Поворот переключателя

      Дорога в Каон давалась тяжелее, чем в прошлый раз. Над спутниками нависло гробовое молчание: Ориона затянули мрачные терзания, а Дэдлок не хотел вмешиваться. Или не знал как.       Примерно на половине пути они начали встречать беженцев — все они в страхе направлялись прочь от Каона. Мимо проезжали военные колонны, несколько раз в небе виднелись воздушные подразделения. Вскоре им пришлось съехать с автомагистрали и передвигаться уже по темноте: все дороги, ведущие в Каон, были переполнены беженцами и перекрыты солдатами. Даже пробираясь по пересеченной местности, они наткнулись на пограничный патруль — Дэдлок нокаутировал двух невезучих мехов. Но, к счастью, Каон окружала слишком обширная и пустынная территория, чтобы так быстро организовать глухую блокаду, особенно после смерти верхушки власти.       Пока они ехали и шли, в зависимости от того, насколько пересеченной была местность, Орион понял, что они не единственные, кто пробирается в Каон. Большинство мехов, которых они встречали, бежали из Каона, но были и другие — мерцающие в темноте биолайты, отдалённый гул моторов — они двигались в сторону города. Пограничные патрули задерживали этих нарушителей периметра, когда могли, но очевидно, что их первоочередной задачей было следить за теми, кто рискнул покинуть город, а именно за мехами с фиолетовым знаком.       После того, как Орион и Дэдлок миновали наспех организованное оцепление, они вернулись на магистраль. Пустота дорог тревожила, но, когда башни Каона обозначились на горизонте, начали появляться признаки актива: небольшие отряды мародёрили заброшенные склады и мастерские. На Ориона и Дедлока падали косые взгляды, но никто не пытался их остановить.       Неподалеку от границы города, там, где раньше был контрольно-пропускной пункт, они встретили ещё один патруль. Но в этот раз на патрульных были десептиконские инсигнии. Орион трансформировался и пошёл пешком, убрав маску в пазы — патрульные поприветствовали его, медленно наклонив шлемы, и без вопросов пропустили дальше. Каон больше не походил на поле боя. Множество поврежденных и разрушенных зданий, обгоревшие стены, но на руинах шла бурная деятельность — там расчищали завалы. На самом деле, в то время как окраины города были абсолютно пусты, центр Каона выглядел оживленнее прежнего — только теперь большинство мехов, сновавших вокруг, были вооружены и носили тот же фиолетовый знак. Орион даже не представлял, насколько их много! Огромные промышленные объекты Каона работали в полную мощность, из труб валил дым, а воздух над плавильными шахтами дрожал от жара.       Орион остановил одного меха со свежевыкрашенными знаками отличия командира отделения. — Где мне найти Мегатрона? — спросил архивист. — Лорда Мегатрона? Он в командном центре, — мех указал куда-то позади себя. — Бывшее здание сената. — Лорда?.. —  прошептал сам себе Орион. Его взгляд стал острым и отрешенным. — Дэдлок, пошли.       Крыша вся потрескалась, но в целом здание сената не пострадало. Там тоже было оживленно: по коридорам бегали мехи с офицерскими знаками отличия. И снова никто не попытался остановить Ориона. Часовые у входа даже отдали ему честь. Но когда он вышел на внутреннюю площадь, всё ещё частично засыпанную обломками крыши, сверху донесся рёв реактивных двигателей, и Старскрим грациозно приземлился прямо перед ним.        — Ну, привет, — почти пропел сикер голосом, сочащимся ядом. Для Ориона его голос всегда звучал как скрежет когтей по стеклу, но сейчас его пронзительный визг казался особенно мерзким. — Надо же, кого принесло со свалки. За плечевой стойкой Ориона зарычал Дэдлок, но архивист жестом велел ему стоять и не двигаться. — Приветствую, Старскрим. Что-то срочное? У тебя ведь есть более важные обязанности, я полагаю. — В отличие от некоторых, — сикер упер манипулятор в бедро, его красная оптика торжествующе вспыхнула. — Я принёс Мегатрону победу, я сыграл ключевую роль в его плане по свержению Сената, в то время как тебя отослали выполнять… Чем ты там занимался, напомни? — он ухмыльнулся, продемонстрировав свои идеальные денты. —  Каково это — потерять свой трон, м-м-м? У искры Ориона закипала ярость, его руки сами собой сжались в кулаки. Он знал, что Старскрим издевается, намеренно пытаясь вывести его из себя. Орион привык считать себя умнее такой примитивной провокации… Но укололо больно. Каждое слово било точно в цель, и Орион почувствовал острое желание приказать Дэдлоку стереть эту раздражающую ухмылку со смазливого фейсплейта Старскрима. К счастью, он сумел сохранить достоинство.       — У меня нет времени на бессмысленные разговоры, — ответил Орион, поблагодарив Праймаса за то, что его голос по-прежнему звучал ровно. Он обошёл сикера, Дэдлок следовал за ним, как послушная тень, и сделал вид, что не замечает оскорбительного скрипучего смеха за спиной.       Спросив у встречных мехов дорогу, Орион поднялся по лестнице, ведущей в один из бывших залов совещаний. Не доходя до открытых дверей, он услышал знакомый баритон Мегатрона и на него нашёл неожиданный приступ тошноты. Просто от услышанного… Праймас, он собирался встретиться с дорогим другом, любимым партнёром… лжецом, предателем, виновным в убийстве сотен мехов — виновным в убийстве и ранее. Как Орион мог быть так слеп, как он мог это пропустить?..       Архивист вошёл в зал совещаний и молча стал у стены, наблюдая, как друг что-то обсуждает с Саундвейвом. Мегатрон был не в лучшей форме: броню покрывали трещины и вмятины, краска во многих местах обгорела, только самые тяжёлые ранения выглядели отремонтированными. Орион, несмотря на свою злость, почувствовал укол сострадания. Но затем взгляд упал на тяжёлую пушку, прикреплённую к его правому манипулятору — незнакомый и пугающий элемент.       Орион так и не отрывал взгляд, когда заметил, что разговоры прекратились; и поднял оптику Мегатрона.       Наноклики тянулись в мучительной тишине, когда гладиатор наконец заговорил.       — Саундвейв, Дэдлок. Оставьте нас.       Упомянутые коротко поклонились и безропотно вышли из комнаты. Громоздко украшенные двери захлопнулись, оставив Ориона с Мегатроном один на один.

***

      — Итак, — тревожно начал Мегатрон, его голос раздавался в пустом зале и затихал под куполообразным потолком, — ты вернулся.       — Да, — медленно произнёс Орион. — Хотя я не уверен, к кому я вернулся, Мегатрон. Или мне теперь следует называть тебя лорд Мегатрон, как это делают твои последователи? Думаю, тогда я нарушил твой приказ, вернувшись после того, как меня отослали.       — Орион… — Мегатрон сделал шаг навстречу, но архивист жестом прервал его. Накопившаяся обида и сдерживаемая ярость застили ему оптику.       — Ты снова собираешься мне лгать? Так же, как лгал всё это время? И всё чтобы… чтобы сокрыть планирующуюся бойню! — Орион наконец перешёл на крик. — Ты обманул меня и отослал прочь, чтобы я не мешался под серво!       — Да! — Мегатрон тоже повысил голос. — Да, я обманул тебя, потому что знал, что ты будешь против нашего плана.  Мы должны были это сделать, Орион!       — Должны?! Неужели ты не понимаешь? Теперь твоё имя навсегда будет запятнано этим преступлением!       — Ну и пусть! — Оптика Мегатрона вспыхнула красным, и Орион, испугавшись, отступил назад. — Пусть все эти высокомерные и могущественные знают: на каждое совершённое ими зло найдётся сила, способная заставить их ответить!       — Смертью? — мимолётный страх Ориона прошёл, а его негодование вернулось. — Это твоё представление о справедливости? Ты поступишь так со всеми, кто посмеет бросить тебе вызов?       — Нет, — сухо и холодно ответил Мегатрон. — Но Сенат изжил себя. Мы бы никогда ничего не добились, если бы они охраняли свои рубежи. Они держали за горло каждого кибертронца. Но довольно! Их правлению пришёл конец.       — Ну, слова ты, конечно, подбирать умеешь, — Орион смутился от того, насколько саркастично и обиженно это прозвучало, но остановить словесный поток уже не мог. — Но слова не изменят того, что ты сделал. Ты спланировал и совершил массовое убийство, ты разрушил этот город!       — Я освободил этот город!       — Ты называешь это свободой? Опустошённые и разграбленные руины?!         — Я знал, что ты так отреагируешь, — провентилировал Мегатрон. — Вот поэтому я хотел, чтобы ты поехал в Родион — там ты был бы в безопасности. Ты не создан для сражений. Это место было зоной военных действий; ты действительно хотел оказаться в их эпицентре?       — То есть ты говоришь, что сделал это ради меня, — уголки губ сами горько изогнулись. — Отсылаешь меня прочь, как назойливого спарклинга.       — Ты бы ни за что не ушёл, если бы я сказал тебе правду, — Мегатрон упрямо смотрел ему в фейсплейт. — Признай это. Наш план включал временный арест; я не мог тобой рисковать. А что, если бы мы потерпели неудачу? — голос чуть дрогнул, и он опустил оптику. — По крайней мере, тогда бы ты остался на свободе.         — Теперь ты говоришь, что всё, о чём ты заботился — это моя безопасность, — Орион покачал шлемом. — Прости, Мегатрон, но мне сейчас трудно тебе поверить. Как я могу доверять твоим словам?       На мгновение Орион испугался, что друг его ударит, но на фейсплейте Мегатрона не было гнева. В процессоре Ориона мелькнула мысль — может, это он сам сейчас так выглядел? Обиженный, злой и натужно пытающийся сдержать неконтролируемый гнев? Но затем гнев уступил место тоске; Орион почувствовал, как между ними что-то сломалось, и впервые перед ним возник призрак неопределенного будущего. «Что ты теперь будешь делать, маленький архивист? Куда ты пойдёшь?»       Но Мегатрон мгновенно сменил курс его мыслей.       — Слей со мной искру.       — Ч-что? — Орион тупо уставился на него не веря тому, что сейчас услышал.       — Сольём искры, — повторил Мегатрон ничуть не меняясь в фейсплейте. — Никакие слова сейчас не заставит тебя мне поверить. Тогда проверь сам, что я честен. Я не могу тебя убедить словами, но я могу показать.       Орион застыл, широко раскрыв оптику, в процессоре звенели воспоминания о термине «искровый взлом».       — Ты… сделаешь это для меня?..       — Да, — тяжело произнёс Мегатрон, а затем коснулся своего коммуникатора. — Саундвейв? Заблокируй двери в зал. Никого не впускай, ни при каких обстоятельствах, — затем он оглянулся на Ориона, который всё ещё стоял в слепом ошеломлении, и выпрямился, притушив оптику. Фейсплейт Мегатрона приобрёл рубленные черты, его поза стала статичной и напряжённой, а броня честплейта разошлась, открывая искровую камеру: ровный синий свет залил комнату. Его искра сияла так же прекрасно, как и у любого кибертронца: яркий шар голубой энергии, невероятно мощный и столь же невероятно хрупкий, слегка пульсирующий в своей оболочке. Орион, оцепенев, не мог оторвать оптику от этого света; источник жизни, сущность меха, выставленная напоказ — для него, и только для него.       «Откажись», — потребовал голос в процессоре. — «Само предложение является достаточным доказательством. Ты не имеешь права принуждать искру к слиянию ради того, чтобы убедить тебя и ублажить свои оскорблённые чувства. Это надругательство. Откажись», — но он так долго этого желал, и теперь его несбыточная мечта исполняется…       — Я не могу этого сделать, — Орион, наконец, снова поднял оптику на фейсплейт Мегатрона. — Я не могу взять что-то настолько интимное как способ… заслужить доверие. Я верю тебе, — он уставился в пол. — Я… ценю то, что ты пытаешься мне дать, но тебе не нужно платить за моё доверие тем, что ты считаешь для себя унижением. Я верю тебе, — повторил он почти отчаянно, как будто не совсем верил в собственные слова, но хотел поверить.       — Тогда прими это как знак моего доверия. К тебе.       Их оптика снова встретилась, и на этот раз Орион не пытался спрятать взгляд, открыто изучая фейсплейт Мегатрона прожигая его взглядом. Но он не нашёл ничего, кроме церемониальной решительности.       Ориона не нужно было больше убеждать; возможно, он слаб, но сейчас это не имело значения. Тоска, запятнанная остаточным гневом и обидой, скручивалась под его честплейтом. Не говоря ни слова, он шагнул вперёд, отдавая команду на раскрытие брони. Его искра затрепетала, чувствуя, сторонний свет.       Сжатые кулаки Мегатрона слегка дрожали, сложенные платы честплейта скрипели, пытаясь снова сомкнуться, но гладиатор стиснул денты и держал броню раскрытой. Орион успокаивающе провёл пальцами по манипуляторам друга; странно, но его противоречивые эмоции вышли на задний план, как будто здесь и сейчас было каким-то образом отрезано от остальной реальности и времени. Орион стоял с обнажённой искрой среди руин сожженного города, готовый слиться с завоевателем Каона… И это казалось единственно верным. У корон их искр начали вспыхивать маленькие полупрозрачные завихрения энергии, стремясь к друг другу на встречу, и с последним шагом Орион соединил их грудные отсеки вместе.       Контакт искр ослепил его ошеломляющей лавиной ощущений, эфемерных, но при этом превосходящих все физические чувства. Ориону хотелось одновременно рухнуть и парить в центре вселенной, а присутствие Мегатрона было повсюду: чужая искра сливалась с его и яростно пульсировала в тщетных попытках выставить оборону. Но в слиянии не было места обороне. Теперь Орион понял, почему одни считали искровое слияние таким интимным, а другие — таким опасным. Ты мог поступить осторожно и чутко… а мог сиять жарче и силой взять искру партнера. Но, казалось, Мегатрон ничего не делал в половину решимости, стремясь закончить то, что начал: одним резким стремительным всплеском он завершил слияние, разрушив все стены — и поток эмоций, образов и фрагментов мыслей хлынул на Ориона.       Там была ненависть — столько ненависти и злобы, что Орион испугался — но из неё рождалась решимость. «Вы больше ничего мне не запретите!» Была убеждённость — и никакого сожаления о судьбе сенаторов. И глубоко под всем этим был страх — такой тугой клубок, что Орион лишь едва коснулся его своим разумом, не решаясь копать глубже.   Но была ещё и нежность — бесконечная нежность, вся сосредоточенная на нём! Архивист купался в ней, его искра горела в горниле этой любви. И всё же… к ней тоже примешивался страх — в образах Ориона, схваченного, подвергнутого пыткам — и яростное желание защитить.       И было доверие. Доверие к Ориону, что он не злоупотребит данной ему властью. Доверие, которого никто другой никогда раньше не удостаивался.       Орион ответил взаимностью на этот вихрь эмоций, раскрыв собственную искру — не как зияющую рану, а скорее как тёплое объятие. «Посмотри на меня. Увидь меня. Можешь ли ты принять меня таким, каков я есть?»       «Увидь мою любовь. Увидь мои страхи: предательства, подвести других … потерять тебя. Я так боюсь потерять тебя, и я думал, что уже это сделал — руками твоих демонов. Пожалуйста, не поддавайся им. Пожалуйста, не оставляй меня».       И на обжигающую ласку Мегатрона он ответил собственной, нежной и восприимчивой, вбирая в себя всплески раскалённой добела потребности и желания защитить, успокаивая их, превращая шторм в бриз. Здесь не было места ни лжи, ни замкнутости, в моменте, где пересекались две искры.       Перезагрузка нахлынула не ошеломляющим приливом энергии, как при жестком подключении, а нежным всепроникающим блаженством. Может быть, именно так ощущался Оллспарк, где все станут едины.       Они пришли в себя, крепко прижавшись друг к другу, их искры бились в унисон. С тихим шуршанием плат их броня вернулась на место, снова запечатав искровые камеры. Включив оптику, Орион заглянул в фейсплейт Мегатрона и увидел, что друг смотрит на него с необычным спокойствием. Орион чуть грустно улыбнулся ему; он увидел искру друга и понял, что Мегатрон действительно верил, что поступил правильно, казнив Сенат. Он не получал удовольствия от убийства, но и не сожалел об этом. Орион не мог с ним согласиться… но он мог это принять — по крайней мере, на этот раз.       — Никогда больше так не делай, — Орион прижался щекой к плечевой стойке Мегатрона.       — Не делать чего: лгать тебе или казнить Сенат?       — Ни того, ни другого, — Орион невольно рассмеялся. — Никогда не делай ни того, ни другого, — он снова поднял оптику, сделав серьёзное выражение фейсплейта. — Я этого не вынесу.       — Даю тебе слово, — Мегатрон погладил антенну. — Больше никакой лжи. И больше никаких казней Сената. Не то чтобы у нас где-то был запасной Сенат, который можно ещё раз казнить… — он усмехнулся. — Но я хочу, чтобы ты тоже кое-что пообещал. Поклянись, что никогда никому об этом не расскажешь.       — Ты имеешь в виду… о том, что мы сливали искры?       — Да. Никто не должен знать, — Мегатрон смотрел на него суровым взглядом, и Орион вспомнил то чувство, которое он уловил в его сознании: ужас и стыд за то, что они делали. Если в этом обществе именно такие представления об искровом слиянии… Определенно никому лучше не знать.       — Даю тебе слово, — эхом отозвался архивист. — Но Саундвейв всё равно узнает.       — Саундвейв будет осторожен, — улыбнулся Мегатрон, притягивая Ориона ближе, а тот с радостью подчинился. Забавно, как они обходились без слов после всего того, что уже наговорили. Они увидели друг в друге всё, что хотели.       Орион поднял манипулятор и коснулся фейсплейта Мегатрона, прослеживая царапины и полустёртые красные линии на щеках.       — Тебе следует показаться медику, — тихо сказал он.       — Переживу. Медикам нужно позаботиться о тяжело раненых.       Наконец он отпустил Ориона, и архивист немного неохотно отпрянул.       — У нас есть дела поважнее. Пойдём, Орион, — Мегатрон поманил его за собой и повёл к дверям, те открылись по его команде: «никого» для Саундвейва значило — «никого, кроме Мегатрона». Орион и Мегатрон прошли по коридору на балкон, откуда открывался вид на центр Каона.       — Ты видишь это, Орион? — Мегатрон смотрел на него ясной оптикой, голос его звенел энергией. — Это первый свободный город на Кибертроне. Прямо перед нами рождается новый Кибертрон, и мы стоим у его истоков, — он снова повернулся к панораме города, окидывая взглядом дым, валящий из труб заводов, снующих внизу мехов и размытый след реактивного двигателя в небе, разрезавшего смог. — Мы удержали город. У нас есть целая армия. У нас есть те, кого мы можем назвать нашим народом, — Мегатрон взял ладонь Ориона. — И теперь мы можем построить будущее, о котором мечтали. Разве оно не стоит того, чтобы за него сражаться?       — Стоит, — согласился архивист, переплетая их пальцы вместе. — Но не любой ценой. Если и сражаться, то по безвыходности. И сражаться с честью, которой нет у врага, поскольку это война в первую очередь за умы и идею.       Мегатрон одобрительно хмыкнул, его электромагнитное поле веяло теплотой привязанности.       И тут Ориона осенило: термин, который он искал, что-то, описывающее их отношения. Те, кто были едины искрой, ближе, чем друзья, больше, чем любовники. Если не по праву активации, то по клятвам и по выбору — братья.       Вот кем они были всё это время.