tails and needles

      будильник срабатывает совсем не вовремя. точнее, он срабатывает именно тогда, когда и должен, но чону кажется, что это создание самого сатаны точно зазвонило раньше положенного времени. парень слепо шарит рукой по подушке, натыкается на телефон, что продолжает трезвонить и вибрировать, и стонет, как только видит время на дисплее. ровно семь утра. он всегда поднимается в это время, но сейчас он готов отдать что угодно, только бы у него была возможность еще вздремнуть. с минги они завалились в его квартиру тогда, когда было уже хорошо за полночь. замерзшие, вымокшие, дико уставшие и желающие только одного – горячего душа и мягкой постели. за ванну они чуть не подрались. минги сразу с порога заявил, что на правах гостя должен первым воспользоваться всеми удобствами и чон просто обязан проявить себя, как гостеприимный хозяин. юнхо же только скептически вздернул бровь, скинул куртку, одновременно с этим стягивая с себя кроссовки, беспощадно наступая на задники, а после так резко рванул в сторону ванной комнаты, что минги чуть не упустил его. парень сорвался следом за чоном, успел поставить ему подножку и почти уронил его, но тот замахал руками, проскользил по полу носками и затормозил у самой стены. повезло не врезаться в нее уже пострадавшим носом. они боролись еще какое-то время до тех самых пор, пока минги не впился зубами прямо в предплечье хо. тогда чону пришлось пойти на попятную и отпустить своего гостя в ванну первым. уставший юнхо расстелил диван, кинул туда пару подушек и даже закинул стиранные вещи, если вдруг минги захочется переодеться в пижаму, а сам отчалил к себе в комнату, где и уснул, так и не дождавшись того момента, как вода перестала течь и из клубов пара выглянул довольный и совсем разморенный сон в одних трусах.       - черт, - стонет хо, потирая лицо руками. от него несет, как от помойки, а одежда мятая и неприятно липнет к телу после ночи в ней. он даже не переоделся перед сном, так быстро его выключило, как только он прилег на мягкое покрывало. на занятия не хочется совершенно, но нужно. парню нужно подняться, сходить в душ и проверить не слинял ли минги за то время, пока чон сам дрых без задних ног.       горячая вода приводит в чувства, но ноющие мышцы все еще напоминают о вчерашнем дне и о том, как он его провел. что-то там было такое теплое и волнующее, что у юнхо от воспоминаний щекочет в желудке и поднимает горячая волна к горлу и обжигает по дороге сердце. ему понравилось проводить время с собаками, понравилось слушать как над ним по-доброму потешается сон и даже понравилось продрогшему сидеть в уютной коморке с обжигающим чаем в руках. чону все это так незнакомо. он любит своих друзей, родителей, брата. ему со всеми ними так комфортно и тепло, что в эти моменты он чувствует себя безумно счастливым. вот только он не понимает, почему такие же чувства он испытывает находясь рядом с минги, ведь еще около месяца назад он старался избегать всей троицы и пытался огородиться от них каменной стеной, чтобы не попасть под горячую руку. вот только сейчас, когда он проводит с ги удивительно много времени, то понимает, что тот совсем неплохой. вредный, колючий и закрытый, но никак не злой.       - спящая красавица, пора вставать, - громко оповещает юнхо, как только входит в гостиную и видит на диване скрученный комок. сон так забился под одеяло, что из-под него торчит только светлая макушка с одной стороны и две розовые пятки с другой. в ответ не раздается ни звука. парень на диване даже не шевелится, а у чона перехватывает дыхание. конечно, минги может просто крепко спать, но почему-то в голове хо проносятся не самые радужные мысли, - эй, хватит. просыпайся. я не собираюсь опаздывать из-за тебя.       сон что-то тихо стонет в ответ, дергается под одеялом, но не просыпается, только голова высовывается чуть больше. мокрые, слипшиеся волосы на лбу и затылке совсем не нравятся юнхо и он подходит ближе, хватается за теплое покрывало и дергает на себя, открывая красное лицо ги. выглядит тот ужасно, все же время проведенное в приюте сказалось на нем и организм сдал, как только парень оказался в теплой кровати после горячего душа. понятно, почему сон не мог подняться, он точно болен и, кажется, достаточно серьезно. хоть бы воспаление легких не подхватил.       - ты как? – осторожно спрашивает чон, прикасаясь тыльной стороной прохладной ладони к потному лбу. минги в ответ на прикосновение мелко вздрагивает, приоткрывает глаза и мычит что-то нечленораздельное, хо пытается понять, что именно, но терпит фиаско, так что просто вздыхает и тихо просит, - я сейчас схожу за аптечкой, постарайся пока не уснуть снова.       - ага, - хрипит сон. его потряхивает, и он пытается натянуть на себя одеяло снова, пока хо тяжело выдыхает через приоткрытые губы. у ги точно жар и это не делает ситуацию легче. придется оставаться с ним дома, потому что бросить одного больного юнхо не сможет, а отправлять того сейчас домой в его не самый приятный район одного и в таком состоянии, похоже на какую-то изощренную месть, на что чон никак не согласен.       пока юнхо возится в поисках аптечки, которую из-за минги он стал вытягивать на белый свет чаще, чем раньше, сам сон беспокойно возится по дивану. ему жарко и одновременно холодно, хочется пить, а еще тошнить и спать. ужасное чувство, которое не дает расслабиться и успокоиться. а еще пронзает ощущение, что ему нужно уйти. вот прямо сейчас и быстро. только тело не слушается, никак не желая поднимать хозяина в вертикальное положение. чугунная голова тянет к подушке и хочется немножко поныть о том, как парню плохо и прижаться к маме. рядом с ней ги всегда чувствует себя защищенным и любимым. когда сын болел, женщина всегда клала его на кровать, садилась рядом и долго гладила по волосам, рассказывая истории или что-то тихо напевая. минги помнит то чувство умиротворения и понимания, что он не один. и вот сейчас ему особенно сложно.       - мне нужно домой, - тихо хрипит сон, но вопреки своим же словам, только сильнее закутывается в одеяло и мелко трясется под ним, не в силах взять свое тело под контроль. у парня получается только перевернуться на другой бок и уже нормально посмотреть на юнхо, что застывает в дверном проеме с коробкой наперевес. глаза слезятся и закрываются сами собой под тяжестью век.       - издеваешься? – вздергивает обе брови чон. он проходит в гостиную, нагло двигает беспомощного сона дальше к спинке дивана и усаживается, сразу же зарываясь в аптечку почти с головой, - я не выпущу тебя, пока тебе не станет легче.       - почему? – как только вопрос срывается с языка, сон сразу же прикусывает его, потому что понимает, как глупо он прозвучал.       - ты правда издеваешься, - вздыхает чон так тяжело и почти горестно, что минги хочется откусить себе язык к чертям, - я не собираюсь брать на себя твою пропажу, если вдруг ты упадешь в обморок и тебя кто-нибудь прихватит по доброте душевной, - хо говорит язвительно, но только за этим тоном скрывается беспокойство. он и сам не понимает, почему он чувствует тоску на сердце от того, что просто представляет, как сон покидает его квартиру и уходит куда-то в холод и моросящий дождь. парень гулко сглатывает, откладывает на одеяло несколько упаковок с таблетками и каплями и больше ничего не говорит, только протягивает минги градусник и тот послушно хватает его дрожащими пальцами и запихивает под подмышку.       - прости, - внезапно выдавливает из себя минги, громко хлюпая забитым носом. его глаза почти полностью закрыты, но он пытается следить из-под ресниц за движениями юнхо. тот двигает руками как-то плавно, будто в замедленной съемке, но ги понимает, что это его мозг всю поступающую информацию принимает с запозданием и замедлением. ему совершенно не нравится такое состояние, он должен реагировать быстро и четко, а сейчас он безумно уязвим и это заставляет его желудок сжаться от страха, хотя бояться ему нечего. за эти несколько встреч для сона стало совершенно очевидно, что хо никак не сможет навредить ему. самое неприятное, что тот может сделать – ударить словами. иногда это бывает даже больнее пощечины или кулака на солнечном сплетении.       - за что? – цокает чон. он осматривает коробочки с лекарствами и недовольно сгребает несколько в ладонь, сильно сжимая. у тех кончился срок годности, так что половины нужных средств теперь не хватает. придется довольствоваться тем, что есть.       - просто, - хрипит ги, поджимая губы. он сам не понял за что он извинился, но теперь слова назад уже не заберешь, поэтому он просто пускает флер загадочности, хотя на юнхо это не имеет никакого эффекта, он только тихо фыркает себе под нос и поднимается. градусник он вытягивает сам, а минги даже не сопротивляется, когда чувствует, как чужая рука касается горячего, потного тела. цифра на дисплее не внушают никакого доверия. чону даже хочется перемерить температуру, потому что жар за тридцать девять градусов совсем не то, что ему хотелось обнаружить сегодня у сона.       - лежи и не думай вставать. сейчас разведу порошок, и ты должен будешь его полностью выпить, - почти строго произносит парень, а минги на это только прячет нос в подушке и бубнит откуда-то из ее недр:       - не хочу порошок.       - а что ты хочешь? – поворачивается к комку под одеялом чон. ги выглядит даже немного трогательно сейчас, когда не пытается казаться крутым. просто обычный парень, который слег под натиском температуры и переутомления.       - мороженое.       - о боже, - закатывает глаза хо, - даже мой младший брат ведет себя не так по-детски.       - тогда ему свои лекарства и пихай, - ворчит сон, но его слова глушатся о наволочку и получается только неразборчивый бубнеж, - а я хочу сладкого.       юнхо его игнорирует. а может просто не разбирает того, что он там себе бурчит, и не думает даже переспрашивать. сейчас нужно сбить температуру и дать парню отдохнуть, чтобы тот набрался сил для борьбы с болезнью. по-хорошему, ему бы еще и поесть не мешало, но сначала нужно хоть что-то приготовить, потому что в холодильнике, как всегда, ничего съестного.       на самом деле, сейчас его волнует еще и то, что он должен придумать причину своего отсутствия. преподаватели даже не обратят внимания на то, что его нет на занятиях, потому что его история посещений буквально идеальная. ни одного прогула за все года обучения. таким даже прилежный есан похвастаться не может, а вот он сам да. и вот именно его друзья точно зададутся вопросом, почему же чон не явился и даже ничего им не сказал. пока телефон молчит, но как только уен перестанет клевать носом на парах, то его какао сразу же разорвется от уведомлений. и ен ведь не перестанет писать до тех пор, пока не увидит ответ, а не просто отписку. в голове нет ни одной мысли о том, что именно ему соврать, но единственное, в чем хо уверен на все сто процентов – про минги говорить нельзя ни при каких обстоятельствах.       чон справляется быстро. подогревает воду в микроволновке, растворяет лекарство и возвращается в комнату, даже не понимая, как пролетело время, которое он провел погруженный в свои мысли. сон тихо сопит заложенным носом, прижатый щекой к подушке. запоздало в голову хо приходит мысль, что минги стоит переодеть и поменять постельное, потому что все вещи с вероятностью в сто процентов пропитались потом и неприятно сейчас липнут к оголенным участкам тела.       - минги, - тихо зовет чон, присаживаясь на корточки перед лицом парня. тот морщится, но глаз не открывает, только шумно втягивает воздух ртом. юнхо осторожно тормошит его за плечо, не прекращая звать, чтобы сон спросонья не испугался, а когда все получается, то так же негромко просит, - выпей и спи дальше.       ги сонно хлопает ресницами, впивается мутным взглядом сначала в лицо хо, а после переводит его на кружку, что зажата в длинных пальцах. от жидкости, что плещется внутри, исходит запах какого-то химозного апельсина и сон морщит нос и кривит губы, как только понимает, что ему принесли. парень как-то странно всхлипывает и отстраняется.       - не буду, - бурчит минги так обижено, будто юнхо принес ему не лекарство, а отраву. у чона даже глаза шире раскрываются от такого заявления, но он старается взять себя в руки и даже почти не шипит, хотя хочется выпустить язык, как змея, и хорошенько прикусить сона на какое-нибудь место, где будет больнее всего.       - я сказал – выпей, - протягивает руку чон, а ги на это только вжимается в спинку дивана еще сильнее, да еще и головой начинает трясти так, будто собирается заработать себе сотрясение мозга, если он там конечно вообще есть. не понятно, как этот ребенок вообще может вести себя, как плохиш и держать в страхе большую часть университета, - минги.       видимо, голос у чона такой суровый, что сон сразу же как-то тушуется и пристально смотрит слезящимися глазами в серьезное лицо. он молчит какое-то время, насуплено двигает челюстью, а после все же неуверенно хватает кружку и зажимает себе пальцами нос перед тем, как выпить ее содержимое.       - так бы сразу, - мягче произносит юнхо и улыбается, - теперь давай ты переоденешься, а я пока перестелю тебе постель.       но минги не двигается с места, только глазами хлопает и надувает губы. ему совсем не понравился вкус лекарства и теперь он собирается делать все наперекор юнхо. если бы ему просто дали мороженое, что он просил, и не пичкали тем, что на вкус напоминает химический раствор, то, возможно, он был бы более покладистым и сговорчивым. мама никогда не заставляла его принимать что-то против воли сына, и теперь в соне начинает играть какое-то детское сопротивление. чон пытается стащить одеяло с парня, чтобы его заменить, но ги только сильнее впивается в него пальцами и возмущенно мычит.       - минги, - устало вздыхает хо. это еще только утро, что дальше будет выкидывать этот большой ребенок – непонятно, но чон уже очень утомился пытаться угодить ему. если с детьми всегда так, то юнхо не хочется иметь своих собственных. сон только мотает головой и демонстративно зарывается в одеяло глубже, оставляя снаружи только ступни, которые он трет друг о друга, чтобы согреть, - хорошо, что мне сделать, чтобы ты переоделся и решил лечь в чистую постель?       - о, - выдыхает сон откуда-то из-под слоев ткани, а после, смешно барахтаясь, показывает огромные, слезящиеся глаза, - ты все сделаешь? все, что я попрошу?       - ну, не прямо все, - неуверенно бубнит юнхо, но, когда сон снова рыбкой заползает под одеяло, вздыхает и трет лицо ладонями, - хорошо, что ты хочешь?       - мороженое, - приглушенно доносится от свернувшегося на диване комка.       - тебе нельзя мороженое.       - тогда я буду лежать так.       - ты хоть понимаешь, что это глупо? я же пытаюсь сделать тебе лучше, а ты ведешь себя, как капризный ребенок, - хмуро говорит чон. ему начинает это все надоедать и он не понимает, как ему себя дальше вести с соном. если тот и дальше продолжит вести себя, как придурок, то юнхо придется позвонить его друзьям и попросить его забрать. даже если для этого придется залезть в чужой телефон и покопаться там.       - я просто хочу сладкого, - беспомощно шепчет сон. он выныривает из своего убежища, садится на диване и перебирает свои пальцы, не поднимая взгляда на хо, что каменной статуей возвышается рядом, - разве я не могу?       - можешь, - соглашается чон, - но только не мороженое.       - можно тогда тортик? – с надеждой шевелит губами сон.       - ладно, - сдается юнхо, снова пытаясь потянуть на себя одеяло и в этот раз оно поддается. минги больше не пытается остаться в своем убежище, но чон все равно предупреждает, - сначала ты сделаешь то, что я просил раньше, а после ляжешь спать и я схожу в магазин.       ги повинуется. он поднимается с дивана, но дается ему это с трудом. без нагретого места его снова начинает трясти, а колени подкашиваются и почти не держат. непонятно, каких усилий стоит минги стоять на месте, но тот справляется. не двигается до тез самых пор, пока чон не справляется со сменой белья. только усесться на диван ему не позволяют – чон хватает его за руку и смотрит так, что сон сразу же понимает в чем дело.       - мне не во что переодеться, - хрипит ги, неловко переминаясь на месте. он зарывается пальцами ног в ворс ковра и с интересом наблюдает, как полотно проминается под его ступнями.       - не поверишь, но этот момент я продумал, - хмыкает юнхо. он не удерживается и треплет минги по волосам, превращая и без того растрепавшуюся стрижку в гнездо, а после удаляется в свою комнату, чтобы там выудить из шкафа что-то подходящее для сона. повезло, что рост почти один, так одежда сядет нормально, но вот то, что ги тощий, как палка, немного усложняет ситуацию.       - в душ мне тоже нельзя? – неуверенно спрашивает минги, когда в дверном проеме снова показывается чон. парень даже не двигался с места все то время, что юнхо рылся у себя в комнате. удивительно послушный.       - нет, - подтверждает догадки ги чон. парень протягивает больному свежую одежду и демонстративно уходит из комнаты, чтобы минги мог переодеться и не стесняться от взгляда, - когда температура спадет, тогда и посмотрим. а сейчас не стоит, - чон подпирает спиной стену в коридоре и слушает шуршание ткани, пока сон скидывает вещи с себя и натягивает другие, - ты ляжешь, а я схожу в магазин, - оповещает он со своего места, - не пытайся даже пробовать уйти, потому что я запру тебя снаружи, хорошо?       - даже если бы я захотел, то не смог бы, - со вздохом признается минги. он аккуратно складывает пижаму, что ему предложили вчера вечером, и оставляет ее на полу, а сам заползает под одеяло и сразу же скручивается там гусеницей, пытаясь согреться.       пока сон возится в комнате, хо понимает, что нужно было принести еще кое-что. минги должно быть и так неплохо, но вишенку на торте все же стоит оставить. поэтому сон недоуменно отрывает лицо от подушки, когда чувствует, что одеяло на его ногах пропадает, а диван прогибается под весом чужого тела. сон уже почти сдался болезненному сну, пока чон возвращался в свою комнату, а сейчас не понимает, что происходит и почему стало еще холоднее, чем раньше.       - не дергайся, - мягко просит юнхо. он хватается пальцами за лодыжку сона и того прошибает дрожью от прикосновения. руки чона ощущаются ледяными по сравнению с его горячей кожей, но вместе с тем, хо делает все так нежно и аккуратно, что на глазах выступают слезы. сон не помнит, кто еще к нему так бережно относился кроме его матери и двоих друзей.       - что ты делаешь? – тихо спрашивает минги, но делает, как его и просили. смирно лежит, хотя и чувствует себя неловко от того, что кожа на ногах покрывается крупными мурашками и чон не может этого не видеть. но юнхо никак это не комментирует, поэтому ги, вопреки всему, чувствует, как стыд заливает и без того горящие щеки.       - собираюсь утеплить тебя, - улыбается юнхо. он натягивает на тощие ноги длинные, пушистые носки со смешными уточками, а после похлопывает ги по икре и возвращает одеяло на место. сон замирает от такого отношения. ему приятно и жутко непривычно. парень молча притягивает колени к груди, сворачивается в клубок и совсем затихает, пытаясь уснуть, хотя его сердце бухает в груди так громко, что ему кажется, что юнхо точно это слышит.

***

      минги приходит в себя тогда, когда на улице уже темно. он снова лежит на мокрых простынях, по уши закутанный в душное одеяло, но только теперь он чувствует себя намного лучше. по ощущениям даже температуры уже нет, а если и есть, то совсем невысокая. в квартире тишина, так что сон некоторое время еще лежит, прислушиваясь к шорохам с улицы и шелесту немногих оставшихся листьев на почти голых ветках, а после неуверенно поднимается. где его телефон, сон не помнит. ему казалось, что он оставлял его с собой на диване, но теперь уже не уверен, потому что в кровати его не оказывается, да и рядом тоже не видно.       сон тихо шагает в сторону кухни, чтобы налить себе стакан воды и промочить горло, которое пересохло за время его сна. носки на ногах смягчают каждый шаг, напоминая самому парню мягкую кошачью поступь, когда ушастые перебирают лапками, но этого не слышно из-за нежных подушечек, и он сам так же бесшумно двигается. даже если юнхо не спит, то он не может понять, что ги проснулся и вовсю рассекает по его квартире.       - вау, - восторженно выдыхает минги, когда открывает холодильник и видит на самой верхней полке красивый и большой чизкейк, а на полке ниже несколько видов разных фруктов. внутренности обжигает теплом. он не особо поверил чону, когда тот пообещал сладости за переодевание и отдых, и теперь, когда сон гулко сглатывает слюну из-за аппетитно выглядящего торта, он понимает, что хо не врал. он правда выполнил обещание и даже не подумал отпираться. еще и витаминов купил. и не тех химических лекарств, а ярких апельсинов, румяных яблок и даже несколько веточек винограда. маленькие зеленые шарики лопаются на зубах, как только минги кладет себе несколько в рот, довольно прикрывая глаза.       - их бы стоило помыть, - внезапно раздается сзади, а сон подпрыгивает и почти падает, поскальзываясь мягкими носками на плитке на полу, но в последний момент хватается за дверцу холодильника и остается стоять. только теперь держится за грудь, пытаясь отдышаться и не умереть от остановки сердца.       - ты чего так пугаешь?       - увидел свет от холодильника и понял, что ты проснулся, - хмыкает юнхо, одной рукой нажимая на выключатель, отчего кухня сразу же озаряется светом и заставляет минги сморщиться и болезненно простонать, а второй отодвигает сона в сторону и хватает виноград, чтобы его помыть, - как ты себя чувствуешь?       - намного лучше, - признается минги. возможно сейчас, когда его жар спал, его просто выставят за дверь под предлогом того, что ему лучше лечиться дома, а не в чужой квартире, но хо только кивает и слабо улыбается.       - тогда можешь сходить в душ. твоя прошлая пижама в сушилке, возьмешь ее там, а эту закинь в стирку, - чон замолкает, бросает на ги взгляд и добавляет, - носки оставь. не думаю, что с ними что-то не так.       сон не знает, как ему благодарить юнхо. тот относится к парню, что донимал его угрозами, слишком хорошо и минги теперь чувствует себя паршиво. хочется хоть чем-нибудь ответить, тоже как-то помочь или даже просто рассказать все, что чону будет интересно. горячая вода смывает пот и даже немного облегчает груз на душе, но теперь сердце сжимается от осознания того, что его мама одна дома. без него. становится страшно и хочется прямо сейчас выпрыгнуть из душа и бежать в сторону дома только чтобы проверить, что с его родительницей все в порядке. приходится несколько раз вдохнуть и выдохнуть, чтобы немного успокоиться, а после быстро домыться и выскочить из ванной, снова скользя носками по полу и почти впечатываясь носом в косяк.       - ты чего так? – удивленно выглядывает с кухни юнхо. за его спиной что-то кипит в кастрюле, а запах, что разносится по всей квартире, заставляет сона повести носом и провести пальцами по губам, потому что ему кажется, что слюна уже собралась так, что готова начать капать.       - где мой телефон? – приходит в себя сон. ему срочно нужно позвонить, и он просто уверен в том, что если этого не сделает, то точно грохнется в обморок.       - на столике у телевизора, - вздергивает брови чон, указывая ладонью в нужную сторону, а минги срывается с места и хватается за гаджет, что на самом деле все это время тихо лежал на одном месте.       хо интересно, что же такого могло произойти, пока минги мылся, и он тихонько подходит ближе к двери в гостиную, чтобы подслушать, что же там происходит, и понимает, что сон кому-то отчаянно звонит. сначала слышны тихие гудки, а после женский голос. юнхо не может разобрать, что она говорит, но зато отлично слышит ответы сона.       - я в порядке, - тихо говорит минги. его голос звучит как-то глухо, будто он прикрывает свой рот рукой. и не понятно – чтобы его было хуже слышно в квартире или для того, чтобы сдержать эмоции, - а ты? все хорошо? точно в порядке? я приеду, как только смогу.       женщина что-то отвечает сону, после начинает тараторить так быстро, что для юнхо ее голос сливается просто в один непонятный звон, отчего ушам становится неприятно и они начинают ныть, как будто кто-то хорошенько дунул в оба уха. возможно, стоило бы отойти и оставить минги наедине с неизвестной, но интерес затмевает эту мысль. ги ничего не рассказывает ему о себе, на все вопросы огрызается и выпускает все свои колючки, сворачиваясь в клубок, чтобы никто не смог проникнуть через защиту и сделать ему больно. из разговора понять что-то достаточно сложно, потому что сон говорит только общими фразами, а что ему отвечает женщина и вовсе непонятно.       когда минги заканчивает разговор, юнхо спешно уходит на кухню, но ему приходится почти сразу вернуться обратно к гостиной, потому что сон, кажется, даже не собирается выходить. чон готов был увидеть, что угодно, но точно не то, что ги обнаружится сидящим на полу и закрывающим свое лицо ладонями. он сидит неподвижно, но его плечи подрагивают, и это заставляет юнхо застыть истуканом. он не понимает, что ему теперь делать и что вообще произошло.       - минги? – тихо зовет чон. парень на этот зов только вздрагивает и качает головой, как бы показывая, что он не хочет сейчас говорить, но хо не собирается сдаваться. это поведение минги кажется ему таким странным и сону неподходящим, что хо срочно нужно все исправить. нужно снова вызвать язвительный тон, холодную усмешку и вызывающее поведение. чтобы убедиться, что все хорошо, - не сиди на полу, - снова пытается чон и пытается взять сона за руку, но тот вскидывается и отталкивает парня от себя. то, что видит юнхо, вводит его в ступор. лицо ги мокрое и это точно не от влажных волос.       - не трогай меня, - качает головой сон. он молчит и добавляет, как будто пытается смягчить ситуацию, - пожалуйста.       - я просто хочу тебе помочь, - мягко проговаривает юнхо. он пытается договориться с парнем, как с диким животным. чтобы он не испугался и не убежал, а остался и позволил себя спасти. а то, что минги необходимо спасать – очевидно.       - поздно мне помогать, - внезапно говорит сон. его глаза мокрые и красные, ресницы слиплись, а губы дрожат, как будто он пытается сдержать рыдания, - нужно было раньше.       чон поджимает губы, снова тянется к минги и в этот раз он позволяет схватить себя за руку и помочь подняться на ноги. ему совершенно не нравится это состояние парня и пока он здесь, не способный взять и уйти, юнхо собирается брать быка за рога. он усаживает сона на диван, сам уходит на кухню и возвращается оттуда с дымящейся кружкой чая.       - он немного остыл, пока ты плескался в душе, но ничего, - говорит он, вручая напиток в дрожащие ладони. минги послушно принимает в ладони чай и утыкается носом в него, вдыхая запах и прикрывая глаза, как будто пытается успокоиться, - расскажешь?       - нечего рассказывать, - буркает ги, - просто моя дерьмовая жизнь, - он не поднимает взгляда на чона, потому что боится увидеть во взгляде напротив жалость, да и сам он чувствует, как стыд уже который раз опаляет щеки.       - но я ничего не знаю про твою дерьмовую жизнь, - парирует юнхо, усаживая рядом. он нарочно принимает расслабленную позу, чтобы не смущать минги еще больше и пытается закинуть удочку, - тебе не кажется, что уже пора хоть чем-нибудь поделиться?       - с чего это? – хмурит брови парень и делает осторожный глоток безумно сладкого чая, но даже не морщится от этого.       - с того, что ты уже вторую ночь проводишь в моей квартире, а на днях я помогал тебе в приюте и даже не попросил оплаты.       - это было твое желание, - хмыкает минги, но неуверенно бросает взгляд на чона, который пристально разглядывает его в ответ.       - было, но… - хо осекается, садится ровно и осторожно прикасается к плечу сона ладонью, - тебе самому станет легче, если ты расскажешь. ты думаешь, что я не заметил того, что ты на самом деле намного мягче, чем хочешь казаться? или что синяки на твоем теле больше похожи на следы избиений, а не драк?       - почему ты так хочешь влезть в мою жизнь? – взвивается минги и уже смело смотрит прямо в глаза хо, - тебе мало своих проблем и хочешь, чтобы их стало больше? или тебе просто интересно, что происходит в моей жизни, чтобы потом орать по всем углам, что смог меня приручить?       юнхо сжимает губы в тонкую полоску, но руку с чужого плеча не убирает. он вглядывается в лицо с синяками под глазами, со следами от подсохших слез на щеках, с поджившей губой и розовеющим шрамом на брови. парень качает головой, наклоняет ее чуть в сторону и осторожно признается:       - просто хочу узнать тебя лучше. ты не плохой, минги. и иногда твои проблемы не только твои, но и тех, кому ты дорог.       - только не говори, что я стал тебе дорог, - неуверенно хмыкает сон в ответ, - не поверю, как ни крути.       чон и сам не понимает зачем он сказал именно это, но правда все равно в том, что ги стал ему важен. пусь не так, как есан и уен; не так, как младший брат и, уж тем более, не так, как родители, но совершенно точно важен. по-особенному. пальцы парня непроизвольно поглаживают напряженное плечо, впиваются чуть сильнее и юнхо только и может, что просто кивнуть.       - просто поделись, - чону кажется, что еще чуть-чуть и он переступит черту. он и так уже слишком сильно давит на бедного минги, но поделать с собой ничего не может. слезы на лице сона будто прорвали какой-то барьер внутри него.       - моя мама там одна, - шепчет минги. его губы почти не двигаются и шепот получается таким тихим, что если бы за окном проехал автомобиль, то чон ничего бы не смог разобрать. но ему помогает мертвая тишина вокруг.       - ты говорил, - понимающе кивает юнхо, - ты поедешь к ней, как только тебе станет лучше.       - ты не понимаешь, - тяжело выдыхает сон, - она с отцом.       - я теряю нить разговора, - признается юнхо, - одна или с отцом?       - она одна. без меня.       - все еще ничего не… - чон осекается и широко распахивает глаза. он снова вглядывается в разбитую губу, в скулу, что совсем недавно пестрела огромным синяком и округляет губы, - это он, - утверждает парень, - не парни из твоего района, а твой отец.       - он с моего детства был таким, - кивает минги и выпаливает на одном дыхании, как будто, если он прервется, то передумает что либо рассказывать, - мое первое воспоминание о том, как он лупит меня ремнем за то, что я разбил кружку. она была старая, и с одной стороны у нее был отколот край. я не знаю почему мне налили пить именно в нее, но я порезал губу и выпустил ее из рук, а он так взбесился, что схватил меня и сразу же вытащил ремень из брюк, - минги тихо хихикает, но этот звук заставляет сердце чона болезненно сжаться, - мне было около трех, наверное. не больше. дальше – еще лучше. за каждую провинность он меня бил. всегда. постоянно. я боялся идти домой, но знал, что если не приду, то он будет бить маму. она не могла от него уйти, потому что боялась, а еще потому, что она бы не смогла снять нам даже самую дрянную коморку. и мы так и жили до тех пор, пока он не решил научить ее мыть полы, - сон затихает, долго смотрит на жидкость в кружке и на то, как по поверхности идут круги от его дыхания, а после делает маленький глоток, - мне было одиннадцать, а он пришел домой пьяным. я так отчетливо помню, как плакала мама, как просила его отпустить ее, но он таскал ее за волосы и несколько раз окунул головой в ведро с грязной водой. тогда я не выдержал и сломал о него какую-то доску. возможно, это был кусок пола. в том доме все настолько прогнило, что можно сломать стену без особых усилий. и вот я обрушил ее на его голову и он упал. не потерял сознание, как я надеялся, а просто потерял равновесие, но и этого времени нам хватило на то, чтобы сбежать.       - почему вы вернулись? – тихо спрашивает юнхо, пытаясь изо всех сил бороться с желанием обнять минги и притянуть к себе ближе. никому нельзя нести такое бремя в одиночку, а этот парень несет его всю жизнь.       - не было денег, чтобы где-то остановиться. мама всегда его прощала и тогда тоже. она вела меня домой и говорила, что отец остыл и точно все будет намного лучше. но, - сон усмехается, - как ты понимаешь лучше не стало, - минги отдает кружку в руки чона, когда тот мягко пытается ее забрать, и сразу же закрывает лицо руками, пытаясь спрятаться. хо чувствует, как под его ладонью плечи минги снова начинают дрожать, - он начал пить. я не помню его трезвым, потому что он всегда был с бутылкой в руках. через какое-то время в дело пошли наркотики. я даже не знаю, откуда у него на них деньги, но что есть, то есть. и вот с тех пор я взял весь удар на себя. когда мама дома, то и я тоже. она работает неделями. неделя на работе с проживанием, а неделя дома и вот тогда, я ее защищаю, хотя… - сон замолкает, только громко хлюпает носом, - я не могу дать ему отпор. у меня не получается, а он за годы избиений только стал ловчее и знает, где меня можно больнее ударить. я столько раз просил ее уехать. я говорил, что сам заработаю, но вот только меня не берут на нормальную работу из-за того, что я постоянно пропадаю.       - в приюте ты точно много не заработаешь, - мягко подсказывает чон.       - у меня есть еще работа, но последнюю неделю я не мог там появиться. только бы всех распугал своим видом.       у юнхо пропадает дар речи. минги пашет еще на одной работе, старается учиться, хотя и не всегда лучшими способами, пытается защитить мать, и он все равно ужасный в глазах окружающих. да, если бы не та ситуация со статуей ректора, то и хо все так же смотрел бы на минги, как на врага народа, но теперь он точно знает, что сон – покалеченный жизнью, несчастный мальчик, которого самого нужно защищать. чон пытается открыть рот, но из него не вырывается ни звука, а вот ги будто бы прорвало.       - я столько раз мечтал о том, чтобы он меня просто убил. чтобы взял за шею и приложил о стену. чтобы я больше не видел его и больше так не мучился. просто, чтобы освободился и все стало хорошо, - минги закрывает лицо, но пара слезинок все же скатывается вниз и удерживается на подбородке, - так и было несколько раз, но вот только он недостаточно сильно меня бил. я просто терял сознание, а когда приходил в себя, то все начиналось заново. и в те моменты я был рад. потому что если бы меня не стало, то каково бы было маме? что бы она чувствовала, лишившись меня?       - и в тот раз…       - да, я пришел к тебе после того, как заходил домой за кое-какими вещами. и он снова меня избил.       - а те синяки?       - какие из? – убирает сон руки от лица и вздергивает бровь, но на фоне его все еще слезящихся глаз и покрасневшего носа, это совершенно не выглядит как-то устрашающе или надменно, - у меня их много.       - на бедрах, - уточняет юнхо, - когда ты вышел из душа в шортах я видел отпечатки пальцев на твоих бедрах.       - а, эти, - минги трет свое лицо, смеется и хватает сам себя за шею, пока его взгляд устремляется куда-то вверх, - я упал. встать не получалось, и я пытался уползти под кровать. надеялся там спрятаться, но он схватил меня за ноги и снова подтащил к себе, чтобы добавить еще и ногами, - весь вид сона прямо кричит о том, что тому нужна помощь. помощь друзей, помощь специалистов.       - а полиция?       - а что полиция? я ходил туда не один раз, снимал побои и каждый раз его допрашивали и отпускали. говорят, что недостаточно улик для его задержания. а после его походов в отделение, дома становится еще хуже. я уже кое-что подкопил, чтобы переехать, - признается ги, - было бы больше, но однажды я не выдержал и купил билет на первый попавшийся поезд. правда, доехал только до середины пути и сошел. понял, что не могу бросить маму одну.       юнхо не знает, что ему сказать. он не ожидал, что в жизни минги все настолько плохо. даже не плохо – ужасно. парень убирает ладонь с чужого плеча и сон на это действие сжимается сильнее, как будто чон передавал ему частичку уверенности, пока прикасался.       - и поэтому ты не хотел показываться на глаза друзьям. ты боялся, что хонджун сорвется и изобьет твоего отца.       минги кивает.       - джун не умеет контролировать силу. а я не хочу, чтобы из-за моих проблем он загремел в тюрьму за то, что покалечил этого ублюдка. или, еще хуже, за то, что убил.       по лицу сона слезы катятся не переставая. они будто сами текут, пытаясь облегчить ги душу, а тот уже даже не пытается их стереть. все равно юнхо уже все видел. а теперь еще и знает про его жизнь, про то, что сон рассказал только двум людям в своей жизни. даже венди не в курсе того, почему ги предпочитает отсидеться в холодном приюте, а не идти домой.       - послушай, - начинает чон, но минги его резко прерывает:       - мне не нужна ничья жалость, - он пытается говорить твердо, но голос дрожит и срывается, а после губы все же искажаются в гримасе, пытаясь сдержать рвущиеся рыдания, - ты хотел знать – ты узнал.       - да какая жалость? минги, послушай. мы прорвемся, слышишь? снимем тебе и твоей маме комнату на первое время подальше от отца, а дальше решим, что делать. ты только поверь.       сон всхлипывает и все же тихо стонет, заглушая новые всхлипы, что рвутся из горла. ему так хочется поверить, но это одновременно так сложно. почти невозможно. зачем юнхо помогать ему. зачем минги ему верить? он уже не раз обжигался и теперь с опасением относится ко всем людям вокруг него. вот только этот чертов юнхо вызывает в груди непонятные чувства. приятные, но в то же время болезненные. минги так не хочет в нем ошибаться.       - минги, - чон хватает ги за щеки и поворачивает его лицо к себе, а после чеканит каждое слово, - ты. мне. веришь?       сон не успевает хоть как-то отреагировать, а хо делает то, что он и сам не может себе объяснить. он пылко прижимается к чужим губам своими и замирает. он не делает ничего, но и минги никак не реагирует на странный порыв. только истуканом сидит и хлопает глазами, пока его лицо опаляется чужим дыханием, а губам становится мягко и тепло. сон никогда до этого не целовался, только с рассказов друзей знал, что это приятно. правда сейчас он не понимает, почему сердце готово пробить грудную клетку, желудок скручивает до боли, а горло сжимается, мешая сделать даже самый незначительный вдох.       - прорвемся, - уверенно говорит юнхо, отстраняясь. он выглядит серьезно и уверенно, вот только его уши и щеки пылают, а глаза слезятся, как будто он сам сейчас готов заплакать.       минги хочется умереть прямо сейчас, потому что чувства, что разрывают его изнутри, ему необъяснимы. а еще он понимает, что, кажется, все же верит.