помощники в основном перебрасывали ее на голосовую почту, задача прискучила, так что она дозвонилась не глядя на абонента:       — Я слушаю.       — Здравствуйте, клан Фэриартос информирует вас…        — Паула? — перебил смутно знакомый мужской тембр.        С ответом Паула помедлила, но все-таки произнесла:        — Да. — столь однозначная идентификация её тембра хорошего не сулила.        — Ты знаешь, кому дозвонилась? — голос на той стороне источал некоторое злорадство.       — Д-да?       — Тебе требуется время, чтобы на это ответить? — мужчина рассмеялся и представился в тот момент, когда фэри и сама догадалась. — Это Миклош Бальза. Тебе чудовищно повезло. Кстати, это ведь твой личный номер?       — Нахтоттер, добрый вечер. — мурашки побежали у Паулы, кажется, внутри головы. И почему она не смотрела на проклятые карточки? — Клан фэриартос…       — Я понял. Совет, реверант, головная боль. Хватит! Случилось что?       — Нахтоттер, — она закопошилась. И вот как его вынести? — В рамках политической этики клан имеет право раскрыть тему Совета только в момент собрания. И мы хотим этого придерживаться.       — Паула, уши раскрой пошире. — Миклош вздохнул и пнул что-то на том конце. — Я НЕ прихожу на Советы, особенно когда их инициатор слабый клан. Да, слабый! Я слышу, как ты сопишь. И если бы ты была внимательней, ты бы знала это и не беспокоила понапрасну. Для любого другого мой ответ категорический. Но в память о… былом, — его тон сменился на ностальгический, и от этого намека Паула непроизвольно поджала пальцы на ногах. Она всей кожей чувствовала, как Миклош заинтересованно откинулся в кресле, просчитывая диалог наперед,— могу дать две минуты моего времени лично тебе. Обсудим… например то, откуда у тебя мой приветный номер.       Паула резко села на диване. Вот так предложение! И как бы от него теперь отказаться?         — Нахтоттер, я… благодарна вам за, кхм, доверие, но у меня четкие инструкции главы клана, так что, может быть, вам было бы удобно поговорить с Леонардо? — и сразу добавила, — я могу вас переключить на его телефон.       — Нет! Нет, не разрешаю… Паула, секунду, — проговорил Миклош. Он отвлекся на что-то, ей невидимое и отдал несколько распоряжений. Кажется, прозвучали слова: «сами», «занят» и «блаутзаугеры». Собственно, договаривая последнее, он вернул телефон к уху. — Внезапный вопрос: ты знаешь, сколько растят приличный сад?       — Лет пятнадцать?        — Правильно, — было слышно, что Бальзу приятно удивили знания фэри. Он сменил тон на доброжелательный, — А эти тупицы считают, что достаточно три года поделать что-то в пол-ноги… Ладно. Паула, я ненавижу эти звонилки. И не хочу слышать вашего маэстро. Но дорогой Лео, видно, с моей шеи не слезет. Если тебе что-то надо, давай увидимся.        Паула замешкалась. Глава клана Ос предлагает увидеться лично? С ней? Телефонный разговор, минуту назад казавшийся сущей пыткой, в эту секунду стал спасением.       — Я не…       — Леонардо одобрит. — Миклош очевидно знал, на что давить. — Скажет, что это выгодная инициатива. И твой единственный шанс узнать мое глубоко ценное мнение.        — Я бы не хотела тратить время нахтоттера…       — Вздор. Тебе все равно на мое время, — он читал её как букварь. — Ты просто боишься. Впрочем, мне дела нет. Мы не приедем ни на какой Совет. Леонардо так и передай. До свидания.         Паула зажмурилась. Как ей не хватало Александра! Сильного и надежного мужчины, который обязательно бы объяснил поведение тхорнисха. Сказал, что значит, когда властный и взрывной вампир оказывает внимание юной фэри. Ответила, как в омут головой:       — Хорошо. Давайте встретимся. На нейтральной территории. И я буду не одна.       — И чем тебе не угодила Лунная крепость? — недовольно проговорил он, и сам себя оборвал. Вспомнил. Помрачнел. — А. Допустим. Хотя сегодня здесь красиво… Когда тебе удобно?       Паула взглянула на часы. Без четверти десять.       — Давайте сегодня? А то с этой работой…        — Сегодня? — он искренне удивился, и Паула съежилась, мгновенно жалея. Дура, какое сегодня? Это глава клана! Но нахтоттер, подумав, согласился странным тоном, — Хорошо. Сегодня даже интересней.       — Через три часа, на входе в институт Фотографии.       Услышав подтверждение места, она нажала на «отбой». Медленно встала с подушек. В голове крутилась тысяча мыслей. Правильно ли она поступила? Нахтоттер — самый мстительный и жестокий из вампиров. Неужели она настолько не учится на своих ошибках, что вновь позволит влиять на нее?       Вспомнилась бессонная неделя после их прошлой встречи и то никчемное состояние, в котором её нашел Вэнс. Постоянная алкогольная заливка эмоций, размазанная оценка произошедшего и страх.       Страх, страх, страх. Иррациональная неконтролируемая навязчивая боязнь. Боязнь того, что он придет. Позвонит. Заберет её. Или заберет у нее: свободу, любимых, жизнь. И одновременно жгучая жажда этого; сходная с состоянием, когда человеку мучительно хочется прыгнуть с моста. Девушка безотчетно кружила вдоль своей входной двери, запертой на код-ключ, перебирала переродившиеся в уродливого монстра воспоминания о пытках в Лунной крепости. Но он не позвонил. Ни в тот день, ни через месяц.        И это чувство ненужности было настолько упоительно, что, делая выборку фотографий с раута, Паула не сразу поверила глазам. Миклош был запечатлен всего раз. Он стоял, глядя прямо в камеру, отставив туфлю. Знал, что его фотографируют. И улыбался. А чуть позади нахтоттера в подобострастном поклоне склонилась Филея, вторая из присутствовавших на празднике фэри. В руке у нее был сотовый тхорнисха и бокал с запотевшими стенками. Паулин бокал.        Когда Паула ворвалась в комнату сестры на адресе основной резиденции с обвинениями в сговоре и продаже её Бальзе, та подняла полный печали взгляд. «Ты правда думаешь, что у меня был выбор?» Сказала, что Миклош действительно подошел к ней в начале вечера справиться о том, точно ли Паула приедет на вечер. И после утвердительного ответа в ультимативной форме потребовал  сообщить определенному официанту, когда Паула останется одна.       — И это все, сестра! — уверяла ее девушка. — Я не могла отказать главе клана!       — Так почему ты не предупредила меня?!       — Ты разве не видела, что меня пасли? Эти осиные ублюдки теснили меня у коридора! — взорвалась девушка и швырнула в нее нотный лист. — Видела! Видела, видела, как вокруг меня вились эти… любители трупов! И ничего ты не сделала!!! Так и скажи мне, — девушка выдохлась и села, сгорбившись, к ней спиной. — С какого оборотня мне было рисковать столь, — её голос надломился, — многим просто для того, чтобы ты знала, что он тебя хочет??        Паула неуверенно шагнула к ней. В последней фразе она услышала скрытый смысл. Спросила, уже зная ответ:        — Он что-то сделал?       Собеседница неопределенно повела плечом, и Паула сменила траекторию:       — Тебе угрожали?         — Прямо? Конечно нет. — Филея нервно щелкнула запястьем. — Но господин Бальза умеет… эм, быть убедительным по-другому.         Паула сглотнула. В девушке она узнала ту поломанную маленькую фэри, которой она сама была несколько лет назад. Весь запал обвинений, приведший её в комнату, выгорел. И фундаментом оказалась безжизненная пустошь, которая всегда остается в женщине после властных мужчин.       — Филея, мне так жаль…       — Не надо! — вновь повысила голос сестра. — Хватит! Тогда… в то время, во время Основателя, я… да мы все! Тебя осуждали. Презирали, смеялись, каждый говорил, что ты слабая. Что просто боишься противостоять. Что у тебя есть высшие знания, покровители, а ты просто терпишь. И я — тоже. — Филея встала, обернулась и взглянула Пауле прямо в глаза. — И прошу за это прощения. Теперь я знаю, что ты чувствовала. И знаю, что случившееся со мной — плата за глумление над тобой.        Ничего большего Филея, несмотря на увещевания, не рассказала. Девушка клялась, что с момента вечера ничего общего с кланом Ос не имела, что она, мол, готова открыть все переписки, только бы Паула не рассказывала в клане о ее проступке. Сестра боялась насмешек, и в общем была права.       В конце концов, про Бальзу она действительно ничего не знала. Миклош вряд ли объяснил бы случайной фэри причину своей тяги к Пауле. Выходя в коридор, она пообещала Филее сохранить ее секрет и несколько дней думала о том, сколь показателен этот жест. Миклош, закостенелый шпион, был готов вмешивать в личные дела с Паулой посторонних.       Паула бросила взгляд на оставшиеся карточки, вырывая себя из воспоминаний. Нет, сегодня больше никакого обзвона — не хватало найти новую порцию приключений.        Паула вышла в общую галерею и двинулась к кабинету Леонардо, постепенно ускоряя шаг. За пять минут объяснила ему суть вопроса. Тот, как и следовало ожидать, был совершенно доволен ею. Сказал, что это поступок настоящей фэриартос и высмеял опасения домогательств. «Кто он, и кто ты». Выдал стопку документов и дежурное пожелание удачи. Паула и сама не могла понять, почему его отстраненность так бесила.       Фэри приехала на место заранее. Оделась, накрасилась, подготовила площадку. Распорядилась об отдельном кабинете со столом и бумагами. Познакомилась с Люцием, штатным юристом клана, который составлял резолюцию для будущего Совета. Мужчина вызвался быть посредником между Миклошем и сухим канцелярским языком, чтобы избавить Паулу от этой чести.        Все время до открытия она нервно отмеряла шагами залу. Правильно ли она сделала, что согласилась? И насколько безопасна такая встреча даже в присутствии третьего лица. Люций трижды позвонил с вопросом: «Приехал?» — прежде чем Паула согласилась признать, что Миклош опаздывал. От тревоги она начала пересчитывать экспонаты и наконец замерла у одной из фотографий. Сжала пальцы. Хотелось, чтоб эта пытка закончилась поскорее.       Совершенно нелепо было с энтузиазмом ждать прибытия своего насильника — но вот она стоит, похлопывая по браслету от нетерпения. Почему-то реакция главы клана в случае, если Паула провалит задачу, страшила сильнее Миклоша. После Основателя она знатно выпала из дел клана, и лишь недавно встала на тропку исправления. Провал был недопустим.       Когда девушка уже была в полушаге от того, чтобы уехать, в голове заиграла симфония. До-минор. Это значило лишь одно: Бальза прибыл. Губы расплылись в улыбке сами собой. Все-таки она властна над этим вампиром. Она даже не дрогнула, услышав вопрос:        — Ты знаешь, во сколько он умер?       Паула чуть повернула голову, чтобы выхватить профиль нахтоттера. Тот остановился в шаге, приложил палец к подбородку и подчеркнуто смотрел на работу со стены.       — Что? — ему удалось застать ее врасплох. С такого вопроса их диалог еще не начинался.       — Во сколько умер?        — Эм… автор фотографии? Он живой.       — Нет, тот, с кого снят слепок. Санти.        Нахтоттер был безмятежен. И невозможен. И не давал ей возможности не вступать в диалог.       — Рафаэль? В тридцать семь лет.        — Неправильно. В какой он умер день?        — Нахтоттер, простите, я… не вижу связи.       — Это, — он ткнул пальцем в фотографию и заявил Пауле в лицо. — Оммаж на Санти.       — Как так? — Паула перевела взгляд на бумагу, надеясь, что крупное изображение подгнившего апельсина изменилось на что-то другое. Повторилась. — Вы так считаете? Рафаэль работал в жанре реализма.       — Это очевидно.       Паула посмотрела на Миклоша. Снова на картину, и опять на него. Совсем не так она представляла диалог. Миклош был весь абсолютно серьезен, но она могла поклясться, что он шутил. Это было так странно: смотреть на возможно самого беспринципного вампира и понимать его юмор. Она хмыкнула совершенно открыто. Если нахтоттер хотел быть приятным собеседником, у него получалось.       — Доверюсь Вашему кругозору.       — Уж сделай одолжение! Тебе, как представителю клана тонких материй, должно было бы быть известно…       Миклош за пару минут пересказал ей жизнь великого художника, удивив познаниями и интересной подачей. Паула сама не заметила, как расслабилась. Он говорил быстро, тихо и компетентно. За время экспромтной лекции мимо них прошли несколько групп человеческих экскурсий, люди в которых сами не могли понять, по какой причине обходят милую на первый взгляд пару, в которой девушка внимательно слушала, уставившись куда-то в сторону, не видя, каким властным взглядом пожирает ее мужчина.       Только финальный вопрос вывел Паулу из некого транса:        — Зачем ты позвонила?        — А?        — Что твой клан хотел на Совете?        — Ооо, — она бросила взгляд на часы нахтоттера и сглотнула. От графика они отстали прилично. Девушка мотнула головой, мысленно готовясь к скандалу: времени заходить издалека уже не осталось. — Видите ли, вопрос весьма щекотливый и я бы хотела не обсуждать его в месте, где на стенах камеры. — Паула мягко коснулась локтя нахтоттера, как тогда, в их первую встречу, и повела к кабинетам. На кончине языка возник привкус воспоминаний. Спустя столько лет она все еще вынуждена стелиться перед тхорнисхом.        — Так-так-так, — мужчина усмехнулся и позволил вести себя. — Маленькая фэри хочет поиграть в политику. Какой у тебя аргумент на трату моего времени, кроме желания вашего маэстро, на которое чихать я хотел?        — Пожалуйста? — виновато улыбнулась девушка. Сейчас она было готова сказать все, лишь бы не потерять его расположение. Фэри ждала продолжения перепалки, но тхорнисх на этот выпад предпочел не отвечать.       Они подошли к лестнице и Паула замедлилась, приподнимая подол платья. Еще не хватало покатиться по винтовым ступенькам нахтоттеру на радость. Миклош на удивление повел себя галантно: развернулся в пол-корпуса к фэри и вытянул руку. Девушка доверительно на нее оперлась, сама от себя не ожидая подобной покорности. Когда до кабинета оставалась буквально одна ступенька и короткий коридор, Миклош спросил вполголоса:       — Так в какой день он умер?        Что? Ааа, это про Санти.        — В теплый? Вроде был апрель. Честно говоря, я исчерпала идеи.       — Неправильно! Он умер в день рождения.        Паула оступилась на последнем шаге к двери. Миклош с силой вздернул ее за талию и прежде, чем она успела что-то сказать, втащил в кабинет.        Люций, поднявшийся было им навстречу, сел обратно. Уставился на Паулу, на соединение их тел. Он воспринял увиденные «объятия» как персональное оскорбление, именно это читалось в мимике. Представился с опозданием:       — Здравствуйте, нахтоттер, я ознакомлю вас с резолюцией для Совета.       Бальза остановился, не спеша убирать ладонь со спины Паулы. Он не ждал посторонних и лишний персонаж заметно спутал ему карты. Через паузу резюмировал:        — Резолюцией. Занятно. О таком меня не предупреждали. — Он небрежно, даже грубо, оттолкнул фэри, словно забыв о недавней учтивости и повысил тон. — Видимо, понадобится стул.        Ему подвинули кресло и комплект документов. И начались сухие переговоры.       Пауле запретили выходить из кабинета, чтобы "не шаталась зазря" и она сидела немым балластом позади Люция, выходя из себя все больше. Она не понимала ни слова политической игры и сильно боялась, что переговоры затянутся. Этому было две причины. Во-первых, под видом обычного приложения к договору о материальных отношениях Миклошу подсунули резолюцию о запрете убийства младших братьев и сестер. Которая включала запрет их пить и даже насиловать. Услышав последнее слово, Паула покраснела. Сильно, до кончиков ушей, так, чтобы стать цветом морковки. Вот же Леонардо! Нашел, кому ехать к тхорнисхам. Внешний вид Миклоша также не прельщал: поднятые и сведенные брови, губы ниточкой. Нахтоттер был оконфужен и разозлен. От скандала его, видно, сдерживали титанические усилия. Про «во-вторых» девушка старалась даже не думать. Так как если она верно поняла намек Бальзы, у него сегодня был важный день. Телефона под рукой не было, и проверить дату фэри не могла. Но на всякий случай начала перебирать в памяти извинения на всех языках.        Иногда девушка ловила на себе непроницаемый взгляд Миклоша. Он вел себя нетипично. Сидел молча, лишь изредка уточняя у Люция некоторые детали вроде срока длительности договора и наличия его обратной силы; молчал в паузах, заставляя потного юриста бесконечно закольцовывать свои пояснения. На всех советах, на которых Паула ранее видела Бальзу, тот выглядел иначе. Мягко говоря. Сидел гордо, сыпал желчными комментариями, не делал разницы в отношении к своим и чужим, был индевелой коброй, которая сначала убивает и потом разбирается, за что. К такому Миклошу она готовилась. Паулу вырвал из мыслей голос брата:        — Нахтоттер, в двух экземплярах.        Что? Он подписывает? Паула во все глаза смотрела, привстав со стула. Кажется, клан Ос впервые за свое существование подтвердил участие в этической компании. Просто потому, что она согласилась на личную встречу.       Когда Люций рассыпался в благодарностях, Миклош раздраженно поднял руку, явно сдерживая себя:       — Я сделал это не ради вас. — Посмотрел Пауле, стоящей в полутьме позади юриста, в глаза, — более того, я дважды против этого документа. Подписал потому, что мне понравилась фотокартина. И слушатель. — Увидев замешательство фэриартос, удовлетворенно кивнул и обратился напрямую к девушке, — А если нужно будет еще что-то, Паула, больше не звони.        И вышел из кабинета, похлопывая парой кожаных перчаток по бедру. Паула нервно улыбнулась ошеломленному брату и поспешила за нахтоттером. С мнением юриста о произошедшем она разберется позже. Мучительно важным, тревожно-основным было договорить, не дать ему уйти в тишине, и все равно, что руки дрожат от ужаса.       — Нахтоттер! Нахтоттер, пожалуйста!       Он резко обернулся и выговорил, больше не сдерживаясь:        — Чего еще?! Чего ты хочешь на меня повесить еще? — продолжил совсем уж елейно, — может, мне еще туфли поцеловать твоему клану?! Желательно за тридевять кварталов от дома, чтобы еще три часа ехать?! Не хватит ли мстить мне за лунную крепость?! Напомню, что это ты прокляла Йохана!       Она затормозила у лестницы. Пять лет назад от такой тирады ее бы парализовало, сковало перспективой стать эпицентром ярости нахтоттера; а сегодня она под рёвом видела его досаду. И не нашлась ни с каким ответом, кроме:       — С днем Рождения, нахтоттер. Простите, что не поздравила.       Он криво усмехнулся, успокаиваясь на глазах. Ее извинения пришлись мужчине по душе. Одобрил и вербально:       — Поняла все-таки. А я уже думал, что моя метафора про день смерти Санти была слишком закрученной для твоего ай-кью. Только не говори, что тебе жаль, что ты забыла и все в этом духе.        — Хорошо, не буду… — Паула запнулась. Боже, что она делает? Зачем вообще за ним побежала? Пару секунд в фэри боролись здравый смысл и пагубное любопытство, но девушка все-таки произнесла, — нахтоттер, позвольте спросить: почему вы согласились встретиться в этот день? Вы же поняли, что просто потратите время.       — Не позволю. Не твоего ума это дело, фэриартос. Хватит и того, что ты подписала меня на это... текстовое позорище. — Миклош обошел ее по дуге, демонстрируя: высочайшее внимание завершено. — Ты мне надоела на сегодня. Дела. 

***

      Разумеется, той же ночью в честь неслыханной удачи с коррекцией поведения тхорнисхов была организована спонтанная вечеринка. Паула сидела в фуршетной на почетном месте виновницы торжества и давила чувство дереализации. В голове вяло крутилась мысль, которая человека бы довела до панический атаки. Миклош провел с ней три часа в день своего рождения. Поделиться экзистенциальностью этого суждения было не с кем. Люцию Паула наплела что-то про "творческий вопрос", из-за которого она ошпаренной лошадью выскочила за тхорнисхом. Юрист, конечно, не поверил; впрочем, достоверность лжи ее не интересовала. При любом раскладе цепкий до выгоды маэстро высосет из нее все соки. Девушка прокручивала вечер снова и снова, пыталась предугадать будущее или расшифровать прошлое. Изначально Миклош согласился на встречу из деловых побуждений? Если да, то почему первая же его фраза была намеком на поздравления? А если он изначально хотел личной беседы, отчего просто не ушел без договора? Как вообще можно понять этого мужчину? Сама Паула ни при каких обстоятельствах не согласилась бы в личный праздник заниматься политикой. И решительно не представляла себе обстоятельств, в которых без личной выгоды подпишет невыгодную своей семье бумагу.       Да черт возьми, впору было удивляться и тому, что нахтоттер просто взял мобильник… а он подписал договор. По-настоящему, с вензелями и расшифровкой. Учитывая, что даже Даханавар со слов маэстро колебались.        А лицо Асиман, увидевших подпись Бальзы на чистом листе спорного договора, при условии, что самого его на Совете не было, смаковалась за столом более часа. Сначала Амир просто морщил нос в этих рассказах, потом требовал вызвать тхорнисха лично, чтобы удостовериться в том, что тот не был околдован. И в последней интерпретации Аль Рахал так расхохотался, что его вывернуло на собственно реверанта. Фэри случала эти байки вполуха, лениво болтая трубочкой в стакане.       Она косилась на мобильник, будто оттуда кто-то следил. Такое внимание точно значило что-то. Или — не значило ничего. В любом случае, сегодняшний день ставил Паулу в статус должницы клану Ос.       — Эй, Паула! — окликнул знакомый архитектор, вусмерть пьяный. — Хорошо ты ублажила тхорнисха, а? Классная дырка, видимо, раз о тебе ни слова.       Парня быстро скрутила компания вампиров постарше — в обществе творческих личностей порицалось любое унижение. Его рывками дергали к выходу, не особо заботясь о сохранности одежды. Из гурьбы до Паулы донеслось: "Прости, он дурной от спирта немного". Девушка лишь вымученно улыбнулась, вспоминая времена, когда от таких намеков ей проходу не было. Шлюха, содержанка, желтобилетница, бесталанная подстилка мужиков — все эти слова ее не трогали. Но сегодня пьянчуга был прав: она на самом деле чем-то угодила Бальзе.       Невозможно преуменьшить историческую значимость договора, ознаменовавшего принципиально новый уровень безопасности братьев и сестер. Но его заключение возымело обратную сторону: Бальза нажаловался… он оставил Лео абсолютно развернутый комментарий по, казалось, каждой секунде в компании клана фэри. Короткое изложение: Миклош изволил быть недоволен. Всем: от вводного слова договора до расположения вентиляции в туалете, в которой он и не заходил. Семнадцать минут голосового сообщения секретарь распечатала и вывесила в коридоре. И была в этом несостыковка. Миклош перечислял все как неудовлетворившее: суть, подачу, тон диалога, цвет чернил ручки, глубину кресла, степень запыленности эскалатора; словом, все. Кроме Паулы. Её словно не существовало в списке Бальзы. Паула знала, что между поздравлениями именно об этом шептались в клане, ведь её флагманское участие в добыче подписи скрыть не удалось. Да и язык у Люция после пары стопочек знатно развязался, и со всех сторон до Паулы долетали обрывки фраз про ее объятие с Миклошем и то, как она бросилась ему вслед. По большей части девушку это не беспокоило. Хотя и бесило.       Паула до сих пор плавала где-то в альтернативном мире. Она вроде понимала, а вроде и отрицала то, что сегодняшний день изменил судьбу клана. Ее поздравляли, благодарили, на нее смотрели с намеком и даже в глазах Леонардо мелькнуло что-то вроде уважения, а она… Топталась мыслями около лекции про Рафаэля и разговора о причинах, побудивших оставить росчерк. Это совершенно не вязалось с образом ублюдка-Бальзы, мерзавца-тхорнисха, Миклоша-я-ненавижу-все-живое. Он сказал: «Мне понравилось фоторабота и слушатель» — и был в этом искренен. Тхорисху понравился слушатель. То есть она, Паула.        В этот вечер он был… милым. Ну, настолько, насколько умел. Он не оскорбил, не унизил. Был как джентльмен из детских сказок. Хотя имел право в честь дня рождения не быть.       И, наверное, в конечном счете это(и алкоголь) было главной причиной того, что фэри достала мобильник и напечатала сообщение: «Экскурсовод был тоже ничего».        Могла ли она знать, что это стало началом конца?