Тени между нами

      Позднее летнее утро медленно пробиралось в спальню, наполняя её мягким светом и прохладой, что ещё оставалась после ночи. Окна были открыты настежь, пропускали внутрь свежесть океанского бриза, который лениво колыхал шторы, играя с ними, словно ребёнок, увлечённый новой забавой. В воздухе витал слабый аромат соли, смешанный с тёплым запахом древесины и едва уловимыми нотками чайных листьев, оставшимися от вчерашнего вечера.       В центре большой кровати, среди мягких простыней, два тела лежали тесно прижавшись друг к другу, сплетённые в единое целое. Их ноги пересекались, касаясь кожи друг друга в привычной близости, дыхание перемешивалось, пока один сонно вздыхал, а второй лишь крепче прижимался, будто даже во сне не хотел разрывать эту связь.       За несколько лет обстановка в их комнате изменилась. Теперь в ней было гораздо больше жизни, чем когда-то. На прикроватном столике, помимо книги, которую Чонгук так и не закончил читать, и разбросанных скрепок от документов герцога, стояли две небольшие рамки. В одной фотография, сделанная где-то на берегу океана, где двое мужчин держали в руках своих сыновей, смеясь так искренне, что даже сквозь снимок можно было почувствовать их счастье. Вторая более официальная, где они стояли втроём с Намджуном перед военным судном, окружённые офицерами. Чимин в форме, Чонгук, хоть и без мундира, но с лёгким прищуром, что-то шептал старшему сыну, а Намджун стоял поодаль, ухмыляясь, будто знал что-то, о чём остальные пока не догадывались.       В углу полки лежали бусы, собранные из морских ракушек, которые капитан привёз в день, когда родился Пак Сиан, первый сын своих друзей. Тогда Чонгук долго плакал, держа мальчика на руках, не в силах сдержать эмоции, не веря, что эта крохотная жизнь теперь часть их семьи.       Пять лет брака изменили их, но не сломали. Изменили так, что они научились жить в одном ритме, слушая не только себя, но и друг друга. В их доме больше не было тишины. Она исчезла в тот день, когда на свет появился первый ребёнок. Теперь резиденция Азур сотрясалась от топота маленьких ножек, от детского смеха, что разносился по коридорам, от плача, который иногда становился единственным звуком среди ночи, когда старший сын просыпался и требовал к себе внимания. Их жизнь теперь была наполнена новыми оттенками, новыми смыслами. Они научились не просто быть вместе, они стали семьёй.       Наследный принц знал, что когда он откроет глаза, то увидит рядом лицо мужа, его волосы, растрёпанные после ночи, и лёгкую улыбку, которая появлялась у того на губах каждое утро, прежде чем альфа просыпался окончательно. Омега знал, что через пару минут раздастся стремительный топот, и в их постель буквально влетят уже двое маленьких вихрей, растолкают их, потребуют внимания, а потом, вероятно, закутаются в одеяло и устроятся между ними, как это бывало каждое утро. Так начинался новый день. Обычный, но в то же время наполненный чем-то особенным. День, в котором была любовь, смех, тепло и тишина, которая длилась всего несколько минут, прежде чем их дом вновь оживал, принимая в себя жизнь, которой они теперь принадлежали целиком.       Жизнь менялась, год за годом, почти незаметно, но если оглянуться назад, можно было увидеть, сколько всего произошло. Даже сейчас, когда тёплый ветерок лениво гулял по просторной спальне, а в воздухе витал аромат морской соли, каждый из них помнил, как всё начиналось. Они помнили, как их мир перевернулся, когда они узнали, что вскоре станут родителями в первый раз, и как искренне плакали, когда спустя два года снова услышали эту новость.       Сиану тогда не было и двух лет. Он всё ещё был маленьким, неуклюжим, требовательным. Только начинал говорить полными фразами, только начинал понимать, что значит мир вокруг него, только привык к тому, что родители всегда рядом, всегда обнимают, всегда смеются вместе с ним. И вдруг новая жизнь. Ещё один ребёнок. Новая глава.       Чонгук тогда плакал, сидя на полу в спальне, обхватив руками живот. Эмоции захлёстывали его с головой. Принц плакал не от страха, не от сомнений. Он знал, что они справятся, но всё равно не мог остановить слёзы, ощущая, как под его ладонями формируется новая жизнь. Чимин был рядом, тоже безумно тронутый, тоже с глазами, полными влаги, смеялся и плакал одновременно, прижимая омегу к себе, говорил, что они справятся, что он гордится им, что это самое прекрасное, что могло с ними случиться.       А потом появился Пак Хаон. Мальчик-омега, который с первых же минут стал полной копией Чонгука. Мягкие черты лица, большие глаза, тот же уголок улыбки, тот же взгляд, тот же упрямый характер. Чимин всегда подмечал это, стоило ему только взглянуть на младшего сына. Каждое движение, каждый взгляд, даже манера хмурить брови были точной копией его омеги, и от этого альфа невольно улыбался, видя, как в них отразилась их любовь.       Сиан, который ещё сам был ребёнком, сначала ревновал, цеплялся за Чонгука, требовал внимания, но спустя время всё изменилось. Он научился быть старшим братом, научился заботиться, защищать, несмотря на то, что сам был ещё маленьким. Они росли вместе, учились друг у друга, иногда спорили, кричали, мирились, но между ними всегда была особая связь.       И так, год за годом, их семья крепла. Они не боялись будущего. Они знали, что вместе они непоколебимая сила, что никто и ничто не сможет разрушить то, что они построили. И когда по утрам Чимин смотрел на двух своих сыновей, дерущихся за место на его груди, а потом переводил взгляд на Чонгука, сонно ворчащего, что у него украли одеяло, альфа понимал: в этом вся его жизнь, и он не променял бы её ни на что.       Сегодня в резиденции Азур наступало ещё одно утро, и хотя этот день был одним из важнейших для их семьи, сам Пак Чимин не спешил просыпаться. Герцог лениво потянулся, ощущая, как мышцы приятно ноют после ночи, а рядом, прижавшись к нему всем телом, Чонгук продолжал сонно сопеть, даже не думая двигаться.       Прошлая ночь… Она словно разбивалась о морские волны, как когда-то сам альфа, бесстрашно выходя в море, доказывая, что он заслужил своё место во флоте, заслужил уважение, свой титул, своё имя. Они забывали обо всех на свете, оставляя только друг друга, только это тепло, этот жар, эту связь, которая с годами становилась только крепче.       Чимин глубже вдохнул запах мужа, чувствуя, как он полностью переплетается с его собственным. Соль морского бриза, которая въелась в его кожу за годы службы, теперь смешивалась со сладковатым ароматом зелёных яблок, что всегда окутывал Чонгука, впитываясь в него, становясь частью. Теперь это был запах лета и липы, лёгкий цветочный шлейф с пряными нотами, настолько родной, что без него лейтенант уже не мог представить ни одного утра.       Альфа тихо коснулся шоколадных волос, пальцы скользнули по мягким прядям, едва ощутимо, но этого было достаточно, чтобы Чонгук слабо шевельнулся, недовольно шмыгнул носом, но не открыл глаза.       — Вставай, — Чимин мягко поцеловал макушку, говоря почти шёпотом. — Нам хотя бы стоит одеться, иначе дети скоро влетят и решат, что нам больше не нужна одежда вовсе.       Чонгук в ответ лишь теснее прижался к его груди, обхватывая альфу руками, покусывал кожу, но не столько, чтобы оставить след, а просто чтобы показать, как не хочет, чтобы тот уходил.       — Ещё рано, — пробормотал омега, его голос был хриплым после сна. — Я не выспался… И всё тело болит.       Чимин тихо рассмеялся, снова погладил его по волосам и глубже вдохнул тёплый аромат его кожи, осознавая, что этот момент — их личная тишина, что длится лишь мгновение, прежде чем дом наполнится шумом и смехом. Герцог улыбнулся, чувствуя, как муж ещё крепче прижимается к нему, буквально утыкается носом в его шею, вдыхает его запах, не желая двигаться.       — Всё тело болит? — альфа усмехнулся и лениво скользнув ладонью по чужой спине.       — Не смей говорить, что это моя вина, — Чонгук приоткрыл один глаз, бросая на него сонный, но выразительный взгляд. Чимин поцеловал его в висок, не отрицая, но и не подтверждая.       — Тебе стоит отдохнуть, — тихо сказал лейтенант, касаясь губами его виска.       — Я и отдыхаю. Не мешай.       Он провёл губами по ключице мужа, намеренно медленно, оставляя почти невесомый поцелуй на его коже. Чонгук неизбежно вздрогнул, но не отстранился, а лишь глубже закопался в его грудь, словно пытался слиться с ним воедино, как ночью, когда их тела разбивались друг о друга, будто волны о скалы.       — Тебе нужно вставать, — тихо напомнил Чимин, хоть сам не торопился разрывать их близость.       — Ещё пять минут.       — Ты так говорил и час назад.       Чонгук хмыкнул, но ничего не ответил. Только сильнее сжался в объятиях мужа, словно пытаясь продлить этот утренний покой, зная, что очень скоро он закончится. Чимин погладил его по спине, пальцы прошлись по позвонкам, задержавшись на талии. Альфа хотел бы остаться так дольше, но даже в этот момент он уже слышал, как в коридоре послышались лёгкие шаги, как за дверью тихо пискнул Хаон, как чуть дальше Сиан что-то громко обсуждал с кем-то из слуг.       — Они идут, — предупредил герцог. Чонгук простонал, явно не желая покидать постель.       — Если мы не будем двигаться, может, они нас не заметят?       — Ты же понимаешь, что они всё равно запрыгнут в кровать?       — Тогда хотя бы пусть им не достанется моё одеяло.       Чимин тихо рассмеялся, а затем, прежде чем дети ворвались в спальню, накрыл их обоих одеялом и утащил мужа обратно в свои объятия, зная, что через пару секунд эта комната наполнится детским топотом, смехом и требовательными голосами, которые не оставят им ни секунды уединения.       Как и следовало ожидать, первым в комнату влетел Сиан. Он громко пищал что-то невнятное от восторга и, не тормозя, прыгнул прямо на кровать, целясь в отца. Словно пуля, старший сын врезался в Чимина с такой силой, будто не видел его как минимум год.       — Отец, отец, отец! Доброе утро! — радостно закричал мальчик, крепко обняв Чимина за шею, едва не сбив ему дыхание.       Чимин только рассмеялся, притянул его к себе покрепче, гладил по спине и жмурился от счастья, пока Чонгук недовольно кривился от резкого пробуждения, утопая лицом в подушку, явно пытаясь спрятаться от этого внезапного хаоса.       — Вот это ты его научил так по утрам нас будить, твоя школа. — Герцог с усмешкой посмотрел на мужа, явно намекая на его собственные привычки врываться в спальню после ночных отъездов.       Чонгук медленно поднял голову. Чёрные глаза омеги недобро прищурились, бровь взлетела вверх, и вид у него был такой, будто он собирался придушить мужа прямо сейчас.       — Моя? — принц с нажимом повторил это слово, а затем кивнул в сторону двери, не отводя взгляда. — Моя вон там стоит, мечется.       Чимин перевёл взгляд и увидел Хаона. Младший сын стоял в дверях, сжав губки, широко распахнув свои огромные карие глаза, и явно не решался зайти, хоть было видно, как его маленькие ножки переминались с места на место, готовые броситься к родителям. Лейтенант рассмеялся, освободил одну руку от старшего сына и, протягивая её к Хаону, поманил его пальцами.       — Малыш, а ты чего там стоишь? Беги сюда, давай, топ-топ.       Хаон ещё секунду поколебался, а затем, явно набравшись решимости, резко сорвался с места и, как маленький ураган, бросился к кровати. Он карабкался на неё с ещё неуклюжими, но уже уверенными движениями, едва не завалился набок, но Чонгук вовремя подхватил его и притянул к себе. Омега обнял сына так, будто в этот момент в мире не существовало никого важнее.       — Вот же ты мой маленький, — тихо пробормотал принц, поглаживая его тёплую спинку. Хаон довольно уткнулся носом в грудь папы, обнимая его в ответ, а затем поднял голову и счастливо чмокнул того в подбородок, смеясь.       — Мой, — нараспев сказал малыш, будто закрепляя за собой это право. Чимин с улыбкой наблюдал за ними, а затем почувствовал, как Сиан начал шевелиться у него на груди.       — Так не честно, почему ты можешь обнимать папу, а я должен обнимать тебя?! — возмутился старший сын, тут же развернулся в сторону Чонгука и, пока тот не успел ничего сказать, просто повалился на него сверху, крепко сжав в объятиях.       Через мгновение они оба оказались зажаты между своими детьми. Чонгук взвизгнул, пытаясь сдвинуть их обоих, но безуспешно.       — Чимин, они меня атакуют! — простонал омега, пытаясь разжать хватку Сиана, но тот был упрямым, как сам старший альфа, и только смеялся, ещё сильнее вдавливая папу в матрас.       — Малыш, отпусти папу, он тебе ещё нужен живым, — со смехом сказал Чимин, наблюдая за этим хаосом с довольным видом.       — Не-а, он мой, — Сиан прищурился, обнимая его ещё крепче.       — А мой где?! — тут же возмутился Хаон, тянувшись к Чимину, но не отпуская при этом Чонгука.       В какой-то момент они все запутались в одеялах, в объятиях, и теперь уже невозможно было разобрать, где чьи руки и ноги. Комната наполнилась смехом, писками и возмущёнными голосами. Чимин, наблюдая за этим бардаком, вдруг понял, что не хотел бы никакого другого утра в своей жизни.       — Ладно, всё, сдаюсь, — наконец сдался Чонгук, тяжело выдыхая.       — Нет, ты сначала скажи, что мы лучшие будильники в мире! — потребовал Сиан, гордо вскинув голову.       — Да-да, самые лучшие, теперь только вставайте с меня, — простонал принц, чувствуя, как младший сын весело тычется носом ему в шею, а старший торжествующе ухмыляется, довольный своей победой.       Чимин качнул головой, смеясь, и наклонился к Чонгуку, легко касаясь губами его щеки.       — Доброе утро, Ваше Высочество.       Омега тяжело вздохнул, но в его глазах мелькнул весёлый огонёк.       — Доброе, Ваша Светлость.       И это утро, наполненное смехом, теплом и любовью, было лучшим началом важного дня, который ожидал их впереди.       — А теперь кушать! — громогласно заявил Сиан, сползая с папы и вставая на кровати в полный рост, будто только что выиграл битву за контроль над утренним хаосом.       — Сиан, ты босиком по кровати ходишь! — в ужасе вскрикнул Чонгук, наконец разматывая из себя младшего сына и садясь, пока Хаон всё ещё обнимал его за талию, отказываясь отпускать.       — Я капитан! Капитан всегда выше всех! — заявил старший сын, разводя руки в стороны, словно готовясь командовать кораблём.       — Ты капитан без штанов, — спокойно заметил Чимин, наблюдая, как тот победоносно стоит в одной пижамной рубашке и одних трусиках, но всё равно выглядит так, будто возглавляет целый флот.       — Так все капитаны делают!       — Не все, а только ты, — с усмешкой добавил отец. Чонгук только прикрыл лицо руками, изображая мученическую усталость, но смех всё равно пробивался сквозь его недовольство.       — И кто его этому научил?       Чимин поцеловал любимого в висок, тихо хмыкнув.       — Не знаю. Возможно, один упрямый омега, который когда-то заявился на флот, требуя, чтобы его пустили на корабль, потому что «он рождён для моря».       — А ты, значит, запомнил? — Чонгук зло прищурился, но улыбка не исчезла с его губ.       — Конечно, папа, — хихикнул Сиан, спрыгивая с кровати, — ты сам рассказывал!       — Всё, завязываем с этими историями, а то скоро Хаон начнёт требовать собственный корабль, — Чонгук слегка потрепал тёмные волосы младшего сына, который с интересом наблюдал за их разговором.       — Я не хочу корабль, я хочу молоко, — честно признался Хаон, устроившись поудобнее у папы на коленях и зевая так широко, будто мог проглотить всю комнату.       — Идём завтракать, а то, кажется, мой младший штурман падает от голода, — Чимин поднялся с кровати, разминая плечи, пока Чонгук, наконец, высвобождался из плена детей.       — Только оденьтесь сначала! — строго сказал он, переводя взгляд со старшего сына на голого мужа, который ничего и никого не стеснялся.       — А ты? — приподнял бровь Чимин, осматривая Чонгука, который всё ещё сидел в одних одеялах, едва прикрываясь.       — Я воспитанный человек, у меня есть гордость, — сдержанно ответил омега, поднимаясь и заворачиваясь в простыню, пока дети уже мчались к выходу.       — Не знаю, что ты говорил ночью, но сейчас твои слова звучат иначе, — усмехнулся Чимин, нагло хлопнув его по ягодице, прежде чем выйти следом, попутно накидывая на себя халат.       — Пак Чимин, в этом доме дети!       — И они уже на кухне, а ты ещё тут.       Чонгук только злобно буркнул что-то под нос, но всё же поспешил за ним. Омега прекрасно знал: если оставить Чимина и детей без присмотра, завтрак может быстро превратиться в кулинарную катастрофу.       Когда Чонгук и Чимин спустились в столовую, их встретил аромат свежего хлеба, тёплых булочек с корицей, запечённых фруктов и горячего чая. Слуги позаботились обо всём. Стол был аккуратно сервирован, а у каждого из детей уже стояли их любимые блюда.       Сиан и Хаон уже сидели за столом, но по-разному реагировали на происходящее. Старший пытался накладывать себе еду сам, используя слишком большую ложку, из-за чего периодически ронял еду мимо тарелки. Это вызывало возмущённые возгласы повара, который, очевидно, был на грани того, чтобы забрать у него всё и сам разложить порции. Младший же, как всегда, сидел аккуратно, держа маленькую кружку с молоком обеими руками, и только широко распахнутыми глазами смотрел на старшего брата, будто тот показывал какое-то невероятное представление.       Чонгук прикрыл глаза и глубоко вдохнул, прежде чем наконец пройти к своему месту.       — И почему я не удивлён, что у нас утро начинается с хаоса?       — Доброе утро, папа! — крикнул Сиан словно не виделись пару минут назад, и торжественно поднял вверх ложку, которую небрежно держал одной рукой, а второй пытался не пролить сок.       — Доброе… и если ты уронишь хоть что-то ещё, я тебя лично заставлю это убирать.       — Как будто это меня остановит! — гордо ответил старший сын, ловко закидывая в рот кусок хлеба.       Чонгук устало закрыл глаза, пока Чимин сдерживал смех, садясь рядом и наливая себе чай. Альфа любил своих детей. Это чувствовалось во всём: в его взгляде, в том, как он незаметно поправил волосы Хаона, в том, как смотрел на Сиана с укором, но и с гордостью одновременно. Но лейтенант был строгим отцом.       — Если ты уже капитан, как утверждаешь, то должен хотя бы вести себя достойно за столом, — сказал герцог, отхлёбывая чай.       — Капитаны не едят в тишине!       — Капитаны не говорят с полным ртом.       Сиан тут же надулся, но сжал губы и прожевал, прежде чем снова что-то сказать.       Чонгук наблюдал за этим диалогом с лёгкой ухмылкой, наслаждаясь тем, что не он сейчас выступал в роли воспитателя. В отличие от Чимина, омега часто сдавался под натиском любви детей, а порой просто не мог терпеть их хаос. Всё же именно он был с ними круглосуточно, пока герцог уходил в море, и иногда принц мечтал о тишине. Но когда Хаон вдруг протянул к нему свою маленькую руку и легонько потянул за рукав, Чонгук тут же посмотрел вниз, встречаясь с огромными, чистыми глазами младшего сына.       — Папа, можно мне варенье?       — Конечно, малыш. — Омега потянулся к корзине, намазывая ему булочку.       — А мне? — возмутился Сиан.       — Ты сам можешь взять, ты капитан.       Сиан на секунду задумался, а потом кивнул, соглашаясь с логикой папы, но Хаон только тихо улыбнулся, счастливо покусывая свой тост.       — Хоть за столом мир, и то хорошо, — пробормотал Чонгук, откинувшись на спинку стула. Чимин укоризненно на него посмотрел, но с тёплой улыбкой.       — Всё ещё хочешь тишины?       — Я хочу, чтобы они выросли и пошли в военное училище.       — Чонгук!       — Хорошо, хотя бы один.       — Папа, ты хочешь нас выгнать?! — изобразил возмущение Сиан, драматично вцепившись в край стола.       — Только когда ты разольёшь этот сок на скатерть.       — Ой, тогда лучше не буду.       Чимин рассмеялся и потянулся к чашке. Чонгук тоже улыбнулся, чувствуя, что несмотря на всю усталость, на хаос, на бесконечную беготню, именно в этом была их настоящая жизнь.

***

      День обещал быть торжественным, важным и запоминающимся. Наследный принц не мог позволить, чтобы он прошёл без должного размаха. Сегодня Пак Чимина, герцога и лейтенанта королевского морского флота Эдринеса, официально повышали до звания офицера-командора. Звания, которое давало ему больше власти, больше ответственности и, конечно, право вновь командовать собственным судном.       Чонгук не мог не отметить этот день со всей возможной помпезностью, поэтому лично отправил приглашения всем, кто был близок их семье: офицерам флота, дворянам, друзьям, даже некоторым государственным деятелям. Омега хотел, чтобы этот день запомнился не только Чимину, но и их детям, которые потом будут рассказывать, как их отец официально стал командором в новом морском флоте.       Слуги с самого утра носились по дому, приводя резиденцию Азур в идеальный порядок. Они меняли шторы, раскладывали новые скатерти, настраивали освещение, пока Чонгук ворчал на каждом шагу, наблюдая за всем этим хаосом, сложив руки на груди.       — Эта картина висит криво!       — Ваше Высочество, она висит идеально, — попытался возразить один из слуг, но был испепелён королевским взглядом, после чего картина была тут же поправлена, даже если никто не видел разницы.       Дети носились повсюду. Хаон был ещё достаточно маленьким, поэтому просто сидел и наблюдал, а вот Сиан раздавал указания слугам с видом самого важного человека в мире.       — А можно мне свою медаль? — спросил старший сын, подбегая к Чонгуку.       — Ты ещё ничего не сделал, чтобы её получить.       — Я помогал.       — Ты съел два куска хлеба и смотрел, как работают слуги.       — Ну вот, видишь, я не мешал!       Наследный принц тяжело выдохнул и искал поддержки у мужа, но тут же понял, что Чимина нигде не видно.       — А где…?       Взгляд омеги скользнул в сторону сада, и там принц увидел удивительную картину: его взрослый, серьёзный, всегда строгий муж катался по траве со счастливым Хаоном на спине, а Сиан уже бегал вокруг них, вопя, что они нарушают все законы дворцового этикета.       — Пак Чимин! — возмущённо выкрикнул Чонгук, выходя на террасу.       Герцог остановился, подняв голову и ухмыльнулся, увидев его взгляд.       — Что, Ваше Высочество?       — Тебе давно за тридцать, а ты валяешься в траве! Ты командор, а не уличный сорванец!              — Вот поэтому я и командор, чтобы сам решать, что мне делать.       — Ага, и грязь на парадной форме тоже будет твоим решением?       — Ну так она ещё не на мне, — хмыкнул альфа, ловко перевернувшись на спину, обнимая Хаона и подбрасывая его вверх. Чонгук схватился за голову.       — Я зря старался с этим приёмом!       — Нет, ты молодец, всё будет идеально, не переживай, — лейтенант успокаивающе махнул рукой, а затем снова скатился в траву, позволяя уже двоим детям взобраться на него сверху.       Суета в резиденции Азур не утихала. Слуги метались по залам, наводя последние штрихи к приёму. На кухне кипела работа, и аромат свежих закусок и выпечки доносился даже в сад, где дети всё ещё весело носились. Тяжёлые золотистые шторы заменили на более торжественные тёмно-синие, напоминающие цвет королевского флота. Хрусталь в люстрах искрился в лучах заходящего солнца, отражая мягкое свечение свечей, которые уже начали зажигать в ожидании гостей.       Чонгук ходил по дому, контролируя последние детали. То и дело омега останавливал слуг, поправлял расположение столовых приборов, мелкие детали декора, следил, чтобы всё было идеально. Он хотел, чтобы этот день был безупречным. Ведь сегодня повышали не просто офицера, а герцога, его супруга, человека, которого он любил.       Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая небо в тёплые оттенки персикового и алого, когда Чимин наконец сдался под напором времени и поднялся в их комнату. Чонгук, едва закончив раздавать последние указания, последовал за ним. Когда дверь за ними закрылась, в доме наконец наступила тишина.       Они остались наедине, в полумраке их комнаты, где единственным звуком был приглушённый шум далёких разговоров внизу. Чимин, всё ещё в обычной рубашке и брюках, расстёгивал пуговицы на рукавах, лениво качая головой. Чонгук молча смотрел в зеркало, снимал свою домашнюю одежду и готовился к более официальному наряду.       Наследный принц медленно прошёлся по комнате, открыл шкаф, вытянул парадную форму мужа и аккуратно положил её на кровать. Взгляд его скользнул по Чимину, который возился с пуговицами, задумчиво смотря в окно.       — Ты волнуешься? — тихо спросил омега. Герцог приподнял уголок губ, но в ответе чувствовалась усталость и трепет одновременно.       — Скорее думаю, что прошло уже слишком много времени.       Чонгук подошёл ближе, провёл пальцами по ровной ткани мундира, а затем, не глядя, аккуратно застегнул Чимину манжеты, помогая тому переодеться.       — Ты заслужил это звание, — тихо сказал принц, склонившись ближе. — Я хочу, чтобы ты был им горд.       Чимин медленно вдохнул, а затем развернулся к нему, скользнув пальцами по талии мужа, притягивая ближе.       — Я уже горд. Ведь это ты будешь вручать мне награду.       Чонгук улыбнулся. Их взгляды встретились в мягком свете, и омега, не отводя глаз, медленно приподнялся на носочках, чуть наклонился вперёд, прежде чем мягко коснуться губ мужа в тёплом, едва ощутимом поцелуе.       Поцелуй был спокойным, но наполненным чем-то большим, чем просто жест привязанности. Он не торопился, словно хотел запечатлеть этот момент, прочувствовать каждое прикосновение, этот лёгкий, почти невесомый трепет, что скользнул между ними. Когда альфа чуть сильнее ответил на поцелуй и прижал его к себе, Чонгук глубже вдохнул, ощущая, как тепло растекается по всему телу. Когда принц отстранился, голос его прозвучал тихо.       — Спасибо. — Он посмотрел в глаза мужа, гладя его по руке, которую только что застёгивал. — Спасибо, что не бросил меня тогда, ещё в самом начале. Спасибо, что прошёл этот путь заново, с нуля. Если бы у меня было больше власти, ты бы уже сегодня получал не это звание… а большее.       Чимин хмыкнул, но не с насмешкой, а с тёплой, едва заметной усмешкой, прежде чем аккуратно поднять пальцами его подбородок, заставляя встретиться взглядами. В серых глазах герцога отражались огоньки свечей, но Чонгук видел там нечто большее: любовь, силу, верность.       — Капитан-адмирал? — с лёгким сарказмом предположил лейтенант.       — Или выше.       — Ты действительно считаешь, что мне это нужно?       — Ты заслуживаешь большего.       Чимин вдохнул глубже. Их лбы легко соприкоснулись, дыхание перемешалось, а пальцы остались на его подбородке, лениво скользнув по коже.       — Если бы не ты, Чонгук, этого бы ничего не было. — Голос альфы стал тише, глубже, почти шёпотом. — Ни нас. Ни наших двоих детей, которых мы создали нашей любовью. Ни этого вечера. Ни того, кем я стал.       Чонгук задержал дыхание, ощущая, как эти слова тяжёлым грузом легли прямо в его сердце.       — И что бы ни случилось дальше, нас уже ничего не сломает. Даже Корона, что так долго висела над нами. Она уже не тревожит нас бог знает сколько времени.       Чимин медленно улыбнулся, легко провёл пальцами по его щеке, прежде чем аккуратно застегнуть последние пуговицы на рубашке омеги, поправляя ткань так, словно этот жест был самым естественным на свете.       — Поэтому давай просто наслаждаться жизнью, — прошептал альфа, прежде чем мягко коснуться губами уголка его губ, оставляя почти незаметный, но такой тёплый поцелуй. — А что будет дальше… уже известно только Богу.       В дверь тихо постучали.       — Ваше Высочество, Ваше Сиятельство, гости собираются.       Чонгук медленно открыл глаза, чувствуя, как Чимин остался близко ещё на пару секунд, прежде чем, наконец, отстранился, но не разрывая их связи.       — Готов? — спросил омега, в последний раз поправляя чужую манжету. Чимин глубоко вдохнул, посмотрел на него с мягким огоньком в глазах и медленно кивнул.       — Всегда.       Вечер набирал ход. Когда Чонгук и Чимин вышли в зал, их встретил гул голосов, мягкий свет люстр и настенных бра, играющий на гладких поверхностях стекла и металла. Гости почтительно склоняли головы, стоило только наследному принцу появиться перед ними. А когда взгляд падал на герцога, всё было иначе. Его не приветствовали поклонами, но крепко пожимали руку, с уважением, с доверием, которое он заработал не титулом, а делами, преданностью флоту и Короне.       Собрались все те, кто верил в них, кто стоял на их стороне, когда их союз ещё подвергался сомнению. Офицеры флота, знатные дворяне, некоторые члены совета, те, кто не отворачивался даже в самые сложные времена. Люди, для которых герцог Эдринеса был не просто титулом, а человеком, прошедшим путь от изгнанного наследного принца Авари до офицера-командора.       Вино разливалось по бокалам, лёгкая музыка окутывала зал. Военные, пришедшие в полной форме, общались между собой, и лишь некоторые из них поочерёдно подходили к виновнику торжества, выражая честные поздравления. Чонгук, наблюдая за всем этим, улыбался, позволяя себе хоть на мгновение почувствовать гордость не только за Чимина, но и за самих себя. Всё, что было до этого, их борьба, их страхи, их боль, теперь осталось в прошлом, заменившись уверенностью в будущем.       Но больше всего наследный принц радовался, когда его взгляд упал на Намджуна. Ким стоял в парадной форме белого цвета, с идеальной осанкой, но не со строгим лицом, а с ухмылкой, которая всегда говорила, что он чувствует себя как дома. Но что было более неожиданным: он держал на руках Сиана, и мальчишка с восторгом слушал его рассказы, широко распахнув глаза и периодически восхищённо вскрикивая, будто его дядя только что поведал нечто поистине великое.       Чонгук, не раздумывая, подошёл к ним, мягко скользнул пальцами по волосам сына, прежде чем привстать на носки и поцеловать капитана в щёку.       — Рад, что ты пришёл.       Намджун лишь пожал плечами, но с тем видом, будто иного и быть не могло.       — А куда бы я делся, когда у меня теперь есть два любимых ребёнка, в которых я души не чаю?       Сиан тут же кивнул, крепко цепляясь за кителя капитана, и с гордостью добавил:       — Дядя Намджун самый крутой! Он сказал, что мог бы водить не только корабли, но и самолёты!       Чонгук удивлённо приподнял бровь, бросив взгляд на друга.       — Значит, ты теперь у нас ещё и пилот?       — Я умею многое, но главное — я умею очаровывать твоих детей, — Ким лукаво усмехнулся и подмигнул.       Хаон, наблюдавший за сценой из-за ноги папы, с любопытством прижимался к его штанине, словно тоже хотел на руки, но не решался просить об этом.       — Всё ясно. Ты решил их испортить.       — Разве я виноват, что они такие обаятельные?       Чонгук закатил глаза, но улыбка его стала только шире. Потому что, несмотря на весь этот хаос, несмотря на всю значимость момента, он чувствовал себя абсолютно счастливым.       Когда вечер уже набрал полную силу, а гости, наполнив бокалы, свободно общались в уютной атмосфере, Чонгук взял в руки бокал и легко постучал по его краю, привлекая внимание всех собравшихся. Разговоры начали стихать, гости обернулись в его сторону, и вскоре в зале установилась тишина, наполненная ожиданием. Наследный принц медленно выдохнул, прежде чем заговорить. Голос его звучал ровно, но с особой торжественностью.       — Сегодня важный день. Не только для нашей семьи, но и для всего королевского флота Эдринеса. Сегодня один человек, которого я глубоко уважаю, который прошёл путь от простого кадета до офицера, получает звание, которое он заслужил всей своей жизнью. Этот человек, которого я имею честь называть своим супругом, сегодня официально становится офицером-командором.       Омега сделал короткую паузу, переводя взгляд на Чимина. Альфа спокойно стоял среди гостей, не подавая виду, но в глазах его вспыхнуло что-то особенное.       — Чимин, подойди сюда.       Лёгкий шёпот прокатился по залу, когда герцог вышел в центр, приближаясь к столу, у которого стоял Чонгук. Спина его была ровной, шаг уверенным, но в глубине глаз пряталась эмоция, которую он не спешил показывать. Когда лейтенант остановился рядом, Чонгук встретился с ним взглядом, прежде чем продолжить.       — Когда-то ты уже был на этом месте. Ты знал, что такое командование, знал, что такое море, знал, что значит носить форму. Но потом тебе пришлось отказаться от всего, чтобы однажды вернуться к тому, что ты любишь.       Голос принца стал чуть тише, но твёрже.       — И сегодня ты снова здесь. Ты не просто вернул своё имя во флоте. Ты доказал, что достоин этого звания, что был рождён, чтобы вести людей, чтобы нести ответственность за них, за свой экипаж, за свой долг.       В этот момент в зал внесли коробку с наградной лентой и знаками отличия. Сиан и Хаон, одетые в небольшие форменные костюмчики, выбежали к столу, держа в руках медаль и нагрудные нашивки командора. Чонгук осторожно взял их из рук сына, прежде чем снова повернуться к мужу.       — За все эти годы ты стал не просто офицером, не просто командиром. Ты стал человеком, чья преданность флоту, Короне и семье не вызывает сомнений. И сегодня, в присутствии всех тех, кто верил в тебя, я, как наследный принц Эдринеса, с гордостью вручаю тебе звание офицера-командора.       Он аккуратно застегнул награду на груди мужа, затем взял его руку. Чуть крепче, чем требовала традиция, но это было их личное касание.       — Ты всегда говорил, что море — твой дом. Но я скажу так: дом — это ты, Чимин. Для меня, для наших детей, для всех, кто сегодня здесь.       Чонгук на секунду замолчал, позволяя этим словам прозвучать в полной тишине, прежде чем слегка наклонил голову, показывая уважение.       — Офицер-командор Пак Чимин.       Громкие аплодисменты разнеслись по залу. Некоторые гости подняли бокалы, кто-то крикнул поздравления. В этот момент Сиан и Хаон кинулись к отцу, крепко обнимая его. Чонгук не сдержал лёгкой улыбки, видя, как его семья стоит вместе в центре этого зала, словно прямо сейчас переписывает историю.       Аплодисменты ещё долго звучали в зале. Люди поднимали бокалы, обменивались поздравлениями. Кто-то из офицеров, стоявших ближе всех, первым шагнул к Чимину, крепко пожимая ему руку. Остальные последовали его примеру, и вскоре вокруг герцога собралось сразу несколько человек, с уважением высказывая своё восхищение и слова поддержки.       Чонгук шагнул чуть в сторону, давая мужу возможность прочувствовать этот момент, принять поздравления, увидеть, насколько его ценят и уважают. Не только как офицера, но и как человека, который прошёл долгий путь, чтобы оказаться здесь.       Сиан восхищённо сиял, стоя рядом с отцом, держа его за руку, словно и сам чувствовал гордость за него. Хаон же, более застенчивый, сначала жался к ноге отца, но затем, когда один из офицеров наклонился и потрепал его по голове, с интересом начал наблюдать за происходящим.       Гости подходили поочерёдно. Одни просто крепко жали руку, другие говорили короткие, но тёплые слова, третьи вспоминали прошлые времена, когда Чимин был ещё простым лейтенантом, а не офицером-командором.       Намджун, который до этого стоял немного в стороне, наблюдая за сценой, наконец подошёл ближе. Прежде чем что-то сказать, он просто крепко обнял Чимина и хлопнул его по спине.       — Знаешь, я, конечно, привык к тому, что ты постоянно себе что-то доказываешь, но… Это уже перебор. Теперь ты командор.       — Разве не этого ты хотел? — Чимин усмехнулся, чувствуя, как Ким всё ещё сжимает его плечо.       — Я-то хотел. Но если ты так дальше пойдёшь, через пару лет уже будешь решать за весь флот.       — А если я скажу, что мне это не нужно?       — Значит, ты врёшь.       Герцог только рассмеялся, понимая, что спорить с Намджуном бесполезно, и просто сжал его руку в ответ.       Тем временем Чонгук, наблюдавший за этой сценой, почувствовал чей-то лёгкий толчок в бок. Он обернулся и увидел Сиана, который, подпрыгивая от нетерпения, дёргал его за рукав.       — Папа, а теперь будет тост?       — Будет. Почему ты спрашиваешь?       — Я хочу сказать что-то!       Наследный принц удивлённо приподнял бровь, но, взглянув в большие глаза сына, улыбнулся. Не раздумывая, омега взял бокал в руки и вновь постучал по нему, привлекая внимание гостей.       — Дамы и господа, кажется, сегодня у нас есть ещё один человек, который хочет сказать несколько слов.       В зале раздался тихий смех, когда внимание всех присутствующих переключилось на Сиана. Мальчик, едва дождавшись момента, запрыгнул на небольшой подиум, чтобы его лучше было видно. Он глубоко вдохнул, на секунду посмотрел на всех собравшихся, а затем уверенно поднял подбородок, словно настоящий офицер.       — Мой отец — самый крутой человек на свете! Он самый сильный, самый смелый, и он самый лучший капитан!       Гости улыбнулись, кто-то одобрительно кивнул, а Чимин, слушая это, медленно покачал головой, но не смог скрыть тёплого взгляда.       — И ещё я хочу сказать, что я тоже буду офицером! Но когда вырасту!       Чонгук засмеялся первым, вслед за ним засмеялись и остальные. В зале раздались аплодисменты. Чимин, прежде чем все снова начали пить за его здоровье, наклонился и легко потрепал Сиана по волосам.       — Посмотрим, капитан, посмотрим.       Вечер тёк плавно, наполняясь смехом, голосами, лёгкой музыкой и шумом стеклянных бокалов. Люди постепенно расслабились. Многие из гостей уже позволили себе выпить больше, чем следовало, особенно моряки. Привыкшие к суровым условиям, они легко принимали вино и ром, запивая его бесконечными разговорами о море, старых кампаниях и былых приключениях.       Чонгук спокойно пил ром наравне с моряками. Наследный принц явно уже давно привык к его терпкому вкусу. Омега не морщился, не давал слабину, хотя когда-то, ещё несколько лет назад, едва мог проглотить этот крепкий напиток, не закашлявшись. Теперь же он держался легко, позволяя себе раскрепоститься, иногда даже присоединяясь к их разговорам, но в основном наблюдая.       Где-то в середине вечера принц танцевал с детьми. Сиан громко смеялся, когда папа кружил его, подбрасывал вверх, позволяя почувствовать себя настоящим капитаном, готовым отправиться в дальние плавания. Хаон был менее шумным, но всё же, прижавшись к папе, тихонько улыбался, когда Чонгук качался с ним в такт музыке, прижимая его маленькие пальцы к своей ладони. Но когда музыка сменилась на более задорную, омегу подхватили другие руки.       — О, Ваше Высочество, давайте-ка я покажу вам настоящий морской танец.       Чонгук даже не успел сообразить, как его закружил Намджун. Капитан, явно охмелевший, вёл его по залу слишком смело, но при этом с искренним весельем. Он наклонился к уху принца, что-то там шептал, и это заставляло Чонгука сдерживать смех, чтобы не разразиться им прямо на всю резиденцию.       — Ты, кажется, уже немного пьян, капитан.       — Я? Никогда. Я просто пью за твоего мужа, а он, между прочим, командор. Это огромный повод!       И прежде чем наследный принц успел сделать хоть шаг, его поймали другие руки. Тёплые, знакомые, и такие любимые… Музыка стала мягче, и они остались наедине среди множества людей, словно в своём личном мире, где не существовало никого, кроме них двоих.       Чонгук глубоко вдохнул, ощущая запах своего альфы, смешанный с лёгкими нотами рома и морского бриза. Пальцы омеги легли на плечи мужа, их лбы слегка соприкоснулись.       — Ты сегодня удивительно хорош, герцог, — выдохнул Чонгук, слегка усмехнувшись, но без привычной язвительности. Чимин медленно качнулся вместе с ним, его пальцы остались на талии, чуть сильнее прижимая к себе, пока они просто двигались в ритме мелодии, не спеша, не заботясь ни о чём.       — А ты, кажется, прекрасно влился в нашу флотскую жизнь, раз пьёшь ром наравне с моряками и даже танцуешь с пьяными капитанами.       — Ну… Может, ты меня развратил, командор?       Чимин смеялся тихо, не торопясь, скользил пальцами по его спине, пока их дыхания смешивались, пока зал растворялся вокруг, пока они были только вдвоём. Музыка продолжала звучать, но для них она уже была едва уловимой, фоном, на который они не обращали внимания. Всё остальное — смех гостей, звон бокалов, разговоры, всплески рома в стаканах моряков — размывалось, теряло свою значимость.       Командор медленно провёл руками по его спине, чуть сильнее притянув к себе. Чонгук не сопротивлялся, позволяя этому моменту удержать их вдвоём прямо здесь, среди множества людей, но в своём собственном мире.       — Кажется, я наконец привык к этой жизни, — тихо сказал принц, прислушиваясь к биению сердца мужа, которое он чувствовал даже через слои ткани.       — Ты всегда был частью неё, — ответил герцог. Чонгук улыбнулся, не поднимая глаз, просто наслаждаясь близостью.       — А ты всегда был моим домом.       Чимин сжал его талию чуть крепче, но ничего не ответил. Ему и не нужно было. Всё, что он хотел сказать, уже читалось в его глазах, в его дыхании, в его присутствии. Но их момент уединения длился недолго.       — Ой, ну хватит уже! — раздался возмущённый детский голос.       Они почти одновременно обернулись. Перед ними стоял Сиан, скрестив руки на груди. Рядом, чуть позади, переминался с ноги на ногу Хаон, который нервно кусал губу, явно не зная, стоит ли вмешиваться в момент родителей или нет.       — Вы нас тут совсем забыли! — добавил старший сын, сделав шаг вперёд, недовольно раздувая щёки.       Чимин рассмеялся, но не отпуская мужа, только развернулся вместе с ним к детям.       — Как мы можем вас забыть, если ты громче всех на этом празднике?       — А ты громче всех пьяных моряков! — парировал Сиан, вызывая взрыв смеха у Чонгука.       Хаон осторожно потянул отца за рукав, и Чимин наклонился к нему, ловя взгляд маленьких, тёмных, похожих на любимые глаза его омеги.       — Что случилось, малыш?       — А можно я потанцую с папой?       Чонгук замер, а затем, почувствовав, как его сердце сжимается от любви, опустился на колени перед сыном, улыбаясь тёплой, самой искренней улыбкой.       — Конечно, можно.       Он взял Хаона на руки, и тот тут же прижался к нему, положив голову на плечо. Чонгук медленно кружил его под музыку, позволяя ему почувствовать себя таким же важным, как отец минуту назад. Чимин, наблюдая за ними, просто стоял и улыбался. А потом почувствовал, как кто-то дёргает его за руку.       — Я тоже хочу танец.       Сиан смотрел вверх на него с серьёзным выражением лица, и Чимин рассмеялся, наклоняясь к нему и подхватывая его на руки.       — Ну что, капитан, покажешь мне, как правильно танцевать?       — Только если ты меня не уронишь!       И так они продолжили вечер. Снова смеялись, двигались под музыку, даже когда зал наполнялся другими танцующими, даже когда кто-то уже совсем перебрал с ромом, даже когда вечер постепенно подходил к концу. Но в этот момент всё было неважно. Они были вместе.

***

      Ночь медленно опускалась на резиденцию Азур, сгущая тьму за окнами и унося с собой последние отблески света. Некоторые гости уже начали разъезжаться, прощаясь с Чимином и Чонгуком, выражая последние поздравления и добрые слова. Но один человек никуда не торопился.       — Если мне позволят, а хотя кого я обманываю, я даже спрашивать не буду, — заявил Намджун, появляясь с бутылкой рома в руках и ухмыляясь, как человек, который заранее знает, что ему за это ничего не будет.       Чонгук, уже слегка уставший, но всё же расслабленный после долгого вечера, покачал головой, наблюдая за ним.       — Ты неисправим.       — Именно поэтому ты меня любишь.       — Делай, что хочешь. Это и твой дом тоже.       Наследный принц наклонился и оставил лёгкий поцелуй на макушке друга, а затем поднял на руки детей, которые уже почти засыпали, свернувшись у него на груди, и пошёл укладывать их в кровати.       Чимин остался провожать гостей, убедившись, что всё прошло идеально, без каких-либо проблем или неожиданностей. Последний человек вышел за дверь, и как только она глухо закрылась, герцог вдруг нахмурился, почувствовав странную, почти неприятную пустоту.       — Что-то не так? — Намджун, который уже устроился с бокалом рома в кресле, внимательно посмотрел на него.       Чимин долго молчал, прежде чем, наконец, ответить:       — Не знаю. Просто у меня плохое предчувствие.       — Ты слишком много лет провёл на войне, и теперь тебе кажется подозрительным, что всё идёт гладко?       — Ты ведь тоже понимаешь, что это ненормально.       Намджун хмыкнул, делая глоток рома, и, пожав плечами, откинулся в кресле.       — Ты больше пяти лет живёшь в этой гладкости, Чимин. И ничего за это время не смогло её забрать.       Альфа медленно кивнул, но прежде чем он успел ответить что-то ещё, на весь дом раздался протяжный телефонный звонок. Звук нарушил ночную тишину, заставив его слегка напрячься. Намджун, который только что собирался снова поднести бокал к губам, остановился, внимательно слушая.       Где-то в холле заскрипели шаги. Вскоре раздался голос дворецкого, который поднял трубку и ответил на звонок. Чимин медленно перевёл взгляд на друга. Тот, приподняв бровь, с ухмылкой сказал:       — Ну что, ты всё ещё уверен в своём предчувствии?       Комната стала тише, чем должна была быть. Голос дворецкого прервался, но уже вслед за этим послышались чёткие шаги, направляющиеся к ним.       — Ваша Светлость… дворец…       Чимин резко напрягся. Это было слишком очевидно, слишком ощутимо, чтобы он мог просто проигнорировать. Линия плеч его напряглась, пальцы сжались в кулак, но он лишь кивнул дворецкому, велев доложить суть разговора.       Тот задержался на секунду, прежде чем, опустив взгляд, сцепил руки за спиной и произнёс:       — Дворец сообщает, что его величество, король Раон, болен. В данный момент за его состоянием наблюдают лучшие медики Королевства, но они также сообщили, что на утро назначена операция.       И замолчал. Это было всё, что было известно на данный момент.       Чимин и Намджун переглянулись, не говоря ни слова, но прекрасно осознавая, что это значит. Однако прежде чем они успели что-то обсудить, шаги раздались на лестнице. Чонгук застыл там, в полутьме. На лице его не было эмоций, но в глазах читался шок.       — Операция? — спросил принц, его голос дрогнул сильнее, чем он хотел бы. Чимин замер, повернувшись к супругу. — Кого оперируют?       Вопрос повис в воздухе, будто никому не хотелось на него отвечать. Чонгук не двигался, но его пальцы, которые он слегка сжал у бедра, едва заметно дрожали. Дворецкий всё же выпрямился, взглянул на него с проникновенной серьёзностью и, не сглаживая углы, тихо сказал:       — Его Величество, короля Раона.       Наследный принц медленно выдохнул, но почувствовал, как в груди будто что-то сжалось. Ему вдруг стало плохо. Чонгук сглотнул, но воздух, которым он пытался заполнить лёгкие, застрял где-то в горле, оставляя после себя странное ощущение удушья. В комнате стало слишком душно, слишком тихо. Даже лёгкое потрескивание камина теперь казалось ему раздражающим, слишком громким.       Омега знал, что этот момент когда-то должен был наступить. Знал, что люди не вечны, что власть рано или поздно передаётся, что всё имеет конец. Но в этой жизни, полной неожиданностей и переворотов, он никогда не задумывался о том, что этот конец придёт так близко.       Раон был не просто его отцом. Он был Королём. Человеком, который пережил войны, интриги, предательства, который стоял на троне дольше, чем сам Чонгук жил на этом свете. Король всегда казался ему незыблемым, могучим, фигурой, которая не имела права сломаться, потому что мир не позволял таким людям рушиться. Но теперь всё, что у него было, это сообщение. И, возможно, слишком поздняя ночь для таких новостей.       — Чонгук… — голос Чимина был спокойным, но наполненным едва уловимой тревогой.       Однако принц даже не посмотрел в сторону своего альфы. В голове звучал гул собственных мыслей. Ему нужно было осознать, нужно было просто понять, что происходит, что теперь будет дальше, что он может сделать. Он не привык к этому чувству полной беспомощности, к осознанию, что прямо сейчас он ничем не может помочь своему отцу. Наследный принц привык быть действием, привык к тому, что всё можно изменить, что всё можно исправить. Но что он мог сделать, находясь здесь? Ждать?       — Какие прогнозы? — голос был ровным, но пустым.       Дворецкий опустил взгляд, сцепив руки за спиной, будто пытаясь удержать себя от лишних слов. Он ответил, не желая сгущать краски, но и не давая ложной надежды:       — Королевские лекари сделают всё возможное. Сообщают, что операция сложная, но…       Дворецкий на секунду замолчал, будто оценивая свои слова, а затем всё же продолжил:       — О большем меня не уведомили. Только то, что на утро назначена операция, а сейчас его состояние под наблюдением.       Чонгук кивнул, но не сказал ничего. Он смотрел прямо перед собой, но в этот момент ничего не видел. Руки его чуть дрожали, но не от страха, а от напряжения, которое пробежало по всему теле, заставляя стоять прямо, не позволяя себе слабости. Он хотел бы верить, что всё под контролем, что лучшие врачи действительно знают, что делают, что ничего страшного не случится. Он должен был себя успокоить. Это всего лишь операция. Раон сильный. Король всегда выходит победителем, омега видел его в куда более сложных ситуациях, он не мог проиграть. Но почему-то впервые за всю жизнь он сомневался в этом.

***

      Тишина в машине была слишком оглушающей. Она давила на уши, впивалась в мысли, делая каждую секунду ожидания невыносимой. Чонгук сидел на пассажирском сиденье, то и дело выглядывая в лобовое стекло, проверяя, на месте ли они, но видел лишь, как автомобиль въезжает в столицу Эдринеса, Дертон. Широкие улицы уже начинали заполняться утренним движением, здания, сияющие в предрассветном сумраке, сменялись одно за другим. Однако это ничего не значило. Наследный принц не видел города, не чувствовал времени. Всё, что он осознавал, это то, что они ещё не на месте. Они ещё не у дворца.       Ладонь, которую омега держал в своей, была тёплой, но напряжённой. Чонгук сжал её чуть сильнее, и Чимин, сидящий рядом, мельком глянул на него, но ничего не сказал. Командор просто смотрел в окно, жуя свою собственную щёку изнутри. Это была давняя привычка, которая появлялась, когда он погружался в мысли или тревогу.       Они не спали всю ночь. Чимин пытался успокоить омегу, пытался говорить правильные вещи: что с его отцом лучшие медики, что это всего лишь операция, что не стоит думать о плохом. Но Чонгук и не думал. Он просто переживал. Отца он не видел около полугода, но ведь не потому, что тот был болен. Ему не говорили, что его состояние ухудшилось, никто не давал намёков, что Король нездоров, никто не предупреждал, что может случиться такое. И теперь это грызло наследного принца изнутри.       Дети остались дома, в резиденции Азур, не понимая утреннюю суматоху родителей, которые слишком быстро собирались, слишком серьёзно выглядели. Чимин надел тёмно-синий костюм, тщательно приглаживая волосы. Чонгук облачился в серый, так же небрежно убирая свои каштановые пряди назад, но взгляд его был рассеянным, пустым. Он едва выдавил улыбку, целуя детей на прощание, объясняя, что им нужно навестить дедушку. Принц строго предупредил: они должны слушаться няню и не мешать дяде Киму, который наверняка мучается с головной болью после ночного звонка.       Но тишина в машине была настолько давящей, что напряжение нарастало с каждой минутой, сгущаясь, будто грозовая туча. Даже водитель, время от времени бросая взгляды в зеркало заднего вида, хмурился, ощущая эту подавленную атмосферу. Чимин незаметно попытался выпустить свои феромоны, надеясь, что это хоть немного поможет, но, кажется, ничего не действовало. Как только Чонгук увидел ворота дворца впереди, его тело напряглось так резко, что он едва не рванулся вперёд, будто был готов просто выпрыгнуть из машины, даже не дождавшись полной остановки, и бежать в замок, не оглядываясь.       Машина только въехала за массивные кованые ворота, когда Чонгук уже потянулся к дверной ручке. Но прежде чем он успел открыть её, Чимин перехватил его запястье, крепко сжав, заставляя оставаться на месте. Водитель даже не успел до конца заглушить мотор, когда принц уже сделал глубокий вдох, словно настраивая себя, и после рывком вышел, закрывая за собой дверь. Чимин последовал за ним, хотя прекрасно понимал, что сейчас любые слова будут бесполезны.       Во дворце было удивительно тихо для такого раннего часа. Обычно к этому времени жизнь уже начинала бурлить: слуги спешили с первыми поручениями, охрана занимала посты, секретари и советники уже собирались в залах, обсуждая государственные дела. Но сегодня, как только они ступили внутрь, их встретил лишь приглушённый шум шагов по мраморному полу, слабый запах лекарств, который едва улавливался, и гнетущая, тревожная атмосфера, растекающаяся по коридорам.       Тишина в коридорах дворца была удушающей, прерываемой лишь отдалёнными шагами и приглушёнными голосами. Чонгук шагал быстро, его сердце билось в груди так громко, что казалось, будто его могут услышать даже стражники, стоящие вдоль прохода. Чимин следовал за ним, его лицо оставалось непроницаемым, но напряжённое плечо и пристальный взгляд выдавали беспокойство. Когда они пересекли ещё один широкий коридор, навстречу им вышел главный советник, слегка склонив голову в знак уважения.       — Ваше Высочество, Ваша Светлость, Его Величество сейчас в операционной. — Голос был ровным, но чувствовалась осторожность в интонации, — Королева и Ваша семья ждут Вас в приёмной зале.       Чонгук едва заметно кивнул, позволяя советнику провести их дальше. Но руки его всё равно дрожали, пусть даже он пытался это скрыть. Они свернули за угол, и перед ними распахнулась массивная резная дверь, ведущая в одну из комнат для ожидания. Как только наследный принц переступил порог, все, кто был внутри, поднялись со своих мест.       Королева стояла в центре комнаты. Осанка её была прямой, но лицо бледное, а пальцы, которые держали платок, чуть заметно сжимались. Младший брат наследного принца, уже почти взрослый, стоял рядом с матерью, скрестив руки на груди, но в глазах его тоже читалась тревога. Чонгук быстро скользнул взглядом по комнате. Он ожидал увидеть мать и брата, но тётю он не видел уже несколько лет. Герцогиня Марселина, правительница Лисанских земель, стояла чуть в стороне. Её присутствие было неожиданным, но вполне объяснимым. Семейные дела требовали всех быть здесь. Но Чонгук сейчас не думал об этом. Он сделал всего пару шагов, прежде чем его мать раскрыла руки, и он тут же кинулся к ней, прижимаясь к её плечу, ощущая, как её пальцы мягко скользят по его волосам.       — Как он? — его голос был сдавленным, чуть дрожащим.       — Операция идёт… — Голос королевы тоже был хрупким, но она держалась. — Врачи говорят, что всё под контролем.       Чонгук глубоко вдохнул, но тревога внутри не утихала. Он закрыл глаза, чувствуя знакомый запах её духов, родной, тёплый, как детство. Но в этот момент он не успокаивал его, не дарил прежней защиты. Он просто хотел, чтобы всё это поскорее закончилось.       Чуть позже дверь снова тихо скрипнула, и в комнату вошёл командор Пак, ведя тихий разговор с советником. Чонгук сразу заметил у супруга хмурое выражение лица. Даже когда альфа обсуждал что-то деловое, в чертах его читалось напряжение. Он что-то негромко сказал советнику, и тот кивнул, отступая назад, прежде чем командор наконец направился к семье.       Но на него никто не обратил внимания, кроме Сонхёна. Младший брат Чонгука поднял голову, заметив альфу, и тут же шагнул ближе, словно только ждал момента, чтобы поговорить. Чимин остановился, развернувшись к нему. Но прежде чем успел что-то сказать, юноша легко его обнял. Мягко, но крепко, почти с благодарностью, которой не было в словах, но была в этом коротком жесте.       — Поздравляю с повышением, командор. — Сонхён усмехнулся и чуть приподнял бровь. — Извини, что не смог приехать вчера.       Чимин, не ожидавший услышать поздравления в такой момент, лишь вздохнул, но всё же позволил себе лёгкую улыбку, прежде чем поднять руку и провести ладонью по щеке младшего принца.       — Всё хорошо, Сонхён. Как отец?       Лицо юноши быстро посерьёзнело, его губы чуть сжались, но он не отвёл взгляд.       — Врачи делают всё возможное. — Голос его был ровным, но в глазах всё ещё оставалась тревога. — У него ухудшился кашель, поэтому они и приняли решение о срочной операции.       Чимин медленно кивнул, ненадолго отводя взгляд, словно пытаясь осмыслить информацию. Он слышал о том, что у Короля были проблемы со здоровьем, но не знал, что всё настолько серьёзно. Его внимание переключилось, когда кто-то лёгким, но уверенным шагом подошёл ближе.       — Я так понимаю, это и есть наш прославленный офицер-командор?       Чимин развернулся и встретился взглядом с женщиной, которую раньше не видел. Она была элегантной, сдержанной, но во взгляде её читалась особая проницательность, которую невозможно было не заметить.       — Герцогиня Лисанская, Марселина. — Она представилась первой, слегка наклоняя голову в знак уважения, но при этом сохраняя в осанке королевскую стать, которая была свойственна всем, кто носил кровь монархов.       Чимин понял, кто перед ним, ещё до того, как она произнесла своё имя. Он знал, что у Короля была старшая сестра, но ни разу не встречался с ней лично. Даже на свадьбе она не присутствовала.       — Приятно познакомиться, Ваша Светлость. — Герцог также слегка наклонил голову, выказывая почтение.       Марселина хмыкнула, усмехнувшись едва заметно, но во взгляде её было не высокомерие, а скорее лёгкий оттенок иронии.       — Я слышала о вас, командор, но никогда не видела лично. Интересно, каким образом вам удалось привязать к себе этого упрямого мальчишку? — глаза её скользнули в сторону Чонгука, который в этот момент разговаривал с матерью.       Чимин чуть приподнял уголки губ, не собираясь давать быстрый ответ.       — Я бы сказал, что это он привязал меня к себе, герцогиня.       Она тихо засмеялась, но этот смех был скорее задумчивым, чем насмешливым.       — Мудро сказано. Но… думаю, вы скоро поймёте, что в этой семье всё не так просто.       Чимин не стал спорить. Он знал, что герцогиня права.       Время тянулось медленно, почти мучительно, превращая каждую минуту ожидания в бесконечность. За окном начинало светать, но никто из них не обращал внимания на смену ночи и утра, будто время застыло в этих стенах, не позволяя выйти за пределы этой комнаты.       Дворецкий тихо появился в дверном проёме, не желая тревожить напряжённую атмосферу, и подал чай. Чонгук медленно взял чашку, но так и не сделал глоток, просто держал её в руках, ощущая тепло фарфора, будто это могло хоть немного его успокоить. Чимин, едва взглянув на напиток, покачал головой.       — Ром, если можно.       Дворецкий едва заметно замер, но кивнул, отправившись выполнять просьбу.       — Мне тоже чего-нибудь спиртного, — раздался голос Сонхёна.       Чонгук резко поднял голову и бросил на младшего брата пристальный взгляд.       — Ты мал ещё для этого. — Голос его был ровным, но строгим, а сам он выглядел так, будто готов был спорить на эту тему сколько угодно.       Сонхён ответил ему таким же внимательным, почти вызывающим взглядом. Но в следующий момент его глаза скользнули к Чимину. Командор не сказал ничего, лишь слегка улыбнулся, почти незаметно, но этого было достаточно. Сонхён медленно выдохнул и, не говоря больше ни слова, просто придвинулся ближе к матери, которая всё так же утирала слёзы платком, стараясь сохранять спокойствие, но выдавая свою тревогу каждым жестом, каждым вздохом.       — Спасибо, — тихо прошептал юноша одними губами, так, чтобы услышал только Чимин.       Герцог лишь слегка кивнул, а затем вновь откинулся на спинку кресла, ожидая, когда принесут его ром.       В углу комнаты, на диване у окна, герцогиня Марселина листала газету. Выглядела она спокойной, даже слишком спокойной, будто происходящее её не касалось. Время от времени она стряхивала пепел от сигареты в поднос, который держал один из слуг, а затем вновь возвращалась к чтению. Но глаза её всё равно иногда поднимались, внимательно следя за тем, как ведут себя её племянники.       Чимин мельком посмотрел на неё, когда ему подали ром, и поймал себя на мысли, что совершенно не понимает эту женщину. Марселина, старшая сестра Короля, первая наследница трона, по праву должна была занять престол после смерти их отца. Она была альфой, у неё были все данные, чтобы править: ум, сила, харизма. И к тому же она была старше Раона на десять лет. Но несмотря на это, именно он в итоге взошёл на трон. Почему?       Чимин слышал об этом давным-давно, ещё когда был ребёнком. Его отец, тоже офицер, упоминал её вскользь, но это никогда не были полноценные рассказы. Лишь отдельные отрывки из прошлого, на которые в детстве он не обращал внимания. Тогда ему было всё равно, кто правит соседним Королевством, кто должен был править и почему этого не произошло. Но теперь, глядя на эту женщину, которая сидела в кресле, листая газету, в полной тишине, с тем спокойствием, которое граничило с откровенным равнодушием, он не мог не задуматься: что её привело сюда?       Говорили, что как только ей исполнилось восемнадцать, она отказалась от наследования, перестала быть наследной принцессой и просто исчезла. Никто не знал, куда она уехала, никто не видел её долгие годы. Было ли это бегством? Или осознанным решением? Почему женщина, которой предназначалось занять престол, в одночасье оставила его младшему брату? Возможно, если бы она этого не сделала, Королём был бы совсем другой человек, а судьба Эдринеса сложилась бы иначе.       Но теперь она здесь. Сидит, как будто ничего не происходит, держит в одной руке газету, а в другой сигарету, время от времени стряхивая пепел в поднос, который услужливо подносил один из слуг. Чимин наблюдал за ней несколько секунд, не понимая, что именно его так беспокоит, но ощущая, что тревожит она его куда больше, чем сам факт её появления. Что она здесь делает?       Она действительно вернулась просто потому, что её брат болен? Или у неё есть на это свои причины? Вернулась ли она для того, чтобы вновь заявить о своих правах на престол? После стольких лет правления Раона было бы странно, если бы она решила, что может просто так появиться и снова стать важной фигурой в Королевстве. Или, возможно, она осознала, что семья превыше всего, и даже она, человек, который, казалось, всю жизнь прожил в уединении, не смогла отгородиться от родных.       Как бы то ни было, командор понял, что стоит взять это на заметку. Нужно будет разговорить её, попытаться понять, что она хочет, или хотя бы спросить у Чонгука, что он думает об этом. Хотя, судя по тому, как его супруг исподтишка бросал на тётю такие же внимательные взгляды, похоже, он задавался ровно теми же вопросами, что и сам Чимин.       Ожидание растянулось, и утро постепенно перетекало в день, а день, в свою очередь, незаметно накрывал вечер. Время двигалось странно: слишком медленно в одни моменты и слишком быстро в другие. Каждая минута ощущалась растянутой, но никто не знал, сколько именно они уже провели в этом зале, слушая лишь приглушённые шаги за дверью и редкие голоса тех, кто ходил по коридорам дворца.       Слуги несколько раз подходили с предложением накрыть стол, чтобы гости могли поесть, но все отказывались. Даже когда на серебряных подносах приносили лёгкие закуски или чай, почти никто не прикасался к ним. Чонгук лишь один раз взял в руки чашку, но так и не сделал ни глотка, просто наблюдая за тем, как по поверхности тёмного настоя расходятся круги. Чимин пил ром небольшими глотками. Сонхён взял себе что-то крепкое, но, заметив на себе взгляд брата, лишь пожал плечами, больше ради вызова, чем из настоящего желания напиться. Королева продолжала тихо сидеть, всё так же утирая слёзы белым платком. Герцогиня Марселина даже не пыталась скрывать свою отстранённость. Её совершенно не волновали разговоры, она только читала газету, а пепел от сигареты ровным слоем осыпался в поднос, который терпеливо держал дворецкий.       Наследный принц несколько раз вставал, проходился по комнате, затем садился снова. Чимин видел, как омега медленно накручивает на палец один из каштановых локонов, как кусает губу и как напряжённо вглядывается в одну точку. Любой мог бы сказать, что он волнуется, но его супруг знал больше. Командор видел, как внутри него кипела тревога, как дрожали пальцы, когда тот сжимал руки на коленях, как каждый вдох давался тяжело, будто что-то не давало ему вздохнуть полной грудью. И никто не мог его успокоить. Даже он.       Часы пробили шесть вечера, когда двери наконец открылись и в проёме появились королевские лекари. Воздух в комнате словно похолодел на секунду, и все, кто находился внутри, замерли. Чонгук сразу же поднялся, едва не перевернув кресло, в котором сидел. Сонхён резко подался вперёд. Королева сжала платок в пальцах. Чимин осторожно поднялся, задерживая дыхание. Все ждали, когда кто-то из вошедших скажет хоть слово.       Лекарь сделал небольшой шаг вперёд, слегка склонив голову, прежде чем заговорить. Голос его был ровным, но по выражению лица было видно, что он понимает, насколько напряжённым было это ожидание.       — Его Величество пережил операцию, всё прошло успешно. Сейчас он находится под действием обезболивающих, и ближайшие несколько дней потребуется тщательное наблюдение, но состояние стабильное, он будет идти на поправку.       Тишина, которая накрыла комнату после этих слов, была почти оглушающей. Будто никто не мог сразу осознать услышанное, даже поверить в это. Королева закрыла глаза, выдыхая так, словно только сейчас смогла действительно вдохнуть полной грудью. Чонгук сжал кулаки, будто стараясь сохранить самообладание, но губы его дрогнули. Чимин заметил, как Сонхён облегчённо провёл рукой по лицу.       — Короля можно навестить? — голос королевы звучал тихо.       — Да, но есть условия. Пока он ослаблен, в палату могут входить только альфы. Омегам запрещено видеться с ним в таком состоянии.       Женщина лишь покачала головой, явно ожидая такой запрет, и медленно перевела взгляд на герцогиню.       — Марселина, пройди с врачом и посмотри, как он.       Герцогиня, которая до этого момента продолжала сидеть в своём кресле, лишь приподняла бровь, будто не ожидала, что ей дадут такую просьбу, но не стала спорить. Она медленно встала, встряхнула платье, убрала очки для чтения, которые всё это время были у неё в руках, и кивнула.       — Разумеется.       Но прежде чем сделать шаг в сторону лекаря, её взгляд скользнул по комнате и остановился на Чимине.       — Пак, ты тоже идёшь.       Герцогиня сказала это без лишней эмоции, будто это был просто факт, не нуждающийся в обсуждении. Но командор заметил, как лекари переглянулись. В их взглядах читалась лёгкая настороженность, как будто он был здесь чужим, человеком, которому не место рядом с их Королём. Но они не сказали ни слова вслух.       Чонгук чуть напрягся и бросил быстрый взгляд на мужа, но ничего не сказал. Чимин тоже промолчал. Альфа знал, что это вызовет вопросы, но сейчас был не тот момент, чтобы что-то объяснять. Он лишь кивнул, позволяя герцогине первой двинуться к выходу, а затем, последовав за ней, перешагнул порог комнаты. Он чувствовал на себе взгляд королевы, брата Чонгука и самого принца, который проводил его глазами, прежде чем дверь закрылась за ними.       Чимин шагал рядом с герцогиней, чувствуя, как за спиной постепенно затихают разговоры оставшихся в комнате. Лекари шли впереди, вели их по длинному коридору. Чем дальше они уходили от гостевого зала, тем сильнее ощущалось напряжение. В воздухе ещё витал слабый запах лекарств и антисептиков. С потолка приглушённо светили лампы, разбрасывая мягкий жёлтый свет на мраморные стены.       Королевские покои находились в глубине дворца, подальше от шумных залов и парадных комнат, скрытые за массивными дверями, за которыми, как говорили, принимались самые важные решения королевства. Марселина шагала спокойно, уверенно, осанка её была безупречно прямой. Но командор не мог не заметить, как она едва заметно выдохнула, прежде чем оказаться у входа в покои Короля.       — Последний раз я видела его, когда ему было двадцать, — внезапно произнесла герцогиня, остановившись на секунду перед дверью.       Чимин повернул голову, изучая её профиль.       — И как Вы себя чувствуете сейчас?       — Я не знаю. — Голос её был спокоен, но в её серых глазах мелькнул странный блеск, прежде чем она снова скрыла эмоции за маской безразличия.       Лекари кивнули охране, и один из стражников распахнул дверь, пропуская их внутрь.       Комната была наполнена полумраком. Шторы слегка сдвинули, позволяя вечернему свету проникать внутрь, но его было недостаточно, чтобы сделать пространство ярким. Запах лекарств здесь был сильнее. В воздухе витала смесь антисептика и лёгкого аромата розмарина — старый обычай использовать травы для очищения воздуха.              Король лежал на широкой кровати. Кожа его была бледнее обычного, волосы чуть растрёпаны, но даже так он выглядел величественно. Глаза были закрыты, дыхание ровное, но грудь поднималась медленно, с той усталостью, что приходит после долгой борьбы. Чимин молча смотрел на него, осознавая, что видит Раона впервые в таком состоянии. Не как правителя, а как человека. Марселина сделала несколько шагов вперёд. Руки её были сцеплены за спиной, и она просто молча стояла рядом с кроватью, не делая ни одного движения.       — Это странно, — наконец, сказала она. Чимин чуть повернул голову.       — Что именно?       — Видеть его таким. Я привыкла к другому.       Она не сказала «сильным» или «здоровым», но смысл был понятен и без этих слов. Лекарь подошёл ближе, проверяя показатели, и тихо сообщил:       — Его Величество будет приходить в себя ближе к ночи. Сейчас он спит, но операция прошла успешно, и он в стабильном состоянии.       Марселина кивнула, но не сдвинулась с места, просто продолжала смотреть на брата. Чимин вдруг понял, что в этом взгляде нет ни холода, ни отстранённости. Скорее… сожаление. Но о чём? Альфа не стал спрашивать. Просто остался рядом, наблюдая за тем, как она осторожно коснулась запястья Раона, а затем, едва заметно сжав пальцы, убрала руку, прежде чем сделать шаг назад и выдохнуть.       Чимин невольно задержал взгляд на подносе с лекарствами, стоящем рядом с кроватью. Внимание его привлекло одно из названий, выбитых на упаковке аккуратными латинскими буквами. Командор знал это название, слышал его прежде, и оно его насторожило. Лёгкое напряжение пробежало по телу, когда альфа ещё раз перечитал состав, а затем медленно поднял голову, оглядывая капельницу, аккуратно закреплённую у изголовья кровати. Всё это выглядело слишком знакомо. Он сделал шаг в сторону одного из врачей, стараясь держать голос ровным.       — Чем болен Его Величество?       Лекарь на секунду замешкался, но затем быстро выпрямился, скрестив руки за спиной.       — Это осложнение после простуды. Кашель, — ответ прозвучал слишком быстро, слишком резко, словно лекарь не хотел обсуждать это.       Чимин чуть нахмурился, наблюдая за тем, как мужчина мельком скользнул взглядом по капельнице, по лекарствам, а затем снова перевёл глаза на него. Что-то было не так. Герцог знал этот препарат, он сталкивался с таким раньше. Его использовали не только для лечения лёгких простуд или воспалений, но и в куда более сложных случаях. Альфа видел таких пациентов, он знал, какие осложнения могут быть у людей, которым назначают подобные лекарства. Теперь он не мог отделаться от ощущения, что врачи не говорят всей правды.       Командор не стал задавать больше вопросов, лишь медленно перевёл взгляд на Раона. Что-то внутри него сжалось. За последние пять лет, что он провёл в браке с сыном короля, герцог успел узнать его лучше. Раон никогда не был для него отцом, не стал свекром, с которым можно говорить открыто, но он стал кем-то другим. Кем-то, кто пусть не принял его сразу, но спустя время перестал видеть в нём чужака.       Чимин вспоминал семейные праздники, на которых Раон присутствовал, если не был загружен делами. Они не разговаривали так, как отец и зять, но иногда оказывались в королевском кабинете с бокалом терпкого алкоголя, и альфа мог спокойно сидеть напротив, чувствуя, что между ними есть какое-то молчаливое понимание.       Он знал, что Чон Раон не был человеком, который легко выражает эмоции. Герцог видел, как Чонгук с улыбкой говорил, что его отец не из тех, кто скажет тёплые слова, но в мелких поступках он всё же их показывал. И теперь, глядя на его бледное лицо, на чуть сжатые пальцы, на медленно поднимающуюся грудь, командор впервые за долгое время ощутил тревогу. Ему не нравилось это ощущение. И ему не нравилось, что врачи не хотят говорить открыто.       Герцог и герцогиня покинули королевские покои, шаг за шагом отдаляясь от тишины больничной комнаты, наполненной запахом лекарств и стерильности. Коридоры дворца были освещены тёплым светом вечерних ламп, их шаги звучали глухо, отзываясь в высоких сводах. Слуги направили их в обеденный зал, где уже был накрыт ужин, но никто из них не спешил. Они двигались медленно, каждый погружённый в собственные мысли, размышляя о том, что только что увидели.       Чимин ощущал в себе странное опустошение. Не тревогу, не страх, скорее тяжёлое осознание, которое медленно накатывало, сдавливая грудь. Он не знал, как долго король ещё сможет оставаться в своём положении, но что-то подсказывало ему, что время, каким бы оно ни было, уже не на его стороне.       — Я лично знала вашего отца, — вдруг произнесла Марселина, нарушая затянувшееся молчание. Чимин посмотрел на неё с лёгким удивлением.       — Правда?       — Да. — Тон её был ровным, но в голосе мелькнула лёгкая, почти призрачная тень ностальгии. — Вы похожи на него, хотя в вас есть и мягкость вашей матери.       Герцог медленно моргнул, стараясь осмыслить её слова. Он никогда особо не задумывался о том, насколько похож на родителей, особенно учитывая, что знал их не так долго, как хотелось бы. Отец был для него символом силы, человеком, которого уважали, но от которого он многого не успел получить. Мать исчезла слишком рано, оставив после себя только тёплые воспоминания и редкие разговоры о ней.       — Откуда вы его знали? — спросил он, стараясь не звучать слишком напряжённо. Марселина чуть усмехнулась, легко пожав плечами.       — Наши семьи часто пересекались. Ваш отец был выдающимся человеком, хотя и слишком честным для своей должности. В этом вы тоже похожи.       Чимин чуть нахмурился, но промолчал, лишь внимательно изучая её профиль.       — Если вы так хорошо его знали, почему никогда не говорили об этом?       Она задержала шаг, медленно повернув голову к нему, её взгляд был оценивающим, но в то же время в нём скользнула нотка интереса.       — Вы задаёте слишком много вопросов, командор.       — А вы даёте слишком мало ответов, Ваша Светлость.       Марселина рассмеялась, но этот смех был тихим, почти приглушённым.       — Возможно, в этом и есть наша с вами разница.       Они продолжили идти, и Чимин понял, что ответа он так и не получит. Или получит, но не сейчас. Альфа чувствовал, что Марселина не та женщина, которая раскрывается перед кем-то по первой просьбе. В ней была скрытность, загадка, которая только начинала разворачиваться перед ним, но не давала ключей к пониманию.       Когда они вошли в обеденный зал, там уже находились все остальные. Королева сидела на своём месте, держась прямо, но её усталость была очевидна. На лице всё ещё оставались следы слёз, хоть она и старалась сохранить величественный вид. Чонгук сидел напротив неё, но вместо того чтобы есть, лишь ковырял ложкой в тарелке с супом, так и не притронувшись к нему. Сонхён выглядел не менее напряжённым, опираясь локтями о стол и потирая виски, будто пытаясь прогнать головную боль.       Чимин задержал взгляд на своём муже, прежде чем медленно подошёл к нему сзади и мягко опустил ладони ему на плечи. Наклонившись чуть ближе, он прошептал на ухо:       — Он выглядит неплохо. Всё действительно в порядке. А вот тебе нужно поесть.       Чонгук вздрогнул от его голоса, но не поднял головы, лишь тяжело вздохнул, всё ещё не делая ни одного движения к тому, чтобы начать есть. Герцогиня, следовавшая за Чимином, уселась на своё место и, словно разрезая эту гнетущую тишину пополам, заявила с той лёгкостью, которая могла бы показаться даже неуместной:       — Довольно этого. Принесите вина всем и рома для командора.       Слуги тут же кивнули, отправляясь выполнять её просьбу. Марселина продолжала, откидываясь на спинку стула и с лёгким раздражением разглядывая присутствующих:       — Сложно сказать, у кого из вас лицо более похоронное. Все напряжены, молчат, смотрят в тарелки. Да он жив, боги вас раздери! Я, конечно, понимаю, что атмосфера в этом дворце никогда не была лёгкой, но сейчас даже мне становится тоскливо.       Чимин усмехнулся. Альфа не мог сказать, что не ожидал от неё такой реакции, но всё же был впечатлён её способностью делать заявления, не заботясь о возможных последствиях. Чонгук наконец поднял голову, бросив на неё непонимающий взгляд, но, заметив лёгкую усмешку на лице мужа, лишь тяжело выдохнул, отложив ложку в сторону.       — Ты предлагаешь выпить и отпраздновать операцию?       — Я предлагаю вам не сидеть с лицами, будто кого-то уже похоронили, — невозмутимо ответила Марселина, отхлёбывая из поданного ей бокала вина. — Выпить, поесть и прийти в себя. У вас у всех ещё есть нервы, которые можно пощадить.       Слуги аккуратно поставили перед Чимином и Марселиной их напитки. Герцог посмотрел на бокал с ромом, но затем его взгляд вновь метнулся к Чонгуку.       — Она права. Поешь.       Принц задержался на нём взглядом, а затем, спустя пару секунд, медленно взял ложку и наконец сделал первый глоток. Чимин наблюдал за тем, как его супруг лениво ел принесённый суп, явно делая это не из желания, а скорее чтобы избежать новых уговоров. Когда тот потянулся к бокалу с вином, герцог быстро перехватил его, не позволяя даже коснуться.       — Принесите жасминовый чай, — негромко приказал командор, передавая бокал слуге.       Чонгук едва заметно закатил глаза, но ничего не сказал, только посмотрел на мужа с лёгким упрямством, а затем, вместо слов, просто коснулся его ладони и сжал её в благодарность. Чимин не ответил, но в глазах его мелькнула знакомая забота, которая говорила больше, чем любые фразы. Альфа перевёл взгляд на Сонхёна, который сидел так же молча, как и раньше, водя пальцем по краю бокала, но даже не притронувшись к еде.       — Сонхён, поешь. А то королева Эллианна будет не слишком довольна.       Младший брат Чонгука резко посмотрел на него, будто был выдернут из своих мыслей, а затем бросил взгляд на мать, которая в этот момент как раз сделала глоток воды. Чимин тоже повернулся к королеве, чуть мягче, но с той же настойчивостью.       — Вам тоже не помешало бы поесть.       Королева чуть наклонила голову, впервые за этот день улыбнувшись, хоть и утомлённо, но искренне.       — Спасибо, дорогой, но за меня можешь не беспокоиться.       За столом вновь воцарилась тишина, но теперь она не была такой тяжёлой, как прежде. Чонгук сделал несколько глотков принесённого чая, чуть расслабившись, а затем, переведя взгляд на свою тётю, наконец нарушил молчание.       — Тётя, что ты здесь делаешь?       Марселина подняла глаза от своего бокала, в котором лениво кружила остатки вина, и чуть приподняла бровь, будто вопрос её совсем не удивил.       — Разве это не очевидно? Я навещаю брата.       — Спустя тридцать лет?       Она улыбнулась, но улыбка была холодной, почти невесомой.       — Я никогда не говорила, что не собираюсь возвращаться. Просто ждала подходящего момента.       — И он настал сейчас?       — А почему нет?       Герцогиня произнесла это спокойно, без вызова, без напряжения, но в голосе её всё же скользнула тень той скрытности, которой она так искусно владела. Чимин внимательно слушал этот диалог, не вмешиваясь, но ощущая, как между Чонгуком и его тётей вспыхивает что-то невидимое, что было между ними с самого начала, но только сейчас приобрело настоящую форму.

***

      Когда они вернулись в резиденцию Азур, ночь уже полностью окутала поместье мягким полумраком. Внутри дома царила тишина, нарушаемая лишь редкими звуками шагов слуг, заканчивающих дела перед сном. Чимин, выйдя из машины, тут же обнял мужа за плечи, притягивая ближе, и они вместе направились в дом, оставляя за собой все тяжёлые мысли, которые преследовали их во дворце.       Поднявшись наверх, они первым делом заглянули в детскую. Комната была наполнена лёгким дыханием их сыновей, которые мирно спали в своих кроватках. Сиан беспокойно ворочался, что-то тихо бормоча во сне. Но как только Чонгук подошёл и мягко провёл ладонью по его тёмным волосам, мальчик успокоился. Когда наследный принц склонился и поцеловал его в лоб, Сиан что-то счастливо пробормотал и расслабился. Чимин стоял рядом, наблюдая за этим, прежде чем подойти к Хаону. Младший сын спал, свернувшись в уютный комочек, прижимая к себе мягкую игрушку. Командор наклонился, тихо поцеловал его в лоб, а затем бережно поправил одеяло, чтобы тот не замёрз.       Чонгук опустил ладонь на его плечо, и они переглянулись в свете ночника, не говоря ни слова, но понимая друг друга без слов. Их дети были здесь, дома, в безопасности. Значит, как бы ни было тяжело в стенах дворца, этот вечер заканчивался именно так, как и должен был.       Они вышли из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь, и, молча пройдя в свои покои, наконец смогли выдохнуть. Атмосфера здесь была совершенно иной: тёплая, уютная, родная. Чонгук первым сбросил пиджак, устало повесил его на стул, затем начал расстёгивать рубашку, лениво бросая слова в пустоту:       — Не знаю, стоит ли мне благодарить Марселину за её прямолинейность или всё же удивляться её нахальству.       Чимин, переодеваясь, усмехнулся, стягивая ремень и расстёгивая верхние пуговицы рубашки.       — Думаю, она сама решит, как тебе к этому относиться.       — Вот уж сомневаюсь, что ей вообще важно, что я думаю.       Герцог хмыкнул, складывая одежду на кровати и поворачиваясь к мужу. Омега уже снял рубашку и теперь сидел на краю кровати, лениво потирая шею. Чонгук выглядел усталым, но всё же спокойным. Он поднял голову, взглянув на Чимина, и тихо выдохнул:       — Долгий день.       — Долгий. — Чимин сел рядом, коснувшись его колена ладонью. — Но мы дома.       Принц посмотрел на него, на его уверенную улыбку, затем наклонился и ткнулся носом в его плечо, позволяя себе расслабиться. В его жизни было не много людей, рядом с которыми он мог бы почувствовать себя просто Чонгуком, а не наследным принцем. Но с этим человеком он всегда мог дышать свободнее.       Когда они наконец легли, уставшие, но всё же чувствующие облегчение от того, что этот день подошёл к концу, Чонгук тесно прижался к мужу, уткнувшись носом в его грудь. Чимин обнял его, лениво ведя ладонью по его плечу, ощущая под пальцами мягкую ткань ночной рубашки, которую принц переодел, взяв из его шкафа. Их дыхание смешивалось в тишине комнаты, ночь окутывала их спокойствием, которого так не хватало за пределами этих стен.       — Как ты думаешь, что с отцом? — Голос Чонгука был тихим, но в нём чувствовалась тревога, которую он пытался скрыть.       Чимин на секунду задержал дыхание, радуясь, что в темноте его лицо сейчас не видно. Он продолжил водить пальцами по его плечу, чуть крепче прижимая мужа к себе. Чувствуя, как тяжелеет воздух между ними, командор всё же соврал:       — Не знаю. Но я доверяю врачам. Они знают своё дело.       Альфа почувствовал, как Чонгук чуть сжался в его руках, но затем медленно выдохнул, видимо принимая этот ответ.       — Надеюсь, — только и сказал омега, а затем, немного помолчав, добавил: — А что думаешь о Марселине? Я не могу понять, что она тут делает.       Чимин чуть усмехнулся, проводя пальцами по чужому затылку.       — Скорее всего, её замучила совесть.       — Совесть? — Чонгук чуть приподнялся, опираясь на локоть, чтобы посмотреть на мужа в темноте.       — Ну, как минимум, она дала понять, что знает о моих родителях.              Это прозвучало почти обыденно, но Чонгук всё равно удивился. Он медленно коснулся ладонью его щеки, кончиками пальцев проводя по линии скулы.       — Ты скучаешь по ним?       Чимин молчал несколько секунд. Затем, всё так же лениво ведя ладонью по его спине, ответил:       — Я их не помню.       Принц нахмурился, но ничего не сказал, позволяя мужу говорить дальше.       — Меня воспитывал дедушка. А титул наследного принца я получил слишком рано. Он принадлежал моему отцу, но я даже не помню, каким он был. Знаю лишь, что отец служил во флоте, и за его спиной было немало подвигов, прежде чем его корабль пошёл ко дну.       Чонгук молчал, просто слушая, а затем осторожно провёл ладонью по груди мужа, ощущая биение его сердца.       — И ты решил пойти по его стопам.       — Возможно. — Герцог усмехнулся, а затем накрыл его ладонь своей. — Возможно, это было единственное, что связывало меня с ним.       — Тогда ты бы им гордился.       — Думаю, да.       Они снова замолчали. Чимин притянул мужа ближе, касаясь губами его волос. Чонгук, чувствуя себя в безопасности, только глубже вдохнул его запах, позволяя себе наконец расслабиться.