Поворот переключателя

      Оптимус шёл по главному залу того, что раньше было — а теперь снова ею стало — Академии наук, обходя леса и здороваясь со знакомыми ботами, работавшими над реконструкцией. Десептиконы захватили Иакон совсем недавно, но реконструкция бывшей столицы автоботов шла полным ходом. Большинство зданий всё ещё находились в руинах или в... неприглядном состоянии, но все пыточные камеры были демонтированы, плавильные шахты реинжинированны на их первоначальное промышленное назначение, и город, наконец, перестал выглядеть пейзажем из кошмаров. Академия наук стояла пустой и заброшенной на протяжении всей войны, так как автоботы, казалось, предпочитали совмещать тюрьмы с лабораториями ради постоянного притока подопытных, так что, по крайней мере, здесь Оптимус мог немного расслабиться.       Он подошёл к двери одной из немногих уже функционирующих лабораторий и кивнул Старскриму, который как раз выходил из неё. Джет ответил аналогичным жестом, пусть и немного натянуто, но его голубая оптика следила за Оптимусом с немного обиженным и сердитым выражением. Оптимус только молча провентилировал: десептиконский зам слишком опекал своего лидера, но сейчас его нельзя было в этом винить.       Оптимус на мгновение замешкался перед дверью, но, наконец, открыл её и шагнул внутрь.       — Привет. Я привёз результаты общего анализа.       — Здравствуй, — Мегатрон поднял оптику от датапада и мягко улыбнулся, но в следующий наноклик отвёл взгляд. После неудавшегося искрового слияния они всё ещё чувствовали себя довольно неловко рядом друг с другом.       Оптимус не помнил своей жизни до того момента, как он очнулся перед командным центром десептиконов. По свидетельствам немногих очевидцев: он упал с неба. Но с самого первого цикла своей новой жизни он знал точно одно: его искра чувствовала себя неполной и тосковала по своей второй половинке. И хуже всего было то, что Оптимус не мог даже вспомнить имя или фейсплейт своего соискравика.       Так же, как и лидер десептиконов. У них с Мегатроном состоялся довольно… познавательный разговор: они оба обнаружили, что тоскуют по половинке, которую не помнят, с той лишь разницей, что Мегатрон помнит остальную часть своей жизни. К тому времени они уже стали довольно хорошими друзьями, так что было вполне естественно предположить, что они и есть потерянные соискравики друг друга.       Последовавшее за этим слияние искр было… раздирающим. Взаимная симпатия и доверие были приятны, но их искры метались в камерах, протестуя против этой связи. Нет. Не тот партнёр. Убирайся. Ты — не он.       Ты не мой брат!       Когда они пришли в чувства, потрясённые послешоковым состоянием, то были одинаково ошеломлены. Так что, по-видимому, у них обоих был брат-дуобот, с которым они сливали искры и которого потеряли. Что, надо признать, было странным совпадением. Иногда новая искра делилась надвое — это явление было раритетным, но не редким: среди десептиконов были и дуоботы, и даже триплеты. И да, обычно дуоботы предпочитали не искать другого партнёра, а держаться друг друга в вопросах любви и искровой связи. Однако в сочетании с потерей памяти это было слишком странно, чтобы упустить из виду.       Не помогало и то, что Оптимус появился над командным центром десептиконов в очень удобное время. Когда он только знакомился со своим новым окружением, ему сказали, что сейчас идёт война… Но на следующий же солцикл десептиконы поняли, что врагов больше нет.       Крепость автоботов, которую они осаждали, в какой-то момент превратилась в кладбище. Когда десептиконы вошли в подозрительно тихую цитадель, всё, что они увидели, были дезактивы… дезактивы автоботских солдат, устилавших стены и коридоры, лишённые энергона, искровые камеры их были холодны и пусты. А в дальних покоях, за тронным залом, лежала Матрица, мерцающая в равнодушном электрическом свете.       Самым странным было то, что никто из десептиконов не знал, что вызвало такую бойню. Некоторые подозревали Оптимуса — настолько, что ему пришлось обратиться за суггестной проверкой к Саундвейву. К счастью, телепат подтвердил, что Оптимус не лжёт, и если он действительно имел какое-то отношение к смертям, то это вышло непроизвольно.       Именно этим они и занимались с тех пор: пытались выяснить причину трагедии, постигшей войска автоботов.       — Твоя теория была верна, — Оптимус положил свой датапад на стол перед Мегатроном. — Следы остаточной энергии на дезактивах совпадают с теми, что на Матрице. Что бы там ни случилось, это было связано с артефактом.       Мегатрон повернул голову и кинул взгляд на Матрицу, его голубая оптика сузилась.       — Что подтверждает: связываться с древними реликвиями — слишком опасно. Мы не знаем, как она работает и кто её создал. Я всегда говорил… — он резко замолчал. — Я всегда так говорил.       Оптимус коротко улыбнулся этому комментарию. Презрение Мегатрона к мистическим предметам забавляло его,но и в то же время вызывало симпатию: в такие моменты он слышал речь молодого математика, а не закалённого в боях лорда-протектора. Оптимус всё ещё был поражён тем, как этот нежный, заботливый и задумчивый мех мог возглавить армию… но выщербины, покрывающие его серебристо-белую броню, говорили сами за себя.       — Знаешь, чего я не понимаю? — Оптимус сел на свободный стул, который заскрипел под его весом. — Почему у автоботов никогда не было лидера? Я имею в виду, со всеми их междоусобными разборками, как им вообще удавалось сохранять строй?       — На самом деле, я сомневаюсь, что у них не было лидера, — взгляд Мегатрона остановился на одной точке. — У меня есть шрамы, которые я не помню, как получил. Особенно следы когтей, — он провёл по четырём параллельным линиям, пересекающим манипулятор. — Они были оставлены в разное время, но все определённо принадлежат одному и тому же меху. Тут я задаюсь вопросом, связано ли это как-то с теми энергетическими следами, которые мы обнаружили, — он снова посмотрел на Оптимуса, — и с твоей амнезией.       — Ты же не думаешь, что я был их лидером? — пошутил Оптимус.       — Нет, — Мегатрон тихо усмехнулся. — Сомневаюсь. Ты слишком мил… Если только в последнее время у тебя не возникало желания бросить кого-то в плавильную яму.       — Возможно, я думаю об этом каждый раз, когда у твоего телепата громко играет музыка с открытой дверью.       — Боюсь, тут тебя поддержит половина моей армии, — рассмеялся Мегатрон. Оптимус присоединился к нему, но во рту остался неприятный привкус. Конечно, это было абсурдно: у него не было ни когтей, ни клыков, которые так предпочитали автоботы. Он не мог быть их лидером…       … или мог?

***

      Вскоре после того, как Орион стал на регулярной основе посещать арену, им пришлось покинуть их маленькую кварту, которую Орион научился называть домом, и переехать в, так сказать, менее респектабельный район. Аренда обходилась им дорого, но настоящая причина — как понял Орион из скудного объяснения Мегатрона — заключалась в том, что Стокпил хотел иметь свою собственность в сохранности и рядом. Орион тоже стал его собственностью, к ужасу Мегатрона. По-видимому, появление архивариуса среди аудитории не осталось незамеченным, потому что однажды вечером его вежливо пригласили в кабинет Стокпила.       — Итак… Как тебя зовут, мой дорогой? — мех играл с ним — Стокпил определенно знал его имя. И всё же он обязан был вежливо отвечать.       — Меня зовут Орион Пакс… Сэр.       — И Орион Пакс из…?       — Иакона.       — Иакон, да? Столичный мальчик! — Стокпил почти сиял от радости. Он улыбнулся Ориону, в разговоре он был любезен, но не скрывал слова, пронизанные тонкой угрозой. В итоге они пришли к одному-единственному вопросу: какую пользу он может извлечь из маленького специалиста по обработке данных.       Это повергло Ориона в ужас, потому что он честно не знал, что будет делать, если Стокпил прикажет ему использовать свои навыки во вред. До сих пор он был достаточно непреклонен в том, чтобы поисковые запросы оставались безобидными, но раньше его никогда не шантажировали…       Именно на этом моменте Мегатрон решил ворваться в двери, под сопровождение испуганных криков помощников Стокпила.       — Мы заключили сделку! — закричал он, эм-поле пылало от ярости, оно лизнуло спину Ориона блуждающей раскалённой добела волной. — Я сражаюсь за тебя, а ты оставляешь его в покое!       — Наша сделка состоит в том, что я скрываю вас всех от Сената, — Стокпил, несмотря ни на что, не терял самообладания. — Вы, мой друг, ошибаетесь. Конечно, наш маленький архивист может внести свой вклад в наше общее дело. Но что он может? — Стокпил сделал вид, что задумался.       — Оставь его в покое, — прошипел Мегатрон, — или…       — Или что? — Стокпил сверкнул оптикой, неприкрыта забавляясь происходящим. — Или что, мой друг?       Орион понял, что он должен что-то предпринять, иначе это может закончиться катастрофой.       — Я могу сбить оперативников Сентинела со следа! — выпалил он так громко, что собственный голос зазвенел в аудио.       И Стокпил, и Мегатрон прекратили уничижать друг друга взглядами и уставились на него.       — Я могу обмануть полицию, оставляя для них ложные зацепки, чтобы вы могли беспрепятственно строить арену, — объяснил Орион, надеясь, что его слова прозвучали достаточно убедительно. Ему нужно было увести Стокпила подальше от идей об инфопоиске.       — А ты сможешь? — Стокпил смотрел на него так, будто приценивался. — Видишь, Мегатрон? Твой друг таки прислушался к голосу разума.

***

      — Ты действительно можешь это сделать? — спросил его Мегатрон, когда они остались одни.       — Да. Я думаю, — быстро добавил Орион. — Я имею в виду, это не должно быть трудно. У меня есть допуск к полицейским частотам, да и для того, чтобы расставить ложные зацепки, он, скорее, даже не понадобится. Да, да я могу это сделать, — повторил он, на этот раз уверенно. — Тебе не нужно меня защищать.       К счастью, его план сработал. Стокпил, вероятно, на самом деле не хотел спорить со своей восходящей звездой, поэтому, пока Орион выполнял порученную ему задачу, его действительно не трогали. Никаких сомнительных поисковых запросов тоже не поступало, что касается самой задачи… Орион решил относиться к ней как к игре. И, откровенно говоря, это была довольно интересная игра, своеобразная дуэль меж ним и мехами Сентинела на скорость логического хода кратчайшего пути и поиск тупиковых ветвей. Стокпил был доволен, никто не мешал ему вести бизнес.       Орион сказал себе, что он делает это не для того, чтобы прикрыть преступный синдикат: он делает это, чтобы держать своего друга вне досягаемости полиции. Во имя такой цели он мог работать.

***

      Их новая кварта была немного больше, чем прежняя на окраине Каона, и на этот раз принадлежала только им двоим: Рамбла и Френзи квартировали рядом с Клэнчем. Стокпил использовал ещё один способ привязать к себе «сотрудников» — им не нужно было платить за аренду, что было хорошо, но расположение перекрывало все светлые моменты: кварта находилась под поверхностью, в одном из многочисленных туннелей, которые прорезали нутро Каона. Теперь Орион просыпался и шёл перезаряжаться в темноте, немного рассеянной аварийными огнями на потолке туннеля и светом оптики. Это напомнило Ориону о шахтах, и после того, как он увидел поверхность Кибертрона, возвращение во мрак подземных ходов показалось ему невыносимым.       Конечно, они могли в любое время выйти на поверхность, по крайней мере, эта привилегия за ними сохранялась. И единственное, что действительно улучшилось на этом новом этапе их жизни — это финансовое положение. Арендная плата теперь не забирала большую часть их заработка, и хотя Стокпил платил им ровно столько, чтобы хватало на энергон, он, казалось, не возражал против побочного дохода его «сотрудников». Орион продолжал выполнять поиски по Гриду на заказ, а Мегатрон получал свой процент со ставок. Кроме того… им, вроде как, больше и не нужно было копить шаниксы.       Очень быстро Орион понял, что у подполья другой подход ко времени: здесь понятия далёкого и обозримого будущего не имели особого значения. У мехов в головах было только сегодня, а когда каждый солцикл может стать твоим последним, ты стараешься проживать его на всю катушку. Они тратили всё, что удавалось заработать, весь энергон выпивали сразу. Орион начал привыкать к этому странному новому мировоззрению, и теперь ему потребовалось усилие, чтобы вспомнить, что есть будущее, о котором нужно думать: для него, для Мегатрона — и для всего Кибертрона.       К счастью, они были друг у друга, чтобы напоминать об этом.