Поворот переключателя

      Мегатрон тренировал своих рекрутов без всякой жалости: самой важной целью было научить их дисциплине. К счастью, в этом ему помогали те десептиконы, кто пришёл из военной или правоохранительной касты. Это оказался новый и захватывающий опыт — почувствовать в своём распоряжении настоящую власть, и когда Мегатрон прошёл вдоль шеренги своих солдат, отдавших ему честь, и понял — впервые по-настоящему поверил, — что для них есть надежда.         Саундвейв оказал неоценимую помощь. Однажды телепат подошёл к Мегатрону в медотсеке, где Нокаут восстанавливал его манипулятор, ставший лоскутным набором проводов и металла после очередного спарринга с Оверлордом. О, фейсплейт Оверлорда, когда ему наконец-то удалось сорвать шлем с Мегатрона и увидеть, что тех уязвимых локаторов больше нет, определённо стоил нового манипулятора.       — Ты запрашивал бойца с лётным альтмодом, — монотонно проговорил синий мех. Это сразу же подогрело интерес Мегатрона.       — Да. И ты нашёл хоть одного такого? — летуны были элитным классом, на них было очень трудно наткнуться за пределами их тесного социального круга.       — Отрицательно, — каким-то образом тон Саундвейва был самодовольным даже при его бесстрастном голосе. — Я нашёл троих.       Синий мех отступил в сторону, пропуская упомянутых внутрь. Все они были сикерами одной модели, быстрые и манёвренные. Двоих Мегатрон не знал, но во главе трины стоял…       — Скайварп, Тандеркрекер, — представил их Саундвейв, — и Старскрим.       Мегатрон медленно и оценивающе оглядел трину, сделав паузу, чтобы скрыть волнение.       — Итак, — произнёс он наконец, — сикеры Воса, зачем вы пришли сюда?       Старскрим, который ранее походил на монолит, на этом вопросе потерял самообладание.       — Ч-чтобы сражаться! — он шагнул вперёд, больше похожий на дрожащего спарклинга, чем на свирепого лидера триады, чей образ он сохранял ранее, и опустился на одно колено перед Мегатроном. — Я клянусь в вечной верности! Мы будем сражаться под твоим знаменем!       Это звучало излишне драматично, но, судя из того, что читал Мегатрон, у сикеров такая манера обращения была в порядке вещей. И, если быть честным, ему на самом деле импонировало слышать, как гордый восианский гильдмастер приносит клятву верности ему, скромному шахтеру, который даже находиться в одной комнате с элитой Воса не должен.       Спутники Старскрима повторили его действия и слова, хотя и не так восторженно.       — Поднимитесь, мои верные десептиконы, — Мегатрон подхватил тот же церемониальный тон, и одобрение на фейсплейтах сикеров подсказало ему, что следовать их манере было правильной тактикой. — Ибо скоро вы будете носить инсигнию на своих крыльях. Вы присоединитесь к нам в великий грун, — губы гладиатора изогнулись в ухмылке, которую зеркально повторил Старскрим. — У меня есть для вас особое задание.

***

      Когда, переговариваясь на своём родном наречье, сикеры ушли, Мегатрон повернулся к Саундвейву.       — Отличная работа, мой друг. Я никогда не перестану восхищаться твоими талантами.       — Рад служить, — телепат слегка поклонился, но заколебался, прежде чем продолжить. — Есть… ещё один мех, который хочет с тобой встретиться.       — Я полагаю, что нет никого, кто мог бы оценить его благонадежность лучше, чем ты. Или… — Мегатрон сузил оптику, — с этим какие-то проблемы?       — Это… сложно, — Саундвейв сложил манипуляторы на честплейте — он обеспокоен. — Этот мех — сенатор Шоквейв.       — Шоквейв? Униженный эмпуратой сенатор Шоквейв? — Мегатрон встал.       — Да, — кивнул телепат, — он говорит, что может предложить некоторое содействие.       — И ты ему не доверяешь?       — Да. Хотя у меня нет объективных оснований, — Саундвейв неловко склонил шлем. — Разум Шоквейва был… изменён. Я присутствовал на заседаниях Сената со своим работодателем. Он уже не тот мех, каким был раньше — и это не из-за эмпураты.       — Хм, — Мегатрон обдумал сомнения своего разведчика. — Ну, мы ничего не узнаем, пока не получим больше информации. Давай встретимся с ним и посмотрим, что он может предложить.  

***

      Старскрим возненавидел Ориона с первого взгляда. Хотя возможно, что ещё раньше. Он, конечно, не был открыто враждебен — таких идиотов среди десептиконов не осталось — но и не скрывал того факта, что метит на место Ориона. По-видимому, сикер считал себя гораздо полезнее, нужнее — и привлекательнее — для дела десептиконов и для Мегатрона лично.       Орион пытался игнорировать его поведение, но это оказалось очень трудно. Старскрим бродил по туннелям Каона, будто хозяин по замку, его манера поведения менялась только в присутствии Мегатрона. Это бесконечно раздражало Ориона, а тот факт, что это его раздражает, раздражал ещё больше.       Удивительно, но именно это и сплотило Саундвейва и Ориона. Телепат разделял его чувства относительно Старскрима, и, очевидно, его неприязнь к сикеру была сильнее неприязни к архивисту. Однако сам Старскрим, казалось, считал телепата всего лишь соперником номер два после Ориона и особо не уделял тому внимания — большая ошибка с его стороны. Сикер намеревался сделать себя незаменимым, и Саундвейв позаботился о том, чтобы доложить Мегатрону обо всех его действиях и амбициях, включая те, которые тот предпочёл бы сохранить в тайне. Возможно чуть подлив грязи. Мегатрон посмеялся. Саундвейв, при всём его скромном характере, был силой, с которой приходилось считаться.       И всё же, Старскрим излучал такую энергию и решимость, что Орион забеспокоился. Сикер свято верил, что может сделать всё, что угодно, — и это идеально коррелировало с самоуверенностью Мегатрона. Кроме того… Старскрим был прекрасен. На соблазнительную походку и покачивание бёдер поворачивались многие шлемы, его широкие ярко раскрашенные крылья заманчиво приподнимались, а на губах играла гордая ухмылка. Рядом с ним Орион чувствовал себя простым и невзрачным, как сердечник трансформатора. Для него это было в новинку, раньше он особо не обращал внимания на свою внешность, но каким-то образом Старскрим заставил его призадуматься. Всякий раз, когда сикер заходил в комнату, он, казалось, требовал внимания, мгновенно заполняя всё пространство своим присутствием.       Нокаут тоже заботился о своей внешности, но Орион не испытывал таких чувств рядом с медиком. Архивист не очень любил его — мех постоянно флиртовал с ним и вторгался в личное пространство — но Нокаут никогда не заставлял окружающих чувствовать себя неполноценными и не судил никого по обшивке. Хотя оценивать определённо мог.       — Ты не можешь не восхищаться этими серво и этим блестящим финишем, — Нокаут смаковал свой энергоновый коктейль, будто уже мог ощутить это самый «финиш» глоссой. — Я бы прокатился на этом самолёте до небес и дальше, если ты понимаешь, о чём я.       Брейкдаун ухмыльнулся в стакан, а Орион просто бросил угрюмый взгляд на стойку бара. Все трое — плюс Дэдлок, который по пятам следовал за Орионом — сидели за столом в углу бывшего склада, перестроенного под заправочную-бар-притон для десептиконов. Старскрим облокотился о стойку бара, скрестив длинные серво, и больше говорил, чем потягивал напиток.       — Я не думаю, что его заинтересует кто-то из пылеглотов, — заметил Орион.       — Ну, один пылеглот его, кажется, очень интересует, — подмигнул Нокаут Ориону, выражение фейсплейта которого сразу же скисло. — А там, где есть один, может быть и второй. Разве перемазаться краской с жалкими колесными — не могло бы стать началом восхитительно развратного приключения высокого и могущественного восианского гильдмастера? — он усмехнулся. — Эй, Брейки, робимо як обычно, смекаешь? Я начинаю, а когда он расслабится, и я его уговорю — ты присоединяешься.       Брейкдаун утвердительно басовито засмеялся, и Нокаут встал, стряхивая невидимые частицы пыли с полированного покрытия и зажигая биолайты.       — Тогда я иду, — он изобразил самую привлекательную улыбку и направился к стойке, где Старскрим, казалось, скучал.       На самом деле, Орион был рад уходу Нокаута: он предпочитал компанию Брейкдауна компании медика. Брейкдауна нельзя было назвать интеллектуалом, он скорее походил на хамоватого громилу, но, когда Орион узнал его получше, то удивился, что у бывшего промышленного рабочего — в моменты, когда приступы паранойи не берут верх — была и более добрая сторона. В то время как Нокаут развлекался, пугая пациентов, именно Брейкдаун успокаивал их и поддерживал. Нокаута, как правило, боялись жители арены и её окрестностей, мехи уступали дорогу маленькому медику, когда тот шёл по переполненной улице, а Брейкдауна мехи приветствовали с энтузиазмом. При любых лёгких травмах они обычно приходили именно к ассистенту Нокаута, тщательно избегая самого красного медика.       — Знаешь, я никогда не понимал, почему ты позволяешь Нокауту постоянно командовать тобой, — Орион покрутил в руке стакан, наблюдая, как внутри плещется флуоресцентная жидкость, и посмотрел на Брейкдауна.         — Я не против, — пожал плечевыми стойками большой мех, допивая энергон. — Он умный, его решения никогда не разочаровывали. И он симпатичный. Приятно видеть, как такая глянцевая штучка бегает вокруг, болтая и суетясь. Нокаут делает актив вокруг себя веселее.       Ну, каждому своё, догадался Орион. Тем временем Старскрим, поначалу открыто демонстрировавший презрение, теперь с видимым интересом рассматривал Нокаута, держа в манипуляторе новый бокал красочного коктейля, и Орион начал думать, что Нокаут с Брейкдауном таки заполучат сегодня пару крыльев на платформу.       — Хорошо, мой выход, — Брейкдаун отодвинул пустой стакан в сторону и встал. — Док дал отмашку. Пока, Орион.       — Хорошего вечера, — ответил неопределенно архивист. Ответить «хорошего коннекта» для него было бы уже слишком. — Ты хочешь ещё выпить, или уже пойдём? — неуверенно спросил он Дэдлока.       Орион осознал, что привыкнуть к наличию у него телохранителя оказалось труднее, чем он думал: Дэдлок выполнял свои обязанности чрезвычайно серьёзно, относясь к роли телохранителя с тем же рвением и преданностью, с которыми он относился к роли десептикона. Он следовал за Орионом повсюду, никогда не вмешиваясь в его разговоры или решения, отдыхая только тогда, когда Орион оставался наедине с Мегатроном — поскольку лидер десептиконов был более чем способен защитить своего друга. Однако архивист просто не мог не принимать во внимание пожелания Дэдлока, что, в свою очередь, озадачивало и смущало молодого меха, и по итогу приводило к неловкому молчанию.       — Пожалуйста, поступайте, как пожелаете, Орион Пакс, — Дэдлок сжал в ладонях свой стакан с незаряженным энергоном, из которого едва отпил, глядя на архивиста честной преданной оптикой.       — Пожалуйста, зови меня просто Орион, — архивист почувствовал, как нагрелся фейсплейт. В начале Дэдлок вообще настаивал на обращении «сат Орион Пакс», но, по крайней мере, это удалось пресечь.       — Вы мой патрон*. Я не могу быть с Вами так фамильярен.       Орион провентилировал и одним глотком осушил стакан.       — Тогда пойдём, — сказал он, пытаясь скрыть смущение, и встал. — «Могло быть и хуже», — повторял он себе; Мегатрон мог бы назначить кого-нибудь из своих головорезов охранять его. Ему повезло, что вместо этого у него Др… Дэдлок. Ему просто не нравилась мысль о том, чтобы так сильно причинять неудобства меху… и мысль о том, чтобы заставлять его рисковать активом ради него из-за кого-нибудь очередного Оверлорда.

***

      — Ты уверен, что не хочешь пойти со мной? — спросил Орион Сайдсвайпа, когда красный мех привёл его в гостиную небольшой квартиры, которую снимали дуоботы. Дэдлок шагал следом. — Рэтчет был бы рад вас видеть.       — Д-д-думаю, нам лучше пока не встречаться с Рэтчетом, — Сайдсвайп смущенно почесал шлем. — Он, вероятно, разберет нас за то, что мы ушли, ничего ему не сказав… Да и, наверняка, он до сих пор злиться из-за того сканера, который мы сломали…       Ориону пришлось сознательно сдержаться, чтобы не засмеяться. Два сорвиголовы, похоже, действительно боялись ругани старого медика… Хотя Орион признавал, что, разочаруй он Рэтчета — тоже окажется разобранным. Рэтчет, несомненно, — авторитетный мех.       После одного из их последних споров Мегатрон предложил Ориону снова отправился в Родион:       — «Мне показалось, что ранее это принесло тебе некоторые результаты, — сказал гладиатор. — Так почему бы не повторить этот опыт? Ты отступаешь, Орион, и, если ты не поторопишься, всё пойдёт по-моему, хочешь ты этого или нет».        Орион решил, что это здравая идея — и ему действительно нужно поторопиться.       Голос Санстрикера из соседней комнаты прервал ход его мыслей.       — Грёбанный шлакоед! — далее послышался громкий треск, Орион подскочил на месте, а Дэдлок схватился за пистолет.       — Всё… в порядке? — Орион с беспокойством посмотрел на закрытую дверь.       — Да, — устало и раздражённо провентилировал Сайдсвайп. — Санни смотрит программу о новых выставках. Я пытался сказать ему, что они того не стоят, но он настаивает на…       — Да! Я настаиваю! — дверь распахнулась, в дверном проёме появился разъяренный Санстрикер. — Потому что, если этого придурка, называющего себя художником, высоко оценят, то я должен, шлак побери, знать об этом!       Орион заглянул в комнату — и ахнул. Она больше походила на студию, чем на спальню: всюду стояли и висели картины, какие-то были полностью готовы, другие остались на этапе набросков.       — Ты… рисуешь? — Орион поднял оптику на Санстрикера. — Могу я посмотреть поближе?       — Конечно, почему, шлак, нет, — проворчал желтый дуобот, пропуская Ориона в комнату.         Он бы никогда не подумал, что грубый, эгоцентричный Санстрикер способен создавать что-то настолько прекрасное. Наброски довольно схематичные, но у него был истинный талант подбирать цвета: выразительные и яркие, они оживляли картины, делая их эмоциональнее и осязаемее, чем даже сама реальность. Большинство из них были просто небольшими зарисовками повседневной жизни Санстрикера, сам мех присутствовал на довольно многих картинах, но мир на фоне казался живым и почти движущимся.       — Это просто замечательно! — Орион с благоговением повернулся к Санстрикеру. — Ты удивительный художник!       — Да, ну и какой от этого толк, если их никто никогда не увидит, — нахмурился желтый дуобот, ярость по-прежнему кипела в синеве его оптики. — Безвкусные тупицы вроде этого шлакодела, —указал он на экран, — заслуживают персональных выставок, а я не заслуживаю, потому что, — он закатил оптику, копируя снисходительные интонации «высшего общества», — «если Праймас хотел бы одарить тебя талантом художника, он бы не выковал тебя инфорсером. Бампероголовые! — выплюнул он.       — Санни не может выставлять свои навыки напоказ перед функционалистами, — пояснил Сайдсвайп. — А они никогда не признают, что у него есть талант, потому что это противоречит их представлениям о социальной структуре.       Орион это знал — отчасти поэтому, как он понимал, на тексты Мегатрона поначалу тушили оптику, а потом стало слишком поздно — он вспомнил комментарии функционалистов в Гриде: «простой шахтер не сможет написать что-то стоящее». Что ж, влияние, которое оказали эти тексты, доказало, что Функционалисты ошибались.       — Мы можем это изменить, — уверенно сказал Орион. — Сенат уже осознаёт, что его доктрина терпит крах. Если мы просто ещё немного надавим на них, просто договоримся с ними вместо того, чтобы демонстрировать свою неподконтрольность, они прислушаются. Им придётся прислушаться, если они хотят сохранить хотя бы видимый контроль над ситуацией! Поедем со мной в Родион. Помогите мне достичь этой цели.       — Прости, Орион, — Сайдсвайп покачал шлемом, и Санстрикер попытался пробормотать что-то в знак солидарности. — Мы не верим, что они будут слушать. Передай Рэтчету наши наилучшие пожелания, но мы остаёмся.       И так Орион поехал в Родион в компании одного Дэдлока. Оба были замаскированы навесной бронёй и временной покраской. Дэдлок оплакивал свои инсигнии, а фейсплейт Ориона снова закрывала маска. Это немного удручало, но архивист понимал, что здесь он просто в невыгодном положении. Дабы правильно что-то организовать, тебе нужно находиться в гуще событий, нужно лично говорить с мехами и показывать им пример. Каон — город Мегатрона, туда стекаются его последователи. А вот Родион — город Ориона. Это именно то место, где он нужен.

***

      Рэтчет был рад снова его видеть, он приветствовал его с такой теплотой, что искра архивиста затрепетала. Он был не менее рад видеть и спутника Ориона, хотя в данном случае его реакция была немного иной.       — Дрифт? — недоверчиво спросил он, оглядывая молодого меха. — Что, шлак дери, ты с собой сделал?       — Теперь … меня зовут Дэдлок, — застенчиво ответил тот, глядя себе под серво. Орион очень радовался маске, скрывавшей широкую улыбку. Его бедный телохранитель и так был достаточно смущён.       — Дэдлок? У кого, во имя Праймаса, такой ужасный вкус на позывные?       — У Мегатрона, — ответил Орион за своего спутника. — А ещё он назначил его моим телохранителем, как бы странно это ни звучало.       Но Рэтчет юмора не разделил.       — Странно? Нет, зная, насколько ты безрассуден, я считаю, что твой друг был абсолютно прав, приставив к тебе телохранителя. Вот что я нахожу странным, так это его выбор конкретного телохранителя, — Рэтчет бросил взгляд на Дэдлока. — Заставил одного неопытного юнца защищать другого юнца, бред!       — Дэдлок — отличный боец и очень хорошо справляется со своей работой, — Орион почувствовал себя обязанным защитить своего спутника. Дэдлок смотрел на него с благодарностью. — Я уверен, что это был правильный выбор.       Рэтчет фыркнул, не убеждённый аргументом, но эту тему оставил на потом.

***

      Первые два солцикла они потратили на обсуждения и налаживание контактов с мехами, присутствовавшими на предыдущем собрании, но третий начался с катастрофы. Когда Орион проснулся, Грид гудел от новостей:       — «Благодаря героизму и оперативным действиям Сентинела Прайма и его храбрых элитгардов всё террористическое движение, известное как “Десептиконы” было задержано», — провозгласил репортёр с соответствующей радостью в голосе. — «Я повторяю: всё движение «десептиконов», включая их лидера — Мегатрона, известного преступника, обвиняемого в многочисленных убийствах, покушении на убийство сенатора, антиобщественной деятельности и…»       Рэтчет и Дэдлок, в шоке смотревшие новости, синхронно обернулись на Ориона с одинаковым беспокойством на фейсплейтах. Архивист стоял безмолвно, широко раскрыв оптику и прижав манипулятор к честплейту, и даже смотреть на него было больно.       — Нет… — наконец прошептал Орион хриплым голосом, прерываемым помехами. — Нет, нет, нет… — он закрыл фейсплейт манипуляторами, плечевые стойки задрожали. — Это всё моя вина, — прошептал он. — Это потому, что меня не было рядом. Я мог бы это заметить, мог бы увести Сентинела, как раньше… Где был шлаков Саундвейв?! — Орион опустил манипуляторы, из его побелевшей оптики посыпались искры. Он не переставал плакать, когда бросился к столу, схватил свой пропуск на междугороднюю магистраль и побежал к выходу, но его остановил Рэтчет.       — Куда, по-твоему, ты направляешься? — хватка медика была сильной, несмотря на его возраст, и трепыхания Ориона не помогли.       — В Каон!       — И что ты собрался там делать? — Рэтчет не повышал голоса, но его слова всё равно прозвучали резко и весомо, достаточно весомо, чтобы пригвоздить Ориона к полу. — Тебя схватят и доставят к Сенату для суда, как и остальных. Орион, успокойся! — Рэтчет встряхнул его, выбивая из болезненного марева. Вот теперь Орион пошатнулся и оперся на манипуляторы Рэтчета, позволяя обхватить себя и утянуть на пол.       Слова репортёра звучали ужасно громко, когда Орион тихо заплакал, уткнувшись фейсплейтом в плечевую медика.       — «…Сенат собирается на экстренное заседание в Каоне, чтобы решить судьбу мятежников и террористического движения, которое, как представляется, заразило более четверти населения города, угрожая спокойствию законопослушных граждан. Сенатор Протеус заявил на своей официальной пресс-конференции, что за каждым арестованным десептиконом стоит несколько импонирующих, которых необходимо разыскать…»       Рэтчет взял фейсплейт Ориона в свои ладони и осторожно приподнял на себя.       — Разве ты не понимаешь? — прошептал медик, глядя прямо в оптику архивиста. — Теперь ты последний из лидеров восстания, из тех, кто на свободе. Единственный, кто всё ещё может объединить мехов, кто может продолжить то, что начал твой друг. Мы не можем тебя потерять!

***

      Орион провёл весь солцикл, слушая новости, отказываясь обрывать подключение к Гриду или останавливаться даже на мгновение. Он сидел на углу платформы Рэтчета и не шевелился, подтянув колени к честплейту и крепко сжав кулаки, чтобы унять дрожь. Медик закрыл палаты, велев пациентам оставаться там и звонить ему на комлинк, если что-то понадобится; никто не протестовал — после новостей из Каона весь Родион, казалось, замер, мехи оставались в своих квартах, готовясь к новой волне чисток. Дэдлок стоял на страже у дверей клиники, положив манипулятор на рукоятку пистолета, наблюдая за улицей в дверной глазок и иногда бросая печальные косые взгляды на Ориона.       Вечером Рэтчет заставил архивиста выпить немного энергона. Очевидно, добавив какое-то успокоительное, потому что вскоре голова Ориона поникла, оптика отключилась, а проектор потух.       — Надеюсь, мой ничем не приправлен, — попытался пошутить Дэдлок, беря куб из рук Рэтчета.       — Нет, парень. Если что-нибудь случится, ты нам понадобишься с полными силами, — Рэтчет выглянул наружу, на темнеющую улицу.       Но когда Хадин поднялся над горизонтом, Кибертрон снова трясло от новостей. Один из мехов, присутствовавших на первом собрании в Родионе, тарабанил в дверь, перебудив всех.       — Рэтчет! — кричал он. — Рэтчет! Ты видел новости?! Включай экран!       Его впустили внутрь и велели заткнуться, но Орион уже активировал проектор. На экране появился тот же самый репортёр, но теперь на его фейсплейте читалась паника. Фоновые кадры нагнетали: горящие здания, руины, выстрелы, дым и съёмки боёв.       — «…трагедия в Каоне! Я… я не могу в это поверить, но кадры, которые мы получаем… Полиция и спецподразделения отступают из Каона, военные отряды собираются на границе. Их рапорты подтверждают новости, которые мы получили двумя циклами ранее: в Сенате произошла бойня, все сенаторы, прибывшие в Каон, мертвы! — Изображение сенатской палаты, заваленной корпусами, застыло позади репортёра, над ними на стене был выжжен огромный знак десептиконов. — Город наводнён беженцами, они по-прежнему прибывают на окружные посты. Нет никаких известий о… Нет, подождите, я только что получил рапорт! — фейсплейт меха исказил ужас. — Сентинел Прайм мёртв! Его корпус только что сбросил на один из аванпостов сикер с десептиконскими инсигниями. Похоже, Сентинел Прайм использовал в бою апекс броню… У нас есть ещё кадры с битвы в Каоне!»       Репортер исчез из кадра, а Орион, Рэтчет, Дэдлок и их гость, собравшиеся вокруг проектора, смотрели холо в изумленном молчании: то, что изображала дрожащая камера, напоминало пылающие плавильни. Каон горел, взрывы и бластерные выстрелы осветили улицы, слышались крики и приказы, дым поднимался над разрушенной крышей здания сената. Кадры сменялись, и на одном из них Орион подавился воздухом, остановив видео.       Темнота и пепел мешали разглядеть детали, но силуэт Мегатрона Орион бы ни с чем не спутал; единственной чужеродной деталью была огромная пушка, установленная на его манипуляторе. Мех, стоявший перед Мегатроном, безошибочно, был облачен в то, что, называли знаменитой апекс бронёй. В ней он был даже выше Оверлорда, массивный и тяжело вооруженный. Искра Ориона сжалась в невольном ужасе.       «Всё в порядке», — прошептал тихий голос в его процессоре. — «Сентинел Прайм облачился в апекс броню и умер. И теперь ты знаешь, кто его убил».       Рэтчет и Дэдлок выпрямились и удивлённо уставились на Ориона, когда холо внезапно погасло, а панель проектора на его манипуляторе закрылась. Черты фейсплейта Ориона казались рубленными, оптика тёмной и неистовой.       — Он обманул меня, — сказал сам себе архивист ужасно ровным и тихим голосом. — Всё это было спланировано… Мегатрон настоял, чтобы я поехал в Родион. Он хотел убрать меня с дороги, и вот почему, — он встал, но на этот раз никто не посмел его остановить.       — Орион, — попытался дозваться его Рэтчет, и тот посмотрел на него, в его взгляде застыла холодная ярость, смешанная с болью.       — Он обманул меня, — повторил Орион, чеканя каждое слово. — Он солгал мне, чтобы устроить массовое убийство, — его голос задрожал, и Орион сжал губы в тонкую линию, оборачиваясь. — Дэдлок, мы уходим.       — Подожди! Куда ты направляешься? — Рэтчет двинулся за ними, но суровый взгляд Ориона заставил его замереть.       — В Каон. Мне нужно немного переговорить с Мегатроном, — при имени друга взгляд Ориона наполнился болью, и Рэтчет испугался, что он снова заплачет, но из его оптики не вылетело ни искры. — Дэдлок! Поехали.       Телохранитель Ориона бросил извиняющийся взгляд Рэтчету и последовал за архивистом, который вылетел из клиники, перешёл в альтмод и дал по газам.