ADDICTION/ Зависимость

            В третий раз они встретились на её террритории. Случайно пересеклись в резиденции Фэриартос. Она уже уходила, а он только прибыл. Девушка брела по коридору без определенного темпа, путаясь в платье-лапше. Она была полностью пьяной и пахла пороком — переговоры с асиман зашли в тупик; и единственным способом получить от них деньги был горизонтальный. Паула терпеть не могла эту часть работы. Болела попа, болела рука и гордость. И ляшки неприятно терлись, потому что трусики забрал пироман. Ничего ужасного: минет и несколько пошлых шлепков, приправленных огненным заклинанием, из-за чего пузырями пошла кожа ягодиц. Смешная цена за подпись на договоре.       Но на душе было гадко. Несмотря на все заверения Леонардо о смене курса политики, о щажении сестер, об этике, свободной сущности творца, художник продался за горсть золота. И клан утянул за собой.        И фэри продолжали считать себя гениями, музыкантами, самим непревзойденным Искусством — пока не приходилось лечь под очередного дельца. Лео говорил, "вечером мораль прищуривается", а вампиры — дети ночи, так и чего, мол, роптать. Говорил, что быть полем для засеивания любви — не порок, а то же творчество. Возможно, самое древнее. И абстрактно Паула была согласна, но на деле отводила от себя взгляд в зеркале.        Секс-услуги не рекламировались прямо, но каждый партнер клана знал, что помимо сделки может получить «бонус для ясности ума», стоит лишь расстегнуть пуговку брюк. Юная фея соберет волосы, подложит под колени подушечку и сделает охеренный минет. Проглотит все, включая подпись на лишнем контракте.       БОльший спектр услуг приобретался соразмерно бОльшим вкладом в благосостояние семьи Фэриартос. Например, приватная ночь с одной волшебницей обходилась в семизначную сумму болотных, с двумя — в восьмизначную; а возможность выкупить сестру бессрочно исчислялась валютой иного рода. Долгами, спрос которых не оговаривался ни временем, ни объемом. Леонардо мог потребовать лоббирование закона о спасении животных с одного должника, и полную передачу активов своей семьи с другого. Мучительная приватность шла бонусом: подробности не разглашались. Идя на эту сделку, каждый клиент знал, что его не подставят. Но стоили ли жизни девушек того? Паула сомневалась. Она не верила, что возможно кого-то настолько болезненно, маниакально хотеть.       Но факт оставался фактом: только на Паулин короткий вампирский век выпали три девушки, вывезенные ночью для продажи.        В клане тема всепокупаемостибыла табуирована. Обычно на общих собраниях вскользь помечалось, мол, «из основного кланового состава вышла Ийя». Чаще приобретались новообращенные девчушки, особенно среди тех, кто был обращен до вступления в человеческий физически совершеннолетний возраст. У Паулы мурашки шли от мыслей, какой тип мужчины выкупает себе право на эксклюзивное обладание такого рода собственностью.       По большей части судьба девушек никого не волновала, хотя страшно представить, на что способна не овладевшая своей силой фэри, запертая без знаний и семьи. Одно радовало: покупали в основном люди, а значит бессмертные волшебницы освобождались со смертью хозяина. Паула знала одну такую, подаренную королю в 1930-х и вернувшуюся лет пять назад. Более потерянного вампира она раньше не видела. У девушки от длительной магической стагнации (с ее слов «хозяин» никогда не давал ей заниматься волшебством, забирал предметы творчества и поил человеческими таблетками, под влиянием которых она все время была в полусне) даже простой набросок на бумаге высасывал энергорезерв. Она отказывалась от человеческой крови, часто плакала без вменяемой причины и бормотала про невыносимое одиночество. Стокгольмский синдром чистой воды.       Одно время ходили слухи, что вампирш можно даже убить. Мол, был прецедент, когда девушка-фэри из политических соображений крутила роман с каким-то министром, и ее приревновал бизнесмен с биполярным расстройством. Довольно быстро мужчина вышел на вампиров, и на величине мании перекупил девушку. Сначала контракт был обычным и его все устраивало, но однажды в февральскую метель необычайно тревожный маэстро срочно выехал в человеческий квартал особняков. Молва додумывала, что в частных переговорах ревнивец отдал свой косметический медиаконгломерат за право на пытку. Убийство в полном смысле ему не удалось из-за бессмертия вампиров, но потрепал он купленную девушку хорошо. Спустя пару жарких дней жертва сама выползла на солнце и сгорела с проклятиями на устах. А делец скончался от передозировки.       Больших доказательств истинности этой присказки не было, но нет-нет да каждая фэри из юных нашёптывала просьбы во время волшебства, чтобы такая участь ее не коснулась. И молила о том, чтобы не стать чьей-то одержимостью. Чьей-то болезнью.       В этой связи проблемы самой Паулы были несерьезны. Ну что такое минет супротив рабства?        Погруженная в мысли, Паула прошла мимо двух новообращенных, даже не заметив их, не с первого раза открыла дверь в соседнюю галерею. И увидела в контражуре Миклоша Бальзу. Он стоял далеко и вполголоса что-то выговаривал Рейлен. Та вяло протестовала. В шаге от них копалась в мобильнике Норико с приспешниками по обе стороны плеч. Пока Паула колебалась, стоит ли уйти прямо сейчас к другому выходу, голову вскинул один из охранников Бальзы и — почти сразу — сам герой её кошмаров. Паула не видела, но чувствовала: он её узнал. И широко ухмыльнулся. Выставил руку, прерывая рыжую.        Вариант отступления рассыпался, не обретя фундамента. Этот вампир пренебрежения не потерпит. Паула медленно спустилась по галерее прямо ему в руки. Старалась не расплакаться, так обидно было. Почему именно ей за день достаются и выкормыши бездны асиманы, и этот мерзавец?! Когда мужской клуб властных вампиров просто оставит ее в покое?! Из-за сучьего тхорнисхового внимания пять лет назад и так поток требующих лично ее как куратора своей сделки вырос экспансивно. Каждому было, мол, интересно потрогать "фиксацию нахтоттера". Популярнее Паулы тогда, наверное, был только Леонардо. И — будто мало ей унижений — сейчас флагман ее неудач снова вырос на горизонте. Противопоставить его "хочу" фэри все еще было нечего.       Ко всему, Фэриартос еще и не хотела оправдываться за дурацкую эсэмэс-ку после прошлой встречи. Необъяснимы мотивы, сподвигшие Паулу на тот комплимент. Затмение, не иначе. Конечно, она подтерла ее уже через несколько часов и была бы такова, если бы не одно но: сообщение горело "прочитанным". И одно дело — Миклош-личность с приватной встречи, с той выставки, с которым у нее был опыт общения; и другое — Миклош-глава клана, старый и опасный киндрэт, и с этой личностью Паула была знакома лишь по слухам. По-хорошему девушка предпочла бы не общаться ни с одним из них, но то деструктивное сообщение...       С середины длинного холла мужчина повел носом. Паула пахла горелой плотью. Невольно шагнул к ней навстречу, приподнимая бровь. Она и выглядела погано: измятая юбка, размазанная помада и стылая усталость в глазах. И что-то еще, темное и опасное, спрятанное под дымкой очарования, под айсбергами контроля. Паула была на грани. И в любой прочей ситуации это было бы возбуждающим. Но в этой почему-то не было.       — Здравствуйте, нахтоттер. — произнесла, не доходя десяти метров.       — Паула, гадко смотришься, — она в ответ усмехнулась. Так себе приветствие. — Ты опоздала. Я мерзну здесь уже битый час.       — Я? Разве что опоздала домой.         Нахтоттер качнулся в её сторону. Что за новости? Она же не всерьез собирается с ним так разговаривать.       — Поясни. Не ты встречаешь меня для переговоров сегодня?        Она нахмурилась, будто Миклош произнес совершенную глупость. Вздохнула, изо всех сил пытаясь не сорваться. Внутри Паулы спазмами ребра плавила тупая злоба, того и гляди, или Миклоша раздавит, или ее саму. Этот разговор официально вошел в топ-три неприятных за последний год.       — Я — Вас? Нахтоттер, при всем уважении, у меня нет обязанности следить за вашими перемещениями. — сколько можно драть ей нервы? Дай пройти, тхорнисх!       — Не понял.        — Нет, — она вздохнула. Сегодня Бальза был непроходимо туп. — Не я вас встречаю. Извините, мне пора.        Она наконец поравнялась с ним, запах гари стал почти невыносим и к нему примешивалось что-то, похожее на магию пироманов. Поравнялась и, не сбавляя темпа, прошла мимо. Миклош задохнулся от наглости:        — И что прикажешь делать? Ничего?!       Она дернула плечом:        — Мне почем знать. Ждите, если должны прийти. Или едьте домой. Всего хорошего.       — Так… Стоять!        Догнал, отмахнувшись от недовольной Рэйлен. Замер у её кожи, почти неприлично. Хотел бы отучить от такой вульгарной речи, рассечь ей щеку, вымучать с этих губ мольбу о прощении. Медленно и откровенно втянул носом воздух вдоль уха, и глаза его сверкнули медным ободком заклинания поиска. Действительно, пироманы и какая-то дурь.       Скривился:       — Что за вонь?        — Нахтоттер, — отвела глаза фэри, — неприлично говорить девушке о парфюме.       — Хватит меня дурить! Что. За. Вонь?! Тебя спрашивают. — Миклош дернул её за руку, практически опрокинув на себя. — Ты вся в-воняешь. — Его верхняя губа трепетала, выражая отвращение.        — Это, — Паула заколебалась. Вроде и нельзя пояснять, но он же не отвяжется, — ммм, вид… платы за клан. Способ уравновесить силы. Наша магия и правда пассивна, как вы однажды сказали.       Он дернул запястьем около девичьего виска, будто собирался заправить ей прядь волос за ухо, а потом передумал.        — И?        — И остальные кланы сильнее нас.        — И?!       — И единственный способ выжить — это отдать другому власть. — Паула впервые посмотрела на него в упор. Хотела сказать прямо, что это его вина, что если бы не прошлый-он, не его внимание, то никому она не была бы нужна; и не смогла. Почему-то. Может, чувствовала, что после откровенности тхорнисх станет непредсказуем. — Дать карт-бланш, в том числе на физический доступ.       — То есть, — Миклош начал тянуть гласные, чувствуя, как бешенство подступает к глазницам. Клановые дела, приведшие его в резиденцию, таяли под жаром такого рода новостей, — только что ты и тупой блаутзаугер на каком-то… диване этого клоповника…       — Нет! Никогда нет!!! — голос Паулы взвился под потолок и утих. Она дернула локоть из его хватки, но он не отпустил. Вздохнула, подавляя желание его ударить. Лучшим вариантом осталась правда. — Только рот и лапал. И прожег заклинанием бедро.        — Так. — Произнес он. Захотелось убивать. Мучительно. Заговорил ласково, как с отсталой, — так. Я понял. Два вопроса. Как часто Леонардо подкладывает тебя под клиентов и кто это был сейчас?       Кобра с Паулиной диафрагмы вспыхнула, вырываясь обвинениями:        — А не все ли вам равно?! Ведь мы, фэри, созданы для удовольствия, нет так ли Вы, нахтоттер, говорили? — она дернулась особенно сильно и выскользнула из хватки. Но не сбежала, как хотела еще минуту назад, а напротив, шагнула ближе. Ткнула пальцем ему в грудь. — И это использование меня по прямому назначению. Так не насрать ли?! Хоть семеро, хоть у самого входа. До моих слез, до любого исхода. До инвалидности, которую ваш клан так уважает. Какое. Вам. Дело. До моей личной жизни? Сколько можно быть уродом, который бьет в каждое слабое место? Вам самому еще не осточертел ваш дрянной характер?!       Пощечина оборвала тираду. На виске загорелось пятно. Вокруг Бальзы клубилась сила, и она была готова разорвать или Паулу, или все кроме Паулы. Он процедил сквозь зубы, усилием воли гася магические всполохи на пальцах, которых только раззадорил мимолетный шлепок:       — Не слышу ответа.       — Не слышит он, посмотрите! А то что? Изобьете? Изнасилуете? Или убьете по-настоящему, чтобы брызги по стенам и некролог? Это было бы мило, — она всхлипнула. А потом внезапно расхохоталась. Шатнулась и была вынуждена опереться о его плечо. Зашептала обессиленно, — нахтоттер, ну что мне сделать, чтобы никогда больше вас не видеть? Что сказать? Пожалуйста, хватит. Я не могу вас выносить.       В этот момент Миклош кое-то понял. Под слоями запахов паленой плоти, брезгливости и огненных заклинаний сидел еще один:        — Ты пьяная.        — Я — дома. — Паула обвела холл с колоннами рукой. — Могу быть какой угодно. А вы все в гостях. И такое, — коснулась места пощечины, икнула, — себе позволяете. В месте, где могут увидеть. В гостях. Вам самому не будет противно, если обо мне узнают? Узнают, что вы насильно меня удерживали после сложного дня, не давали уехать домой.       — Паула, ты бредишь. — он назвал ее по имени. Вид проступившей на ее лице отметины возбуждал и отклонял мысли в другую плоскость, например к мутным зрачкам и подолу безнадежно короткого платья. И целому калейдоскопу возвратно-поступательных вещей, в которых он мог бы переборщить с амплитудой. Миклош моргнул и повторил ее последнюю фразу. Стоп, что? Она собралась такая ехать за рулем своей калымаги? Миклош озвучил вопрос.        — Я не буду ночевать здесь!        Девушка столь красноречиво вздрогнула, что спорить он не стал. С трудом, но он признавал, что этим вечером она и без его вмешательства пережила слишком многое. Бальза и трехминутного разговора с огнепоклонниками не выносил, не то что физического контакта. С последствиями дерзости Паулы он ознакомит ее позднее. Но и на самотек пьяную вампиршу пустить не мог:       — И куда же ты собираешься? — вкрадчиво уточнил Бальза. — Домой?       — К Вэнсу!        Позади подавилась Рэйлен. Даже неопытной птенцу было очевидно, что при Миклоше думать о другом мужчине, пусть он хоть трижды твой птенец — чистое самоубийство. Мучительное. Двойное.       Он, честно говоря, действительно едва сдержался. Молча сосчитал до десяти, по совету незабвенного кадаверциана успокаивая этим нутро. Тем не менее, тон вышел шипящим:       — Давай прояссним. — Миклош увидел, как съежилась фэри, и сделал вывод, что она уже жалеет о словах. Одобрил это, — правильно, бойся. Умней станешь. Итак, ты собираешься в предрассветное время пьяной ехать к любовнику? После изнасилования?!       — Да не было изнасилования!       — А, и это для тебя все меняет???       Неизвестно, чем бы закончилась перепалка и стократно усилившаяся хватка на предплечье девушки, но на горизонте появился человеческий дворецкий, он ойкнул при виде делегации и исчез. Фэри моментально собрала лицо. Огляделась, будто вспомнив, что они не вдвоем. Интеллигенция как она есть.        — Всего хорошего. Я устала.        Нахтоттер проводил её мрачным взглядом, тяжелым, неотрывным. Он смотрел через окно, как Паула брела по зале, пытаясь вставить руки в пальто, как медленно обходила сугробы снежной аллеи. Он смотрел, как рылась в сумке, как выронила ключницу в сугроб у выхода в автопарк. Колебался. Стоила ли девчонка категоричных решений.       Когда Паула расплакалась у сугроба после того, как не смогла достать ключ из стока, он сделал выбор.       — Норико!       — Да, господин, — японка подступила тенью.        — Она должна приехать домой. К себе. Невредимая. И ей нужно поесть. Все это  — без мужчин.        — Конечно, господин. — Она сделала знак охране.       — И, Норико. — Он перевел задумчивый взгляд на ученицу. Запах слез фэриартос забивал ноздри, делал уязвимым. Поколебался, но договорил, — с сегодняшнего дня последний пункт является приоритетом клана.       Японка сверкнула глазами. Проницательности ей было не занимать.        Минутой спустя желтокожая материализовалась за левым плечом девушки, заставив ту вздрогнуть и потерять равновесие на корточках. Норико заклинанием приманила ключницу, отперла автомобиль, не обращая внимание на сопротивление, затолкала на пассажирское Паулу и сама села за водителя. Миклош смотрел, как они препирались пару минут, очевидно конфликтуя по поводу компании друг друга. Смотрел, как Норико нервно жестикулировала, как вытирала салфетками пальцы фэри, что-то ей безостановочно выговаривая, как слушательница кривила губы и сдерживала рыдания. Он смотрел, как девушки пожали друг другу руки; как тронулись; смотрел, насколько хватало видимости, как они ехали.       Миклош не мог ослабить удавку на своей шее, она танцевала джангу внутри его легких и просилась выйти в большой мир, сплясать файерболовый танец. От одной мысли, что Паулу касался взгляд другого мужчины, не то что руки и прочие части тела, его сила взметалась стеной, готовая испепелить или запытать насмерть. Его Паулу. Его собственность. Миклош нервно облизал губы. Даже ублюдок-гитарист, по ошибке обращенный девушкой в ученики, был красной тряпкой. Фэнс, Винс— что-то такое. Имя как песок на зубах. Все органы зудели, требовали свое, практически до физической боли ввинчивались фальшивой нотой.       Для нахтриттера и самого столь бурная реакция была сюрпризом. Неужели он не пережил это влечение в далеких Основательских временах? Почему ее сегодняшний переломанный вид отозвался чем-то звериным?! Да, он не сдержался в день годовщины контракта с Асиманами, увидев ее в списке. Да, заморочил головку малышке-фэри, да, напугал. Из интереса. Посмотреть, что с ней стало. И на вызов ее в день рождения ответил, играя. Изучал как зверька. Ну и немного ожидал подвоха, каких-то личных просьб или проверки границ дозволенного. Эти действия нахтоттер мог объяснить, пусть и в две галки. Но! Сегодняшняя реакция на ее слова объяснению не поддавалась. Иррационально хотелось отменить приказ Норико, отвезти фэри домой, запереть, выпить до последней капли девчонку.       Бальза медленно повел плечами, сбрасывая самокопания. Он презирал анализ чувств и даже из-за фэриартос не собирался принципы нарушать. Однако нахтоттер не видел причин не поиграть с пироманом-блаутзаугером. При мысли о скорой забаве демоны внутри мужчины радостно защелкали. Мужчина прищелкнул пальцами, подавая знак свите и шагнул на лестницу. Голод приходит во время охоты.       Паула не могла знать, что Миклош к своему удовольствию действительно столкнулся с асиманом. Коренастый ублюдок из средних по силе давил улыбку и, посвистывая, шарился в мобильнике. В холле пахло Паулой, и ярким источником был огнепоклонник. Он успел только поднять голову и узнать Миклоша. Тхорнисх развернул силу, которая коптила его голову весь разговор. Для удара даже не понадобилось поднимать руки. Асимана испепелило вместе с лепниной, дверью, частью пола и цветочками на стене.        Рэйлен позади рвано выдохнула, у нее от мощи чистой энергии заложило уши. Да уж, после такого выподверта и некроманты бессильны. Магия главы клана не оставила даже пепла.       — Цыпленок, — окликнул ее. Хороший момент, чтобы преподать урок. —  Сейчас ты увидела цену высокого магического потенциала. Любая эмоция, желание, слабый контроль могут вызвать реакцию вроде этой. Соблазн поступить так часто велик, но ему не стоит подчиняться. Обычно.       — А что сегодня? — прошептала та. В глазах девушки горело восхищение пополам с замешательством. Птенец еще не видела господина столь штормящим.       — А сегодня — не обычный день. — тонко улыбнулся нахтоттер. — Не хочешь попрактиковаться в подъеме мертвых?       Немного погодя Миклош зашел в кабинет Леонардо прогулочным шагом, опустив руки в карманы. Почти безмятежно. Презрительно оглядел рюшчатый молочный интерьер, вскинул взгляд на фэриартоса. Тот уже, конечно, знал:         — Миклош, мой клан требует объяснений! Мы не потерпим использования своей резиденции для насилия!       Миклош притворно обеспокоенно цокнул языком и очень тихо претворил дверь. Стряхнул былинку с рубашки.       — Да ну. А мои проблемы твой клан решить не хочет?!       — Миклош, проблемы твоего клана это не мое дело.        — Нет, это твое дело. — Бальза совершенно кровожадно улыбнулся. Какое счастье, что диалог идет ну прямо-таки по сценарию! Сдерживать раздражение нахтриттер намерен не был. — А теперь и мое тоже.        Леонардо, долголетия его чувству ситуации, присмирел и поднял чумазые руки любителя скульптуры.        — Излагай.       — Ты поимел неосторожность играть чужими вещами, мой друг. Теперь я получу с тебя ущерб.        — Что?        — Я повторяю для тупиц, — Миклош шагнул вперед, сбрасывая на пол пальто. Все равно пропиталось вонью пироманов. — В твоем клане бардак. Я знаю, что совет уже делал тебе предупреждение о степени, ммм, вольности твоего бизнеса. О монополизме. О неосторожности. И все равно ты торгуешь тем, что принадлежит другим. Мне. Это… имеет последствия. Надеюсь, ты понимаешь, что я не реверант и больше трех предупреждений не будет. Это — первое.       Миклош смотрел внимательно, и потому увидел момент, когда в лице маэстро мелькнуло понимание.        — Ой, да брось!.. — воскликнул художник. — Прошло пять лет, неужели какая-то девчонка до сих пор…       — Паула моя. — жестко произнес Миклош и его глаза стали почти прозрачными от сдерживаемого бешенства. — Была и останется. И она не «девчонка», а твоя воспитанница. Лучшая ученица твоего собственного учителя, Леонардо. Александра, если ты его еще помнишь. Вампира, который за собственные идеи буквально сгорел в огне. И мне крайне интересно, какого оборотня ты счел, что имеешь право распоряжаться чужой собственностью!        — Миклош, — маэстро заговорил медленнее, подбирая слова. Ублюдок чувствовал нервное состояние Бальзы и играл на нем. — Мой клан просто хочет выжить. И для этого иногда мы используем природное очарование. Я лично не считаю зазорной лишнюю улыбку прекрасной нимфы, если она поможет семье жить достойно. Если ты называешь это нечестной игрой, то для нас это займ очарования. Способ получить выгоду от расположенности. Паула сама выбирает, когда остановить флирт.        — Не заговаривай мне зубы, Леонардо. — ухмыльнулся Миклош. — Ты бы не принял провал в задаче, если бы знал, что она попробовала не все методы. Мой клан тоже ведет с вами дела. И знаю я, какие предложения поступают от ваших юристов. Так только ли её интеллект ты продавал? Я не моралист даханавар, чтобы осуждать тебя, хочешь зарабатывать борделем — флаг твоей шайке в руки. — Леонардо задохнулся от негодования, но тхорнисху было плевать. Бешенство металось в его легких, мучило бронхи. — Один нюанс. В этой политике главное правило — двигать только фигуры своего цвета. Те, что принадлежат тебе. Так и назови мне причину, дорогой «друг», — Миклош наклонился над столом. — по которой ты не должен закончить как сегодняшний асиман.        — Господин Бальза! — Леонардо вскочил с кресла, вздувшись дворовым петухом. С перепугу перешел на "вы". — Какое вы имеете право!.. Ваш клан не выдержит последствий таких оскорблений! Межклановые договоренности...       — Второй раз предупреждаю тебя, мальчишка, — Миклошевы глаза совершенно выцвели. — Даже моя помощница сильнее любого вашего старейшины. И толку от нее больше. От лица клана говорю: ни политически, ни физически вам не выжить без Ос. Поэтому. Меняй. Тон.       — Миклош, — Леонардо сплюнул по-крестьянски, сел на стол и продолжил совершенно елейно. — Давай поговорим без эмоций. Черт с ним с нашим ремонтом, все равно хотели менять лепнину. Даже асимана забудем, я лично поговорю с Амиром. Но откуда я мог знать про твои планы на Паулу? Пять лет назад всех нас крыло от ситуации с Основателем, но после этого времени ты и виду о своем интересе не подавал. Сколько раз виделись на Советах. Зачем вообще тебе эта девица? У нее не самый крупный резерв, большого потенциала внутрикланового роста в ней нет. Так и по характеру не подарок.       — Не суй нос в чужое дело, фэриартос. — Бальза поморщился. Он потянулся, расправляя позвоночник, и развернулся к двери. — Никаких подробностей все равно не получишь. Скажи спасибо, что я прямо сегодня не разорвал отношения между нами. С твоей конторы требуется держать свои сутенерские навыки подальше от Паулы, и помалкивать об этом разговоре. Пока что. Или я тебя уничтожу. — Миклош остановился на пороге и договорил тихо-тихо, зная, что его услышат, — это гарантирую лично.       Захватив Рейлен (которая так и не смогла вызвать дух неудавшегося насильника) у темного пятна в месте смерти пиромана, нахтоттер спускался по лестнице, насвистывая незамысловатый мотивчик. Настроение стремительно улучшалось. Бальза наслаждался униженным фэриартосом. Он сделает все, чтобы не израсходовать третье предупреждение.       На парковке Миклош услышал шепот. Кто-то говорил в телефон совсем недалеко, пытаясь остаться незамеченным, сдерживая колокольчиковую россыпь хохота. Вдоль широкой полосы мелькнуло желтое платье. В ответ на заливистый смех в Бальзе заворочался подзабытый голод, разбуженный тупицей Паулой, не умеющей отказать в доступе к телу. Налился тяжестью пах, поднимая перед глазами картинку недавней собеседницы: слабой, разгоряченной после любовного рандеву. Усиливая голод другого рода.       Нахтоттер резко кивнул Рейлен, приказывая не ждать, и с предвкушением пошел по следам женских эмоций. Его не особенно интересовал политический скандал, который непременно разгорится после неминуемой смерти девчонки. Фэри за фэри — равноценный обмен, тем более Леонардо их не особенно считает. Девочка оказалась смышлёной: сразу обернулась, услышав шаги. Посмотрев ей в лицо, Миклош чуть не рассмеялся. Из всего цветника искусства ему повезло наткнуться именно на ту темнокожую фею, что он шантажом вынудил затащить Паулу на прием у асиман полгода назад. Рейлен на понятном молодежи языке объяснила, что "резона с гоподином спорить нет". Помнится, друзьями расстаться они не смогли.       — Здравствуй, милая, — грязно ухмыльнулся он. Чисто мужским взглядом оценил фигуру, пышную грудь и то, что девушка была повыше него и без каблуков. Сгодится. — Вижу, узнала — ну что тут скажешь? Видимо, это судьба. Напомни свое имя.       — Фи... лея, господин. — девица была совсем юной, это выдавали серьги-морковки из раздела бижутерии и покорность. Жалко портить лицо малютке — мелькнула отстраненная мысль.       — Ничего личного, Филея. Сегодняшняя ночь у тебя будет долгой, — произнес с показным сожалением Бальза перед тем, как впиться в тонкую шею. И еще до момента, как девушка потеряла сознание, разорвал шнуровку платья, не оставляя сомнений, что именно будет "долгим".