Нелюболь

      Подходя к остановке пробегаюсь глазами по стоящим там. И я бы хотел списать это всё на стандартное равнодушное рассматривание прохожих, но… Я, чёрт возьми, расстраиваюсь когда не вижу его.       Он отсутствует уже третий день. И мне даже немного тревожно внутри. Вдруг что-то случилось? Мир весьма небезопасен, знаете ли. Кирпичи падают, на красный люди проезжают, вирусы с бактериями так и норовят прицепиться к несчастному и заставить его чихать и соплями истекать. Тем более погода та ещё дрянь в последнее время. То дождь, то снег, то солнце. И перманентный гололёд под снежной кашей. И ветер. Бесконечный ветер, забирающийся под куртку и заставляющий глаза слезиться. Не заболеть — задача почти такая же трудная, как и не упасть на этом блядском месиве.       С горем пополам добираюсь до остановки и стряхиваю с ботинок коричневую кашу. Дороги как всегда чистят весьма выборочно. Ещё раз смотрю на людей и перевожу взгляд на грязный сугроб, через который придётся перелазить, чтобы зайти в автобус. Очень удобно сделали. Всё для людей и их обуви…       Вздыхаю и засовываю руки в карманы. Наушники я благополучно забыл дома, поэтому слушаю сегодня как шины чавкают кашей. Прекрасный аккомпанемент для мерзотнейшего утра. Вновь смотрю на людей, прекрасно понимая, что ничего не изменилось, но зачем-то всё равно нужно посмотреть. Это как с холодильником. Ходишь, смотришь раз в час, зная, что он нихуя не волшебный и там не появится то, что ты хочешь, и всё равно на что-то надеешься.       И сейчас я, кажется, надеюсь, что он всё же появится. Странное чувство. Меня обычно не беспокоит присутствие или отсутствие примелькавшихся людей. Просто смотрю и отмечаю мысленными галочками: этот пришёл, этого нет, того ещё не видел, бабульку лучше вперёд пропустить, о, опаздывает…       Он в последние недели тоже опаздывал. Переступаю с ноги на ногу и мысленно посылаю тревожность нахуй. Потому что чувствую её мерзкий шёпот, который пытается убедить меня в том, что тогда в «миграционке» я вёл себя как дебил. И херню нёс дебильную. Поэтому он и опаздывал всё это время. А теперь и вовсе не приходит. Возможно даже с другой остановки уезжает или в другое время. Лишь бы меня не видеть и не говорить. Понимаю, что это бред, высосаный из пальца. Прекрасно понимаю и продолжаю посылать куда подальше тревожность, которой это совсем не нравится. Ещё бы. Мало того, что таблетками глушат, так ещё и посылают.              А я, кажется, дебил, который реально не в себе.       Тихо вздыхаю, кутаясь в куртку. Ветер своими ледяными порывами делает это утро ещё более мерзотным. Хотя казалось бы, куда ещё-то? Чуть не проспал, молоко для растворимой жижи кончилось, вода в душе решила поиграть в горячо-холодно, на носках обнаружилась дырка и пришлось срочно искать замену, обзевался весь, ибо сон решил, что я обойдусь и без него…       — Интересно, а инопланетяне так же мёрзнут в ожидании транспорта или у них всё более цивильно?       Кажется, не обойдусь я без сна. Хмурюсь, услышав знакомый голос, и медленно разворачиваюсь к источнику. И я честно готов к тому, что это просто глюки от недосыпа, ибо ну не может в этом тлене появиться что-то светлое. Или может? Глупо моргаю, смотря на него, и пытаюсь осознать, что это всё же не глюки.       — А они существуют?       Хочется дать себе леща. Мой ответный вопрос кажется максимально неуместным и глупым. А внутри как-то теплеет, хоть и тревожно от того, что ляпнул что-то не подумав. Он действительно светлый человек. С его появлением даже серость немного приятнее стала. А мне спокойнее. Я будто выдохнул. Впрочем, так оно и есть. Тревожность перестало интересовать его отсутствие, ведь он появился, и она занялась пожиранием меня за глупый ответ. Я, конечно, рад, но не от всей души.       — Вероятность не может быть нулевой. Ничтожно малой — да. Но не нулевой. Поэтому существование иных форм жизни мы отрицать не можем. — Он жмёт плечами и мягко улыбается.       А у меня будто ледники внутри таять начинают от его света. Ощущение, словно ты оказался в гостях у любимой бабушки. Или с друзьями в домашней обстановке. Там, где всё знакомо до миллиметра. Там, где точно безопасно. Там, где не обидят. И это даже немного пугает. Долбаное облегчение после тревоги… После неё всегда расслабляет и будто крылья обратно расправляются. Или это таблетки вспомнили о том, что я их пил, и начали действовать? Возможно и это тоже. Впрочем, от них я чувствую больше приятного похуизма, чем света.       — Кажется, мы не договорили в тот раз. — Он как-то странно отвёл взгляд, будто смущаясь…

***

      Знаешь, дорогой дневник, мне до сих пор стыдно и некомфортно от того, как я когда-то, ещё в самом начале нашего общения слился с разговора. Да и в целом за то, что нёс много чуши. А тогда ещё и автобус подъехал, толпа набежала, ну и разошлись по разным концам. И это было спасением, ведь я так растерялся, что мой максимум в той ситуации — глупо кивать и улыбаться как дебил.       Я и сейчас улыбаюсь, вспоминая, как всё начиналось. Только уже не глупо, а с грустью. Светлой, как и он сам. А внутри пуфто. Именно с такой ошибкой. Понятно, что органы на месте. И их отчаянно хочется залить алкоголем. Но напиваться не хочется. Да и пить тоже. Оно не поможет. Плавали, знаем. Лишь ненадолго притупит, а потом вновь накроет с новой силой. Да и нельзя мне. Таблетки не совместимы.       Поэтому топлю себя в музыке. Сначала боялся её слушать потому что если бы меня из-за неё накрыло, то не вывез бы. Оказалось зря боялся. С ней легче. Проораться можно. Да, всё же был один раз, когда меня из более-менее спокойного состояния выбило в жуткую тоску. Но и песня там попалась та, которая с ним намертво связана. Не оторвать.       Я скучаю.       Откладываю ручку и вздыхаю, прикрывая глаза. Отчаянно хочется вернуть те дни, когда я на него злился за то, что он хлопнул метафорической дверью, хотя прекрасно знал, что я такое не перевариваю. И за то, что не мог нормально всё сказать, раз уж потерял интерес и я стал не нужен. Или и не был никогда нужен. Не важно, на самом деле. А может, важно. Мне сейчас не до анализа своей нужности.       Меня бесит моё бездействие. Больше месяца пролетело, а я будто стою на месте. Не двигаюсь. Застрял где-то в пограничном пространстве между существованием и развитием. И чувствую, что готов стоять здесь до победного. Хотя и раздражает. И скучание по нему раздражает. Именно «по», а не «без». Без него мне не скучно. Дел столько, что иногда стыдно за своё бездействие. А в общении я в принципе не испытывал никогда какой-то особой потребности. Я умею молчать. Умею сам с собой говорить. Дневник вон завёл для разнообразия…       Знаешь, в нём нет нужды, но есть необходимость. Это как с отключением горячей воды летом. Без неё можно обойтись. Воду в тазике погреть или начать закаляться. Но это не то, понимаешь? С ним лучше. Интереснее. Комфортнее. Меня угнетает, что я не знаю, как он там. Угнетает, что не могу поддержать. Понимаю, что и так справится, но хочется быть уверенным, что всё в порядке и он счастлив. И да, я всё ещё смотрю на его сообщение. Уже не пытаюсь понять, но рука тянется всё равно. И написать хочется. Но не пишу. И не стану. Слишком уважаю его решение. Не принимаю способ, но сам факт уважаю.       Да и с каждым днём всё сильнее кажется, что я хочу угнаться за солнечным зайчиком, напрочь забывая о том, что после заката они исчезают. Для моего внутреннего зайчика уже давно настал закат. Даже не сверкнул напоследок. Просто растворился в кромешной тьме. А фонарик доставать не хочу. То будет лишь жалкая пародия после ярких солнечных лучей. Да и за закатом всегда следует рассвет.       Хотя я на него уже не надеюсь.       Да и не хочу, если уж совсем честно. Мне в темноте комфортно. Здесь меня не видно. Не обидно. Только холодно. Но и к этому привыкну. Завернусь в плед как овощи в лавашик и буду ждать, когда меня сожрёт какой-нибудь инопланетянин…

***

      — И всё же я думаю, что мы не одни во вселенной. — Отрываю взгляд от экрана, где капитан Кирк в очередной раз героически спасает Энтерпрайз от какой-то хтони.       — Очевидно, да. — Он с улыбкой вскидывает брови, ожидая мои дальнейшие размышления.       За окном вечерняя серь. Весьма мокрая, холодная и неуютная. А у нас здесь мягкий диван, приглушённый свет, плед и начало третьего сезона «звёздного пути». И это настолько хорошо, что даже не верится, что оно настоящее. Хочется потыкать его с вопросом «а ты вот прям реально настоящий, да? Вот прям сидишь со мной, смотришь уютный сериал и готов слушать очередной бред из моей головы? И не испаришься как какой-то ужасно приятный сон, оставляя после себя невнятное послевкусие?». Не тыкаю, разумеется. И так чувствую тепло его руки на своём плече. Да и вопросы эти в себе держу, нечего ещё одного человека своей тревожностью нервировать.       — Я сейчас не про условных зелёных человечков. — Ставлю на паузу и сажусь поудобнее. — Слепые от рождения цветов не различают. И мир познают руками. Для них «трава зелёная» не значит ничего. Они тупо не знают, как это быть зелёным.       — Та-ак… — Он тоже удобнее пересаживается и ещё внимательнее слушает.       — А что если у нас отсутствует орган восприятия чего-либо? Ну, например, тех же призраков. Или ауру мы не видим, потому что у нас нет того, что может её воспринять.       — Страшно подумать, сколько всего мы упускаем. — Он крепче обнимает меня. — А экстрасенсы это те, у кого почему-то работает такой орган восприятия.       — Именно. — Улыбаюсь и киваю. — И вполне возможно, что есть ещё что-то такое, что в принципе не предусмотрено человеческим организмом. А ещё есть такая теория, что и камни живые. Просто мы для них слишком быстро живём, поэтому и не замечаем, как они дышат или перемещаются. Представляешь, если камень вдыхает около тысячи лет? А потом столько же выдыхает…       — Рано или поздно, так или иначе учёные до этого докопаются. Придумали же микроскоп, чтобы смотреть на то, что глаз увидеть не в силах.       — Или уже докопались, просто нам не говорят. Кстати, где-то слышал, что доказали способность растений кричать, когда им обрывают ветки или листья. Они издают звуки на ультразвуковых частотах, за пределами диапазона человеческого слуха.       — Представляешь, — Он усмехается, — сидим мы здесь с тобой, а за нами из угла какая-то сущность подглядывает…       — Теперь я думаю о том, что какая-то хтонь может надо мной надругаться, пока я сплю…       — Шутка о том, что единственная хтонь в этой квартире, которая может надругаться, это я, принимается?       — Принимается. — Тихонько смеюсь и тянусь к кнопке, чтобы включить дальше сериал. — Но ты не хтонь.

***

      Уют создают не вещи, дорогой дневник. Уют создают люди. Можно хоть всеми пледами и подушками мира обложиться, но тепла так и не почувствуешь. Душевного тепла. Физически ты сдохнешь где-то после первой сотни.       И в дождь, и в лютый холод может быть тепло и комфортно с правильным человеком рядом. А с неправильным тебе хуёво будет даже в самом мягком кресле. Даже если долго и упорно будешь убеждать себя в том, что удобно. Даже если смиришься. Почувствовав однажды настоящее тепло, всё остальное начнёт крошиться в пыль. Рушиться, закапывая тебя под своими обломками. Суррогат никогда не заменит настоящее. Только вот оно как курение. Убивает медленно, но верно. И бросить сложно. Нужна действительно веская причина, чтобы выбросить уже наконец банку с растворимым кофе и начать варить себе каждое утро настоящий… Если меня спросят, что такое в мире красота, я покажу им тебя…