Поворот переключателя

      Второй визит к Нокауту не требовал стазиса, и Ориону так было гораздо спокойнее. В присутствии доктора он предпочитал сохранять контроль над обстановкой — энтузиазм Нокаута по поводу апгрейдов и декоративной отделки своих пациентов… нервировал. Орион не хотел проснуться с новыми частями корпуса или гравировкой в интимных местах. Однако и оставаться в сознании было не очень комфортно: несмотря на то, что в участках, на которые устанавливались дополнительные пластины, была искусственно занижена чувствительность, всё равно было немного больно. Так Нокаут во время работы ещё и сидел на нём верхом! Но, по крайней мере, его голос помогал отвлечься. Ориону не очень нравился Нокаут — мех не был знаком с концепцией личного пространства — но лингвистические программы Ориона испытали настоящее удовольствие. Красный медик говорил на характерном каонском диалекте, но чтобы подчеркнуть какой-то момент или пошутить, постоянно использовал слова и говоры из разных диалектов, идеально имитируя произношение: от резких тетрагексианских согласных до высоких и разнообразных воских гласных. Должно быть, он много путешествовал, предположил Орион.       — Хорошо, теперь просто подожди, пока сварные швы остынут, и я добавлю пару финальных штрихов, — Нокаут грациозно спрыгнул с Ориона и пошёл проверить своего ассистента. — Брейкдаун, љубави моја, как твои успехи?       — Неплохо, в целом.       Орион мысленно улыбнулся. Брейкдаун по-прежнему общался с ним в пару слов, но с Нокаутом он разговаривал открыто. Был ли большой мех просто застенчивым? Или опасался незнакомцев?       — У этого бота электрошокер. Если мы его немного доработаем, то получится отличное оружие.       — Великолепно, великолепно! Я знаю пару ботов, которых заинтересует электрошок. Как насчёт его тензоров? У нас есть на них заказ.       — В рабочем состоянии. Броня, правда, в хлам, придётся заменить.       Нокаут отодвинул ширму между двумя импровизированными «палатами», и Орион от любопытства повернул шлем — только для того, чтобы крик застыл у него в горле.       Там, на платформе, очень похожей на его, лежал полуразобранный корпус. Брейкдаун держал отделённый манипулятор, чтобы Нокаут мог его осмотреть. Орион мог ясно видеть компоненты развороченного грудного отсека дезактива и края пустой камеры искры.       Когда Нокаут вернулся к нему, Орион сделал попытку отползти.       — Вы — дилеры запчастей, — в шоке произнёс он, глядя на миловидный фейсплейт медика с новообретённым ужасом.       — Ну, да, — Нокаут был ликом самой беззаботности. — Я специалист по апгрейдам. Чем, по-твоему, я занимаюсь? Создание новых апгрейдов дорогое, да и некоторые уникальные естественные особенности не выйдет повторить. Я нашёл всем этим неудачливым гладиаторам хорошее применение. Здесь мёртвые помогают живым, великий круг жизни… и дальше по тексту.       — Моя… моя броня, она тоже вторичного использования? — Ориона пробрало осознание, мерзкое чувство ползло под новыми платами.       — Не, Мегатрон ясно дал понять, чтобы мы использовали на тебе только новые расходники, — хихикнул Нокаут. — Ты обернул его вокруг своего прелестного пальчика, не так ли?       — Я… — Орион запнулся, не зная, как реагировать на это. — А как насчёт самого Мегатрона? Его апгрейды тоже новые?       — Нет, он не такой привередливый, как ты.       Орион услышал смешок Брейкдауна из соседней комнаты.       — Но… это может стоить вам лицензии!       — Какой лицензии? — Нокаут моргнул. — Искорка, ты действительно думаешь, что я бы ржавел здесь, латая гладиаторов, если бы у меня была лицензия?       Орион решил, что не хочет знать, лишили Нокаута лицензии, или её у него никогда и не было.       — А теперь будь хорошим мальчиком и лежи спокойно. Я должен проверить, всё ли хорошо интегрировалось.       — Значит, ваша мастерская — это то место, куда отправляются дезактивы гладиаторов? — тихо спросил Орион, пока Нокаут возился с его свежесваренными платами.       — Ага. Дезактив и полудезактив, все, кто не могут уйти самостоятельно. У меня довольно выгодный контракт с нашим герром комендантом Клэнчем.       — Они называют Нокаута «посланником оллспарка», ты знал это? — Орион был удивлён, услышав, как к разговору присоединился Брейкдаун. Синий мех стоял возле распахнутой ширмы, точа зубья циркулярной пилы. — Потому что он — последнее, что видят проигравшие.       Нокаут беззаботно рассмеялся.       — По крайней мере, их последнее видение довольно красивое.

***

      Орион надеялся, что ему никогда больше не понадобится ставить апгрейд. У него появилось острое желание держаться как можно дальше от медотсека Нокаута. И ещё сильнее беспокоило то, что Мегатрон не мог позволить себе такую роскошь. Нокаут чинил его, Нокаут заменял его изодранную броню… и он же устанавливал апгрейды.       Его друг менялся — постепенно, медленно, но Орион это заметил. Грубые рубленные очертания его силуэта стали более чёткими, грациозными — более подходящие воину. Сама осанка Мегатрона теперь казалась другой: быстрые и плавные движения хищника, всегда готового к внезапному нападению. Даже привычный серый цвет брони сменился на более светлый оттенок серебристого после одной особенно неприятной встречи с кислотой из оружия слишком изобретательного противника. Многие гладиаторы носили на броне узоры и знаки отличия, запугивая врагов и производя впечатление на публику. Мегатрон тоже их носил: красные узоры на честплейте, шлеме и две треугольные линии на фейсплейте.       Четыре острых клыка теперь украшали его денты, хотя вот этот маленький апгрейд Ориону вроде как нравился: клыки потрясающе ощущались на антеннах. Орион мог бы провести груны, постанывая от удовольствия, пока Мегатрон нежно покусывал его антенны. Архивист даже не стал их после этого перекрашивать —краска всё равно быстро бы соскоблилась. Конечно, Орион немного опасался этих клыков после того, как увидел, что Мегатрон может с ними в бою: горловые магистрали прижавшего его к полу противника были разорваны в ничто. Но с Орионом Мегатрон всегда был осторожен. И Орион доверял своему другу.       К тому же… Орион признавал — есть что-то необъяснимо заманчивое в чувстве смутной опасности. Стоя среди зрителей, окруженный их полями, переполненными восторгом, достигшим экстатических высот, Орион ничего не мог с собой поделать: он выкрикивал имя друга, умирая от ужаса в один момент и возрождаясь вновь, когда смерть была побеждена брызгами горячего энергона и взрывом чужой искры. В такие моменты Мегатрон обладал властью над самой жизнью — и над каждым отдельным зрителем. И зрители с восторгом бросали на арену шаниксы или мелкие подарки; некоторые же были более значимыми — вроде небольшого фиолетового значка с инсигнией десептиконов — его Мегатрон забрал себе.       После боёв Орион отправлялся на поиски друга, иногда, чтобы помочь ему дойти до Нокаута, если он едва стоял от истощения или ран. А иногда, когда электромагнитное поле Мегатрона всё ещё трещало от нерассеянного заряда, чтобы его прижали к стене и старательно отцеловали.       Ориону было немного стыдно, но такое проявление силы возбуждало его как ничто другое. Осознание того, какой ужасающей, какой смертоносной может быть эта сила и понимание того, что она никогда не будет использована во вред ему, — всё это просто плавило Ориону процессор. Это заставляло его чувствовать себя… странным образом, в безопасности. И Мегатрон подметил этот маленький фетиш, поэтому старался потакать ему как можно чаще: прижимал Ориона к какой-нибудь поверхности, держал за запястья или поднимал, заставляя болтать сервоприводами в воздухе. Иногда он делал так на публике, от чего в системах становилось только жарче. Орион уже понял, что его друг был немного позёром. Архивисту не очень нравилось, когда это проявлялось на арене, разжигая самые низменные инстинкты публики — дезактив-бои не место для драматических пауз — но ему очень нравились подобные жесты: спиной к стене в каком-то тёмном углу под ареной, обхватив сервоприводами поясницу Мегатрона и манипуляторами пробегаясь по швам серебристой брони.       Он чувствовал себя восхитительно беспомощным и податливым, Мегатрон, казалось, уловил эту мысль, потому что он ухмыльнулся — и Орион издал короткий визг, когда его внезапно подняли ещё выше. Ему пришлось закинуть серво на плечевые сегменты Мегатрона, оперевшись о стену, чтобы хоть как-то сохранить равновесие. В следующий наноклик Мегатрон приник ртом к обнажённому порту.       — А-а-а-а! Остановись, т-ты… — но попытка Ориона заговорить провалилась, все слова будто вылетели из процессора. Мегатрон просто заурчал мотором, и вибрация отдалась восхитительной дрожью по корпусу.       Орион вцепился в стену позади себя, боясь слишком сильно извиваться, корпус напрягся от интенсивных ласк. Системы болели, умоляя о разрядке, и каждое движение только подводило нужду к отчаянью. Его так легко удерживали на месте, он не мог отпрянуть от стимуляции, глосса терзала его текущий порт… Это было уже слишком. Орион прикусил губу и перезагрузился — постыдно быстро, но полученное удовлетворение того стоило.       Когда системы окончательно перезагрузились, он, наконец, смог посмотреть вниз. Фейсплейт Мегатрона был весь покрыт флуоресцентной смазкой, клыки блестели в самодовольной ухмылке, а оптика горела красным. Орион от одного только вида чуть снова не перезагрузился.       Какую же развратную картину они, должно быть, представляют для стороннего наблюдателя! Что сказали бы бывшие коллеги и учителя Ориона, если бы увидели его таким?       О, Орион, вероятно, был бы первым, кто посоветовал им катиться в плавильни.

***

      Мегатрон всегда считал себя прагматичным мехом. Когда актив требовал чего-то, он должен был приспосабливаться — или погибнуть, пытаясь. Вот почему он никогда не отступал перед вызовом и встречал его фейсплейт к фейсплейту — справляясь с ними самым решительным образом. Это была вечная гонка с судьбой: предупредить опасность, быть на три шага впереди… Но когда у Мегатрона было время остановиться и поразмыслить, зрелище было неутешительным. Каон менял его, переделывал по своему образу и подобию, превращая в того, кто ему принадлежит.       Когда он смотрел в зеркало, то уже не видел там шахтёра. Он видел гладиатора.       Но Орион — Орион совсем не менялся. Казалось, что мазут Каона просто не лип к нему; даже после самых ужасных мест он оставался нетронутым этим мраком. Иногда это злило Мегатрона: почему он превратился во что-то совершенно иное, а Орион остался прежним? Но мгновения горечи быстро проходили, и Мегатрон верил, что будет настоящей трагедией, если архивист когда-нибудь потеряет это своё особое качество.       Однажды Мегатрону приснился сон. В этом сне он увидел Ориона — или кого-то очень похожего на Ориона — его цвета потемнели до черно-фиолетового, оптика была красной вместо голубой, он стоял среди горящих руин и разбитых корпусов, безумно смеясь. Проснувшись, Мегатрон долго лежал в темноте и прислушивался к холостому гудению двигателя Ориона — его Ориона. Этот образ встревожил его, как ни один сон прежде, и Мегатрон молча поклялся, что никогда не позволит своему другу превратиться в такое существо.       Теперь, когда он отключил протоколы энергосбережения, циклы перезарядки стали гораздо короче, что оставляло немного свободного времени на что-то более важное: наконец он мог использовать подарок Ориона. Ему нужно было… многое сказать, и слова текли из-под его пальцев, как это было ворны назад, когда он писал первую версию своего трактата. Только теперь Мегатрон стал намного мудрее.       — Когда ты позволишь мне взглянуть? — спросил его однажды Орион.       — Когда закончу. Ты сделаешь вычитку?       — Конечно! — просиял архивист, всегда готовый помочь, но вот Мегатрон не был уверен, что Орион будет так же счастлив, когда прочтёт эту новую версию. Тем не менее, Мегатрон не собирался скрывать своё мнение только потому, что оно может расстроить Ориона.       Маленькая инсигния десептиконов, которую он поймал на арене, помогла ему принять решение. Раньше Мегатрон никогда не относил себя к десептиконами; они разделяли его мысли, да, но он не был одним из них. Сейчас… Мегатрон чувствовал себя ответственным за них. Он не будет стоять в стороне, наблюдая, за их крахом. Он мог бы что-то сделать, он мог бы повлиять на них, переключить их — этим он и собирался заняться. Если арена и научила его чему-то, так это тому, что глупо ждать от неба пинка. Единственный способ вырвать удачу из рук ваших врагов — это сделать свой ход.       Пока Мегатрону приходилось стискивать денты и терпеть, но однажды он сможет вернуть себе свободу. В его процессоре медленно формировался список: Клэнч, Стокпил, Сентинел Прайм, Сенат. Каждый, кто встанет у него на пути, заплатит.       Он сделал медальон из фиолетовой инсигнии и надевал его на матчи. Стокпил не возражал: имя и репутация Мегатрона привлекали больше зрителей — многие хотели посмотреть, что стало с известным бунтовщиком. Ему было всё равно, за десептиконов они или против, главное, чтобы приносили шаниксы. Те, кто не мог присутствовать на боях, могли посмотреть позже холозапись — диски распространялись по всей планете после каждой ночи — Мегатрон воспользовался этим, чтобы сделать заявление.       По мере того, как популярность арены росла, Стокпил стремился привнести больше разнообразия в зрелище. Он всегда был готов удовлетворить требования своих самых капризных клиентов, в результате появились такие новинки, как боевые дроны, звери из других миров — механоиднные и органические — и командные бои. Мегатрону любезно предложили место в команде Клэнча — арен-мастер не принимал участия в боях один на один, но командование отрядом, очевидно, доставляло ему удовольствие. Мегатрон наблюдал за ним, учился, и очень скоро осознал важный факт: хоть Клэнч и, очевидно, много знал о стратегии с тактикой, но подчиненные ненавидели его. Это хорошо сопоставлялось с тем, что Мегатрон слышал от Рамбла и Френзи: возможно класс одноразовых кассет и привык, что с ними обращаются как с мусором, но это не значит, что оно им нравится.       Это было его ошибкой. Можно возглавлять группу мехов, ненавидящих тебя, но это будет не очень эффективно. И Мегатрон каждый цикл видел этому доказательства. Клэнчу было трудно заставить свой отряд держать строй криками и побоями. Его гладиаторы, конечно, следовали за ним, но на арене все они боролись за собственное выживание — никто не сражался за команду или её командира.       Неудивительно, что в одну из ночей, во время особенно жестокой схватки, их решимость пошатнулась. Теснимые со всех флангов, они заняли оборону, их противники ликовали, видя, насколько они близки к победе над командой мастера арены. Клэнч терял самообладание — он явно не привык к поражениям — и посреди хаоса Мегатрон понял, что это его шанс. Увидев приближающееся лезвие меча, он схватил своего командира и выставил перед собой, как импровизированный щит.       — Вперёд, Клэнч, — прошептал Мегатрон, когда энергетический клинок прошёл прямо через искровую камеру его командира, — сделай хоть что-то ради команды.       Ступор стоил мечнику актива — следующим был он.       — Теперь, — Мегатрон повысил голос, — круговое построение!

***

      В ту ночь они победили, и Мегатрон был единогласно выбран командиром. Но времени отпраздновать у него не было, потому что его, внезапно, вызвали в офис Стокпила. Вокруг которого стало вдвое больше охраны.       — Ну-ну, друг мой, — укоризненно покачал головой Стокпил, но веселье в его улыбке читалось искренним, — ты только что убил Клэнча — мою правую руку. Как грубо с твоей стороны.       — Ещё я только что заработал тебе целое состояние на ставках, — ответил Мегатрон, заставив Стокпила рассмеяться.       — Верно, верно! А когда холо начнут продаваться, это принесёт мне ещё одно состояние. Такой сюрприз! Всё поменялось дважды, кто бы мог подумать?! Тем не менее, я потерял своего верного арен-мастера, и мне нужен кто-то, кто будет контролировать строительство и организацию порядка на моей арене. Итак, Мегатрон, ты таки кажешься умным парнем. Потянешь такую задачу?       Мегатрон заставил себя улыбнуться самой мерзкой улыбкой, на какую только был способен.       — С удовольствием.       — Значит, так и порешаем! — Стокпил хлопнул в ладоши. — Поздравляю! Но право слово, если ты хотел получить место Клэнча, ты бы таки мог просто сказать об этом, я уверен, мы бы как-нибудь договорились, — он подмигнул и снова засмеялся, отпуская Мегатрона коротким жестом.       Охранники последовали за Мегатроном из кабинета Стокпила и дальше по коридору — без сомнения, чтобы напомнить ему, кто здесь хозяин. Но даже это не могло испортить его ликования. В плавильни Стокпила! Пусть пока бот хихикает и подсчитывает свою прибыль. Мегатрон наконец-то чего-то добился!       Теперь, имея в своем распоряжении некоторую власть и ресурсы, он больше не настолько беспомощный.