Поворот переключателя

      Орион поддерживал связь с Рэтчетом; Грид не мог полностью заменить общение фейсплейт к фейсплейту, но, тем не менее, это был новый контакт. Что важнее — он последовал совету медика и начал высказываться открыто. Ну, настолько это позволяли системы безопасности Грида и бдительная оптика Стокпила. Но то, что он увидел, поразило его: мехи действительно отвечали! Он получил отклик от всего Кибертрона: мнения, предложения, одобрение. Дальше разговоров дело не пошло, но Орион уверен, что в конце этой фразы может добавить слово «пока». Он больше не один.       К сожалению, для его партнеров по переписке — за исключением Рэтчета и мехов, которые были на собрании в Родионе — он оставался анонимом. Мегатрон настаивал на этом условии, хотя и назвал его временной мерой. Орион не возражал —  воспоминания о наказании Стокпила всё ещё были свежи; его больше интересовала убеждённость Мегатрона в том, что эта мера временная. Но Мегатрон уклонялся от прямых вопросов, и уходил что-то обсуждать с Саундвейвом.       Говоря о Саундвейве, по крайней мере половина мер безопасности для подключения к Гриду перекладывалась на него. Орион был достаточно благоразумен, чтобы просто поблагодарить телепата за помощь и работать с ним параллельно… Но были и некоторые сложности. Например, Саундвейв мог спокойно дополнять информацию в докладах Ориона прямо перед Мегатроном. Или критиковать его выбор локации для следующей строительной площадки. Или пытался собрать необходимые данные быстрее Ориона, что, к его гордости, оказалось тщетно. Всё это молчаливое противостояние начинало действовать на нервы, и однажды Ориону это надоело, он преградил синему меху путь в пустом проходе.       — Саундвейв, — Орион упер манипуляторы в бока, упрямо глядя в бесстрастный визор, — это должно прекратиться. Мы союзники, а не враги, и это не соревнование.       К его удивлению, Саундвейв не пытался спорить или отстаивать свою позицию. Телепат оставался неподвижным в течение нескольких мгновений, а затем его плечевые стойки поникли, вся осанка изменилась, выражая смирение.       — Я знаю, — тихо сказал он. — Ты — на первом месте.       Орион был совершенно уверен, что телепат не имел в виду его мастерство в манипулировании данными.       Их негласное противостояние закончилось так же неожиданно, как и началось. Внезапная капитуляция Саундвейва оставила поле боя за Орионом, а самого Ориона с чувством вины и смущения: теперь, когда гнев и обида отступили, он стал испытывать жалость к своему менее удачливому сопернику.       Но даже несмотря на то, что Саундвейв признал поражение — поспешность, вероятно, была вызвана его способностями — его друзья не так легко сдавали позиции. Рэведж в присутствии Ориона рычал, обнажив клыки, в то время как Лазербик и Баззсо его подчеркнуто игнорировали. Архивист не обижался, он находил эту маленькую гвардию милой.       Мегатрон, по-видимому, заметил разворачивающуюся вокруг него драму, но держался в стороне, сохраняя нейтралитет, — чего было достаточно для выражения его мнения по этому вопросу. Какое бы дело у него ни стояло к Саундвейву, телепат прав: Орион всё ещё был на первом месте. И со временем архивист чувствовал себя на нём только увереннее. Он стал смелее и в вопросах интерфейса, не боясь просить о чём-то или инициировать эксперименты, временами удивляя своего друга креативностью. А главное — он осмелел, так сказать, взяв бразды правления в свои руки. Орион вскоре понял, что их разница в массогабаритах работает в обе стороны: в то время как более мощный корпус позволял Мегатрону зажимать и придавливать к платформе, делая интерфейс поистине умопомрачительным, у Ориона было своё преимущество. Его манера была нежной и неспешной, идеально подходящей для того, чтобы измотать Мегатрона до крайности, оттягивая перезагрузку, пока собственная воля не иссякнет. Мегатрон явно не привык к такому обращению. Это было пьяняще: от вида грозного чемпиона арены, который растекался под его прикосновениями, Орион чувствовал себя невероятно могущественным. Хотя кое-что его озадачивало.       — Эм, Мегатрон? — спросил он однажды вечером, ожидая, пока суппорты снова отрегулируются под размер и форму его коннектора. — Ты же знаешь, что есть опция «сохранить конфигурацию», верно? Тебе не нужно каждый раз возвращаться к базовым настройкам.       — Я знаю, — пробормотал Мегатрон, отключив оптику и слегка вцепившись пальцами в платформу.       — Тогда почему? О-о!.. — Орион прикусил губу, когда компоненты порта сжали его, задевая узлы соединения, дразня, но ещё не совсем подходя по размеру. Мегатрон вентилировал, покачивая бедрами, отчего по ним обоим бежала дрожь вместе с неустойчивым и прерывистым током.       — Мне просто нравится это чувство, понимаешь?       — Правда? — Орион в недоумении вытаращил на него оптику. Он помнил собственный опыт и это по большей части было дискомфортно, и он надеялся, что ему больше никогда не понадобится калибровать свой порт, а с постоянным партнером, скорее всего, этого делать не придётся.       — Да-а-а, — прошипел Мегатрон, когда все суппорты, наконец, встали на места, посылая резкий импульс удовольствия по их — теперь объединенным — системам. — А возвращение конфигурации назад создает приятное послевкусие…       — У тебя ну о-очень странные фетиши.       — По крайней мере, я не получаю удовольствия от того, что откладываю перезагрузку так долго, что она становится нестерпимой.       — О, я уверен, что ты можешь вынести гораздо больше, — ухмыльнулся Орион и приподнял бедра, чтобы Мегатрон мог обхватить сервоприводами его талию. — Считай это особым видом тренировки. Тренировать будем… твоё терпение, — он облизнул губы, оптика загорелась озорством.       — Злобная маленькая гайка, — пробормотал Мегатрон, но не протестовал. Он отомстил позже — связав Ориона и заставив его кричать от восторга. Мегатрон никогда до конца не понимал восторга Ориона от того, что его обездвиживают и подавляют, но был готов оказать помощь, поскольку результаты… удовлетворяли. В конце концов, отношения заключались в том, чтобы помогать друг другу, верно?

***

      — Мегатрон! — Орион ворвался в комнату, размахивая холографическим экраном. — Ты не поверишь, кто сегодня на трибунах!       — Судя по твоему фейсплейту, это, по крайней мере, сенатор Протеус, — Мегатрон прервал последнюю проверку оружия. — Как жаль, что огнестрельное запрещено.       — Что?.. — архивист наклонил шлем, не совсем понимая смысл фразы, а затем пренебрежительно махнул манипулятором. — Нет, нет. Это главнокомандующий воздушного флота Флайхай собственной персоной! И весь совет гильдмастеров Воса в качестве его свиты, — выражение фейсплейта Мегатрона мгновенно утратило всякое веселье, челюсть отвисла от удивления.       — Ты шутишь?       — Посмотри сам! — Орион повернул холоэкран, показывая трансляцию с камеры видеонаблюдения. Мегатрон взял экран — только для того, чтобы выяснить, что да, Орион не шутил: там, на экране, старый сикер тёмно-синего с золотым цветов сидел в вип-ложе на трибуне. Поверх шлема он носил золотую тиару и смотрел на всё вокруг со спокойным высокомерием меха, осматривающего владения. Вокруг него вились другие сикеры, крылья разнообразных форм и расцветок агрессивно топорщились; они выглядели немного менее достойно из-за того, что, казалось, спорили из-за мест, но камера видеонаблюдения аудио не передавала.       — Далековато от Воса, — Мегатрон сузил оптограни. — Что они здесь делают?       — Возможно, они решили прилететь на «битву ворна», — предположил Орион, потемнев фейсплейтом. У Стокпила родилась идея, как развлечь свою непостоянную и пресыщенную аудиторию: он решил выставить двух своих непобедимых чемпионов друг против друга в «битве ворна». Что означало — Мегатрон против Оверлорда. Орион разрывался между яростью на Стокпила и ужасом перед приближающимся матчем. Мегатрон пытался успокоить его, но безуспешно; вероятно, потому, что он не понимал, в чем проблема.       — Оверлорд безумен, — ответил Орион на его вопрос. — Он предпочитает разрывать своих противников на части манипуляторами — и он этим наслаждается.       — Ну да, он сложный противник, — пожал плечевыми стойками Мегатрон. — Он пока не проигрывал, но это не значит, что он непобедим.       — Он в два раза больше тебя!       — Тот зверь с Регулона-4 был в десять раз больше меня, и где он сейчас? — гладиатор усмехнулся.       Похоже, Ориона это не убедило, он продолжал перечислять слухи, ходившие вокруг Оверлорда: что тот купается в энергоне поверженных врагов и пожирает их, как будто это каким-то образом отличало его от предыдущих противников Мегатрона. Иногда серый мех понятия не имел, что происходит в процессоре архивиста. Но, по крайней мере, история с сикером отвлекла Ориона от паники.       — Почему мы не знали, что они придут? — Мегатрон всё ещё изучал экран. Орион пожал плечевыми стойками.       — Возможно, договорились в последний клик. Или это Стокпил отвесил нам оплеуху, чтобы напомнить, кто здесь главный.       — И никакого предупреждения от Саундвейва?       — Нет. У Саундвейва нет контактов в Восе, — фейсплейт Ориона принял странно самодовольное выражение. Мегатрон чуть не рассмеялся, но сдержался и снова опустил оптику к экрану, сосредоточившись на неожиданных гостях.       — Кто это? — он увеличил изображение красно-сине-белого сикера, который сидел в стороне от группы, скрестив манипуляторы на честплейте и кидая презрительные взгляды в сторону товарищей. Орион активировал холопроектор и пару мгновений рылся в сети.       — Старскрим из Воса, — сообщил он своим профессиональным архивистским тоном. — Глава научного отдела, самый молодой мех среди гильдмастеров Воса. Он получил этот пост после безвременной кончины предыдущего главы. Некоторые мехи говорят, что эта кончина была делом манипуляторов Старскрима, другие утверждают, что он сделал карьеру через платформу, но это всего лишь слухи, — Орион оторвал взгляд от экрана. — У сикеров очень жёсткая иерархия, все важные посты занимают мехи-реликты, а молодым практически невозможно сделать карьеру. Старскриму это удалось, так что мерзкие сплетни ожидаемы.       — Он кажется мне знакомым, — Мегатрон наблюдал за сикером с вновь обретённым интересом. Орион перелистнул страницы и усмехнулся.       — Он посетил арену восемь раз. Семь из них приходились на твои матчи.       — О? — Мегатрон поднял надлинзовый щиток. — Он пытался связаться с тобой?       — Нет, — Орион всё ещё улыбался. — Должно быть, он слишком горд.       — Ясно… — Мегатрон некоторое время смотрел на экран. — Скажи, Орион… Нам ведь было бы неплохо заиметь контакт в Восе, не так ли?       — Без сомнения, — подтвердил Орион. Вос оставался на особом положении, даже будучи полностью интегрированной частью союза городов-государств Кибертрона. В знаменитом «Городе асов» были свои главы гильдий и свой правитель — который одновременно являлся верховным главнокомандующим планетарными воздушными силами — и, хотя все они подчинялись Прайму, Сенату и Иаконским гильдмейстерам, Вос почти одержимо защищал регалии своей независимости. Гордость и высокомерие его обитателей давно стали предметом анекдотов и даже поговорок. — У тебя есть что-то на уме? — Орион, как всегда, проявил удивительную проницательность в отношении перемен настроения друга.       — М-м-м, возможно, — Мегатрон задумчиво постучал себя по подбородку и больше ничего не сказал.

***

      Это была поистине «битва ворна». Стены арены сотрясались от громоподобного гвалта толпы, в едином порыве топающей серво, будто на марше. Никогда раньше здесь не собиралось столько народа.  Это было просто чудо, что арена до сих пор осталась нераскрытой: Ориону казалось, что клич толпы был слышен даже на поверхности в городе, от самой тёмной ямы до самой высокой башни. Он на мгновение задумался, сколько именно Стокпил потратил на то, чтобы отвлечь нежелательное внимание. Возможно, помогло влияние главнокомандующего ВВС.       Но все затраты Стокпила должны были окупиться в десятикратном размере. Цены за возможность увидеть этот конкретный матч взлетели до небес, даже на приставные места у галёрки, обычно предназначенные для низших каст. Этого оказалось достаточно, чтобы соблазнить Стокпила пойти на риск потерять одного из двух своих самых прибыльных бойцов — или, возможно, напомнить им, что, какими бы полезными они ни были, они всё равно расходный материал.       Никакой шум не мог заглушить пульсацию искры Ориона, обжигающе горячую и почти болезненную. За последнее время он так привык к репутации Мегатрона как непобедимого гладиатора, что поддался чувству ложной безопасности — теперь разбитому вдребезги. Ему приходилось наблюдать за боем из-за решётки, закрывающей выход для гладиаторов  на «арену» — не самый лучший ракурс, так как оптика Ориона находилась на уровне бойцов, и он не всё видел, но этого было более чем достаточно. Он видел, как Оверлорд расхаживает по арене, улыбаясь и махая ликующей толпе; он видел, как Мегатрон с вежливым кивком принимает свою порцию оваций.       И он чётко видел, насколько Оверлорд возвышается над Мегатроном.       Правда, Орион и раньше видел, как друг побеждал более крупных противников, но Оверлорд был чем-то совершенно другим. Обычно, когда мехи видят кого-то громоздкого, они автоматически считают его медлительным и тупым. Оверлорд не попадал ни под одно из этих определений. Он двигался со смертоносной скоростью и ловкостью, а за его весёлой беззаботной красной оптикой скрывался жестокий и острый ум, который делал огромного меха ещё опаснее. Процессор подкидывал Ориону кадры того, как Оверлорд играл со своими противниками, заставляя их рухнуть перед ним — только для того, чтобы оторвать им конечности, с нездоровым возбуждением наблюдая, как их энергон окрашивает его броню. Кроме того, он был трёхрежимником, и два альтмода — это тоже преимущество. Что Мегатрон мог противопоставить такой мощи?       Но серый мех и сейчас удивил его. От начала боя Орион мог только прижаться фейсплейтом к решётке и наблюдать: Мегатрон использовал не свою обычную тактику, а манёвры, которым учил Ориона — уклонялся и выжидал вместо того, чтобы блокировать удары. И когда Оверлорд оступился, на мгновение потеряв равновесие, он перешёл из обороны в жёсткое наступление. Оверлорд быстро взял ситуацию в манипуляторы, и они начали заново.       Толпа кричала на каждом напряжённом моменте, Орион бессознательно вскрикивал вместе с ними, не спуская оптики с арены. Пульс искры становился невыносим, корпус дрожал от напряжения, будто это он сам сражается в кругу обшарпанных стен. Орион издал прерывистый вопль, когда Оверлорд схватил Мегатрона за шлем в попытке его оторвать. Следующее движение было настолько резким, что казалось безнадёжным. Мегатрон схватился за вытянутый манипулятор Оверлорда и вывернул его с неожиданной силой, так что скрежет рвущегося металла и скручивающегося сустава разнёсся по всей арене. Оверлорд издал короткий вопль, отпуская шлем, и замер лишь на долю наноклика — но этого было достаточно: Мегатрон воспользовался преимуществом и стал бить противника изо всех сил, снова и снова.       Это решило исход матча. Вскоре Оверлорд пошатнулся под серией атак и упал с оглушительным грохотом. Мегатрон быстро подобрал меч, потерянный им где-то в середине боя, наступил на честплейт Оверлорда, приставив клинок к горлу меха, и вопросительно посмотрел вверх, ожидая решения публики. Со своего ракурса Орион мог видеть, как слегка дрожат коленные шарниры и манипулятор друга, но Мегатрон, вероятно, не осознавал этого, всё ещё находясь в состоянии боеготовности. Это было к лучшему: гладиатор никогда не должен падать или проявлять слабость на арене, иначе победу не засчитают.       Потребовалось несколько кликов, чтобы восторженный рёв утих, но, наконец, толпа успокоилась достаточно, чтобы насладиться последней частью — не менее ожидаемой, чем сам бой.       Орион уже мог предсказать результат: подсадные мехи Стокпила на трибунах начали поднимать кулаки, показывая большим пальцем вверх, призывая пощадить актив Оверлорда. Стокпил не хотел терять своего второго лучшего гладиатора — просто научить его повиновению. Остальные зрители в основном последовали заданному примеру, но последнее слово принадлежало Флайхаю, и вскоре на него были устремлены тысячи оптик. Главнокомандующий ВВС, полностью понимая, что его голос решающий и чувствуя себя так же важно и комфортно, как и всегда, сделал паузу, чтобы подтвердить это перед всеми, и, наконец, поднял большой палец вверх. Толпа взорвалась радостными возгласами, и Мегатрон отступил от распростертого корпуса противника. Однако Оверлорд не пытался встать — он отключился.       Мегатрон триумфально поднял меч, омываемый оглушительным воем восторга и ликования. А затем, словно охваченный этим моментом славы, он сорвал с цепочки свой медальон в виде инсигнии десептиконов и швырнул в толпу.       Это выглядело как бросок вслепую, но Орион знал, что его друг никогда ничего не делает рандомным образом; он оказался прав и на этот раз. Мегатрон был метким: медальон приземлился прямо в руки Старскрима, вызвав аплодисменты и завистливый свист. Красная оптика молодого сикера вспыхнула почти добела, рот слегка приоткрылся от шока и радости. Мегатрон послал ему свою самую очаровательную улыбку — заставив дрогнуть искру Ориона — поклонился Флайхаю и покинул арену. Архивист прыгнул ему на шею, обвив манипуляторами, сразу как подняли решётку.       — Ты победил, — провентилировал Орион, захлестываемый счастьем и облегчением.       — Конечно, я победил, — рассмеялся Мегатрон, обнимая Ориона в ответ, но тут же опустил на пол, очевидно, начиная чувствовать усталость. — Ты сомневался во мне?       — Я волновался, — признался архивист, отпуская его. — Но этот последний жест… Ты видел фейсплейт Старскрима?       — Я сделал это, и надеюсь, что теперь у нас есть шанс приобрести друга в Восе.       — Я думаю, что он может неправильно понять, — улыбка Ориона стала кривенькой.       — Сильно ревнуешь? — Мегатрон усмехнулся, увидев возмущённое выражение фейсплейта. — По-моему это ты провоцируешь окружающих на ревность.       О, Орион знал, что это так. Это было довольно… волнующе, на самом деле: иногда, когда после боя Мегатрон поднимал его и целовал у ворот арены или рядом с тренировочной площадкой, где их могли видеть все, Орион чувствовал на себе десятки взглядов, горячих от зависти — и тёмное, озорное наслаждение возникало в грудном отсеке, его объятия становились демонстративно интимными. «Да, смотрите внимательно; он мой, и только мой. Мой друг, мой…» Было немного забавно, как Орион продолжал цепляться за слово «друг». Но «любовник» звучало слишком странно: это подразумевало ухаживание, поэзию, полуночные прогулки и другие романтические штуки, которых у них не было. То, что у них есть — гораздо интимнее, чем простое влечение. Орион пока пытался найти подходящее слово для этого, хотя на данный момент лингвистические навыки подводили его.       Но отсутствие слова не умаляло значения.