tails and needles

      юнхо не может уснуть. сон все никак не приходит, а весь прошедший вечер так наваливается на него, что голова пухнет. и от информации, что ему открылась, и от того, что он сделал. у парня нет никаких сомнений в том, что он поступил правильно, хотя на сона и пришлось немного надавить, воспользовавшись его разбитым состоянием и не самым лучшим самочувствием. он смог узнать, что же терзало минги все это время. не понятно, как он мог столько времени нести такое бремя в одиночку, боясь даже войти в свой собственный дом, но, все же, каждый раз туда возвращаясь. сам чон так бы не смог. ему кажется, что он бы сошел с ума, если бы ему некому было рассказать о том, как ему плохо, а вот ги с самого детства сражался с реальностью в одиночку, не желая обременять никого вокруг. именно поэтому он и оброс колючками, как самый настоящий еж. лучшая защита – нападение. именно поэтому он спрятал свой мягкий животик за острыми иглами, чтобы защитить его и не дать кому-то больно себя ранить. если вообще возможно ранить сильнее, чем это делал его отец.              чон переворачивается лицом к окну и задумчиво вглядывается в большую луну, что зависает в темном небе и иногда скрывается за проплывающими густыми облаками. теперь на него накатывает еще и стыд, заставляющий закусить угол подушки и негромко простонать. как он мог полезть целоваться к сону? что на него вообще нашло? у юнхо нет привычки врать самому себе и он заметил, что к минги его отношение изменилось. он больше не считает его совсем потерянным для общества, хотя его друзья все еще вызывают вопросы, но поцелуй? что это за способ поддержки вообще? и почему сон не огрел его чем-нибудь тяжелым за такое – тоже вопрос. чон не знает, как бы он себя повел, если бы ситуация произошла ровно наоборот, да и думать об этом особо не хочется. радует хотя бы то, что после всего произошедшего, минги в ответ только смешно икнул и плакать перестал. даже не огрызался в ответ, всего лишь залился румянцем, глядя своими осоловевшими глазами с мокрыми ресницами, и кивнул на все громкие слова юнхо о помощи и о том, что вместе они все смогут. чон тяжело выдыхает и понимает, что он на самом деле хочет помочь. осталось только придумать, как это сделать. он обычный студент, у него нет столько денег, чтобы просто помочь с первым взносом на какую-нибудь съемную квартиру, даже на самую небольшую. он на свою буквально наскребает. да и пускать сразу двоих людей к себе тоже не вариант. во-первых, они просто не поместятся в его крохотном жилище, а во-вторых, его хозяйка точно придет в бешенство. о том, чтобы с ней договориться не может быть и речи, она не согласится и хорошо если начнет устраивать проверки чаще, чтобы убедиться, что чон все еще живет один, а не выселит и его тоже. на данный момент хо знает только одно – он обязан придумать, как вытащить минги из той ямы, в которой он живет всю свою жизнь.              когда время переваливает за пять часов утра, юнхо, наконец, засыпает. он ворочается полночи и только теперь у него получается провалиться в сон, и он отключается так, что даже не слышит, как в его комнату просачивается уже полностью одетый минги. парень наблюдает за тем, как сопит во сне чон, жует свою губу и, так ничего и не сделав, тихо уходит из спальни, а после и из квартиры, тихо закрывая за собой дверь.       

      ***

             приходит в себя юнхо после полудня. голова трещит от того, что уснул он очень поздно и, непривыкший к такому организм, чувствует себя абсолютно обалдевшим. руки дрожат, глаза отказываются открываться, но нос улавливает запах еды и желудок на это жалобно урчит. парень не ел ничего со вчерашнего дня, только готовил для минги бульон, а сам выпил пару кружек кофе, которые так и норовили вернуться обратно. чон переворачивается на бок, прислушивается, пытаясь понять, что в его квартире вообще происходит и протирает глаза двумя пальцами. негромко играет музыка, что-то весело шкворчит, а шкафчики постоянно хлопают. готовить завтрак - или уже обед – может только он сам, что в данной ситуации абсолютно невозможно, или минги, который оставался ночевать на диване. возможно, ему стало лучше, раз он уже подскочил, или просто захотел есть, но ничего нормального не нашел. хо еще пару минут приходит в себя, а после медленно поднимается и плетется на запах, что слишком сильно напоминает ему то, как он раньше просыпался в родительском доме, а с первого этажа их дома так же вкусно тянуло маминым завтраком. сейчас есть два разительных отличия – эта коморка никак не похожа на большой дом его семьи, а еще выйти из комнаты страшно. он все еще не понимает, как минги будет реагировать на то, что вчера произошло. если чону не сломают челюсть за то, что он позволяет себе распускать свои губы, то это уже будет просто прекрасно. питаться через трубочку слишком неудобно.              - слушай, - начинает чон еще на подходе к кухне. он заламывает пальцы и хмурит брови, не понимая, как ему вообще выразиться, - то, что я вчера… то есть, то, что я вчера сделал… я не знаю, как это вышло, - парень трет затылок, пялится в пол и нервно облизывает губы.              - без понятия, что ты вчера сделал и я даже не уверен, что хочу это знать более полную информацию.              юнхо вскидывает голову и впивается взглядом в парня, что стоит у плиты в фартуке и постоянно помешивает в сковороде бурлящий рамен, который и заставил юнхо подняться с кровати и пойти на запах еды. он смотрит только на чона, а не на готовящуюся еду, и улыбается, одними губами подпевая песне, что звучит из телефона на столе. хо не понимает, как здесь оказался этот человек и где сейчас находится минги, он только и может, что беспомощно открывать рот и оглядываться по сторонам. в квартире все так же, абсолютно ничего не поменялось, но у чона стойкое ощущение, будто он вернулся в дом, в котором он вырос и из которого пытался сбежать, как можно быстрее.              - ты выглядишь так, будто совсем не рад меня видеть, - надувает губы парень и не хватает только того, чтобы он скрестил руки на груди и стал еще больше похожим на недовольную женушку, которая готовила для своего благоверного ужин, а тот поел вне дома.              - я рад, - давит из себя юнхо, но почти без паузы уточняет, - но что ты вообще здесь делаешь?              - я не могу приехать к любимому брату? – невинно интересуется чонхо и обижено взмахивает рукой, в которой держит лопатку, а брызги соуса с нее разлетаются во все стороны, оставляя пятна на кухонном гарнитуре, который до этого юнхо отдраивал со всем усердием, и долетая до лица хо. парень на это только досадливо морщится, чувствуя, как щеки начинает жечь в нескольких местах.              - а если серьезно? ты должен был приехать только перед своим поступлением, а до него, если я не ошибаюсь, еще достаточно времени, – хо устало трет лицо руками, стирая капли соуса со щек, и делает пару шагов назад, чтобы заглянуть в гостиную и убедиться в том, что постельное белье с дивана убрано и аккуратно сложено на его спинке. минги не наблюдается, значит он снова ушел, ничего не сказав на прощание. это скоро войдет в привычку.              - мама отправила меня к тебе, чтобы проверить не валяешься ли ты здесь мертвым. ты же не отвечаешь на звонки и сам не звонишь, - закатывает глаза чонхо и снова усердно мешает рамен, а после выключает плиту и перекладывает готовое блюдо в две глубокие тарелки, - вообще, она порывалась ехать сама, но я убедил ее, что могу справиться и один.              - и на этом спасибо, - вздыхает юнхо. он любит родителей, но их гиперопека очень сильно выматывает и заставляет чувствовать себя беспомощным. он и вырвался от них при первой же возможности, чтобы хотя бы понять, что такое самостоятельность и какова она на вкус. чон усаживается на стул, глубоко вдыхает запах еды и чувствует, как его рот наполняется слюной, а желудок снова сжимается от того, что в него сейчас попадет что-то вкусное. рамен выглядит именно так, как хо любит – наваристый, с яйцом, грибами и мясом, красный от специй. прямо, как дома. из двух братьев именно чонхо хорошо готовит и сам юнхо часто пользовался этим раньше, чтобы попробовать чего-то вкусного, - а ключи откуда?              младший мнется пару секунд, пока падает на стул напротив, а после неловко улыбается, отчего хо кажется, что он будет не рад слышать правду:              - еще тогда, когда ты только сюда заехал, мама выпросила запасной ключ у твоей хозяйки, чтобы тебя проверять.              - чтобы наведываться без предупреждения, да? – скептически хмыкает юнхо, погружая палочки в лапшу, обильно покрытую соусом и сразу же отправляя немного себе в рот. в общем, ничего удивительного и сверхъестественного. их мать настолько помешана на контроле над своими детьми, что хо до сих пор содрогается от воспоминаний о том, как в школе она установила на его телефон приложение для слежки и звонила каждый раз, когда он заходил в магазин за сладостями по пути домой. что уж тут говорить про тот случай, когда он вызвался провести одноклассницу, а мама позвонила и так ругалась в трубку, что бедная девушка сбежала, пока хо с каменным лицом внимал всему, что до него пытаются донести. конечно, одноклассница больше никогда не принимала приглашения провести ее до дома, а юнхо больше особо и не рвался. ему хватило стыда и за один раз, больше он не хотел. даже его друзья начали его сторониться и почти свели все общение к минимуму.              - ты сам знаешь, - пожимает плечами его брат, - она не может поверить в то, что ты уже так вырос, что можешь жить самостоятельно. ей трудно смириться с этим фактом. если бы она могла, то до самой нашей старости не отпускала нас далеко из поля своего зрения.              хо поднимает взгляд на чонхо, который быстро втягивает себе в рот длинную лапшу и снова разбрызгивает вокруг капли соуса. чон и сам не может понять, когда его брат настолько вырос, что смог убедить их постоянно переживающую мать поехать в другой город совершенно одному. не факт, что она не звонила ему каждые двадцать минут, чтобы убедиться в том, что тот в порядке, но вот он здесь. делит с ним завтрак и ведет себя, как дома – мусорит и болтает. сам юнхо уже давно выставил границы, но, видимо, его родительница нашла способ контролировать его на расстоянии и не попадаться на глаза, чтобы не нарваться на очередной скандал.              - как она смогла договориться с хозяйкой? мне казалось, что эту женщину ничем нельзя убедить.              - она не плохая, на самом деле, - неопределенно ведет плечом чонхо. он грызет кончики палочек для еды и задумчиво хмурит брови, - просто мама убедила ее в том, что за тобой нужен глаз да глаз, вот она и ведет себя так.              - как так? – хмыкает хо.              - ой да ладно, ты сам уже все понял.              - понял, - кивает юнхо. у него пропадает аппетит, хотя желудок до сих пор требует в себя хоть чего-нибудь закинуть, но вот ему кажется, что если он съест еще немного, то его вырвет. зато теперь понятно, что все эти проверки от хозяйки, ее звонки и запреты на домашних животных, пошли с подачи его матери. кажется, им придется серьезно поговорить. но не сейчас. сейчас ему не хочется слышать всхлипы в трубке и чувствовать себя виноватым, хотя он и имеет полное право на свободу без гиперопеки, - а ты…              - м?              юнхо тяжело выдыхает, проходится ладонью по лицу и спрашивает:              - когда ты приехал, никого здесь не было?              чонхо растягивает губы в ухмылке, подпирает подбородок руками и поигрывает бровями:              - нет, только ты дрых пузом кверху и даже не отреагировал, когда я поляпал дверью в твою комнату, - парень закидывает в рот еще еды и уточняет, - а что? у тебя здесь была подружка и она от тебя сбежала?              - ты идиот? – фыркает старший, улыбается и тычет палочками в сторону брата, - здесь был мой… - хо запинается, подбирая слова, и выдавливает, бегая глазами по крохотному помещению, - друг.              - есан?              - а почему не уен?              чонхо алеет щеками и почти давится кусочком яйца, что только положил себе в рот. последние пару лет, почти с самого первого дня, как чонхо засмотрелся на одного из друзей брата, тот не упускает возможности его этим поддеть. тогда чонхо явился почти так же, только у самого дома юнхо позвонил брату и сказал, что он приехал. хо пришлось мчаться за младшим, потому что сам в это время зависал вместе с уеном и есаном, так что они увязались следом и долго умилялись тому, как чонхо стал выглядеть. он тогда уже вытянулся, но детская пухлость с лица еще не сошла и он выглядел до ужаса очаровательным. а вот сам чонхо внутри уже достаточно созрел, чтобы увидеть есана и сразу же зависнуть на его улыбке и крепких руках. младший всегда строит из себя неприступного. парня, которого не интересуют отношения, вот только каждый раз, когда речь заходит о есане, то сразу же начинает косплеить помидор и неловко пытается перевести тему. юнхо уверен, что его брату очень нравится его друг, но вот только предпринимать что-то он не спешит. они и общались напрямую всего пару раз, а сам кан, скорее всего, помнит чонхо только, как младшего братишку своего лучшего друга.              - просто есан первый пришел в голову, - наконец отвечает младший, набивает рот лапшой так, что с трудом получается дышать, а говорить и вовсе невозможно, и отводит взгляд в сторону. за окном удивительно солнечно для этого времени года и юнхо невольно засматривается на небо с всего парой облаков, переставая пронзать брата взглядом, а тот только благодарно выдыхает. он прожевывает еду, громко ее глотает и уточняет, прищуривая глаза, - так что за друг тогда?              - неважно.              чон опять возвращается мыслями к минги. тот снова ушел, снова никаких записок и снова непонятно куда, будто он исчез и его никогда не было. у ги, скорее всего, все еще температура, потому что так просто и быстро она не проходит, а если он вернулся домой в таком состоянии, то мог попасть под раздачу еще сильнее, чем обычно. юнхо переживает. губы горят и сейчас он не понимает – от воспоминаний о вчерашнем или от того, что чонхо добавил в еду много перца. сейчас в его квартире стало уютней от присутствия брата в ней, но для полного счастья ему не хватает только сона. сона, который сидел бы вместе с ними или, наоборот, пропадал в гостиной, но был в шаговой доступности. мысли странные, но почему-то они совершенно не пугают юнхо. будто он давно знал, что ему комфортно препираться, язвить и просто сидеть с соном рядом. а может он просто уже привык.       - слушай, - тянет чонхо, как только заканчивает мыть посуду и отряхивает руки от капель воды. они плотно поели и теперь лениво переговариваются из разных комнат, - я вот о чем подумал, - хо отвлекается на голос брата от соцсетей, в которых пытался найти хоть один аккаунт минги и поворачивается в сторону двери, из которой видна часть кухни. все равно ни в одной из соцсетей его нет, один только какао, да и там сон не появлялся уже пару дней. мог хотя бы сообщение скинуть, а не просто исчезать, - завтра выходной, я приехал, а мы давно не виделись. улавливаешь?              - не совсем, - честно признается старший. он стыдливо запихивает подушку сильнее под голову, словно пытается ее спрятать, хотя никаких вопросов это у чонхо не вызывает. по крайней мере, вслух. только вот хо пылает ушами от осознания, что замечательно себя чувствует, пока лежит на той подушке, на которой у него спал минги.              младший вздыхает, облокачивается о дверной косяк плечом и недовольно бурчит, потому что брат слишком недогадливый и ему приходится все объяснять на пальцах, а ведь раньше юнхо понимал его с полуслова, и они могли перекидываться буквально парой жестов, чтобы понять друг друга и не уточнять какие-то обстоятельства.              - давай выпьем?              - тебе лет сколько? – хмыкает хо и машет рукой, в которой зажат телефон, чтобы чонхо скрылся с глаз, но тот только весь подбирается и чеканит в ответ:              - вообще-то, уже девятнадцать. мне можно.              - ничего не знаю. если мама пронюхает про то, что ты напился, пока был у меня, то нас двоих запрут в доме и не выпустят до тех пор, пока нам не исполнится по сорок лет. тебе нужен такой домашний арест?              - как она может узнать? – недовольно стонет чонхо и всплескивает руками, прямо, как в детстве, когда был чем-то недоволен, - ты не скажешь, а я тем более.              - ты же не вылезаешь из инстаграма. если она заметит фото, то нам несдобровать.              на эти слова младший только довольно улыбается, поигрывает пальцами со своим телефоном, а после пожимает плечами и загадочно стреляет глазами:              - закрытый аккаунт и только проверенные люди с разрешенным доступом.              юнхо сдается. у него больше нет аргументов, а чонхо даже прав. они видятся очень редко с того момента, как старший поступил в университет, а теперь, когда возможность все же выдалась, стыдно было бы не воспользоваться моментом. они достаточно самостоятельные, так что в неприятности не влипнут, а отдохнуть и отвести душу было бы просто прекрасно.              - ладно, - кивает хо, - я схожу за соджу и пивом, а ты пока приготовь закуски.              - вот и прекрасно, - сразу же широко улыбается чонхо и, напевая какую-то старую песню, снова отправляется на кухню, чтобы разворошить холодильник брата, - и чипсов захвати!       

      ***

             хмель так хорошо ударяет в голову, что юнхо чувствует себя безумно расслабленным. он растекается по дивану, свешивая с его спинки голову и бездумно уставляется в потолок, будто изучая все трещины и пятна, что там виднеются. словно он раньше никогда их не видел и теперь упоенно пересчитывает в голове, вытесняя ненужные мысли, которые все равно нет-нет, да проскакивают в мозгу. чонхо рядом, чуть менее пьяный, быстро набирает кому-то сообщение, но постоянно стирает и, с усердным видом и выглядывающим между губ кончиком языка, строчит снова до тех пор, пока не удовлетворяется результатом. хо видит это боковым зрением и почти уверен, что младший снова постит что-то в инстаграме или твиттере.              - ты о чем-то думаешь, - тянет чонхо. он откладывает телефон и даже не обращает внимания на то, что экран почти сразу загорается от приходящих уведомлений и ответов. парень только отпихивает смартфон подальше и поворачивается лицом к брату, поигрывая бровями, - у тебя такое сложное лицо, что мне очень интересно, что же тебя так волнует.              хо на мгновение жмурится, хмыкает себе под нос и давит кривую улыбку.              - я пытаюсь отвлечься и расслабиться, а ты лезешь ко мне с тем, от чего я хочу отмахнуться.              - о, брат, - чонхо резко нависает над старшим, слишком близко приближая свое лицо к его, - кто-то тебя сильно зацепил?              - отвали, - юнхо улыбается уже более искренно и отпихивает младшего от себя подальше, чтобы потянуться рукой к открытой банке пива и сделать пару глотков, - просто много всего навалилось.              - неа, не поверю, что ты просто переживаешь из-за каких-то мелочей, типо учебы.              - я про такое и не говорил, - чон пожимает плечами и довольно облизывается, - все просто немного… сложно. я не могу рассказать тебе.              - с каких это пор у тебя есть от меня секреты? – бубнит под нос чонхо, хмуря брови, но его надутые губы и розовые от алкоголя щеки, делают его вид не грозным, а очень милым. хо хихикает, видя это и тянется пальцами к лицу брата, чтобы потягать за румяные щеки и сделать их еще более красными.              - у меня нет секретов, кроме этого. да и секрет этот не мой, а другого человека.              младший недовольно освобождается из захвата, трет лицо ладонями, чтобы уменьшить боль от того, как сильно его пощипали и отодвигается на самый кран дивана, чтобы загребущие ладони брата до него снова не добрались. у них действительно никогда не было тайн друг от друга, секреты были только общие. такие, которые они могли обсуждать ночью, лежа рядом на одной узкой кровати и держа друг друга за мизинцы. это была их своеобразная клятва на то, что они кому не расскажут о своих ночных беседах и о том, что они обсуждают.              - это настолько секретно?              - ты помнишь, что мы свои секреты хранили и никому о них не говорили, - юнхо дожидается согласного кивка и салютует банкой пива, что снова взял в руку, - вот и здесь так же. я не могу рассказать, раз у меня нет на это согласия. просто о нем переживаю.              - это тот друг, о которым ты сегодня спрашивал?              хо бросает мимолетный взгляд на телефон, что лежит на столе и не подает признаков жизни, и кивает. как бы он ни пытался расслабиться, мысли о соне так и лезут в голову, а пока в организме играет алкоголь, то и вовсе кажется, что можно было бы собраться и поехать к минги домой и там со всем разобраться. вот только его адреса он не знает, знает только район и то, что там опасно. наверное, только это знание юнхо и сдерживает. а еще то, что даже если он спросит адрес у хонджуна, то не факт что тот его скажет, если вдруг он его и знает. еще свежи в голове юнхо воспоминания о том метком ударе и привкусе железа и соли во рту, после последнего разговора с хонджуном. что-то чону подсказывает, что ги никого не приводил к себе домой на ночевки с видеоиграми и домашним печеньем, чтобы ему могли подсказать адрес сона.              - конечно, мне очень интересно, что там у вас происходит, но, наверное… - чонхо не успевает закончить фразу, как его прерывает дверной звонок. кто-то настойчиво нажимает на кнопку несколько раз, а после и вовсе вжимает звонок и не снимает, раздражая трезвоном обоих парней в квартире, - это кто?              - без понятия, - честно признается юнхо, хотя его сердце подпрыгивает от надежды на то, что это может быть минги. парень поднимается с дивана, застывает на пару мгновений, чтобы привести закружившуюся голову в порядок, и уверенно шагает к двери, - это может быть хозяйка, если мама попросила ее проведать, как мы тут и не творим ли чего незаконного.              чонхо на это только фыркает, а после тихо смеется. да, она так может. самое лучшее в такой ситуации, конечно, то, что сама она не приедет, потому что ей нужно следить и за отцом тоже. когда детей нет рядом, вся ее гиперопека переключается на старшего мужчину в семье и уже он подвергается звонкам и постоянным вопросам о самочувствии. мужчина терпит такое отношение, потому что любит свою жену, хотя когда-то он даже пытался противостоять ей. отдал младшего сына на айкидо, несмотря на скандалы с супругой, чтобы тот выплескивал свою энергию, которая не находит выхода в доме, где даже во дворе долго играть нельзя; а вот старшего в спорт запихнуть не удалось, потому что маленький чон совсем не любил подвижные игры и бегание по полю за мячом, а вот отдать того на курсы иностранных языков было замечательной идеей. юнхо расцвел, потому что мог сбегать из дома на дополнительные занятия, а еще теперь он мог оставлять себе записки на другом языке, который мама не понимала. да и разобрать не могла, потому что почерк у хо не самый лучший. до сих пор.              хо прислонился ухом к двери, будто пытаясь услышать, кто там находится, но за трезвоном он не смог бы разобрать даже, если бы ему из-за нее кричали. совсем не хочется, чтобы его хозяйка увидела его и чонхо в таком виде, в котором они сейчас. и если раньше хо боялся только того, что она его отчитает или, что конечно хуже, выгонит, то теперь, понимая, откуда у нее такое рвение, ему стало еще страшнее. в глазок тоже ничего не видно – на площадке нет света. темный силуэт перед дверью перекатывается с ноги на ногу и так и не отпускает палец с кнопки, будто очень сильно хочет попасть внутрь и лопается от нетерпения.              юнхо, вздохнув несколько раз, чтобы привести свои мысли в более-менее нормальное состояние и казаться не таким пьяным, каким он себя чувствует, открывает дверь, сразу же застывая на месте и глупо хлопая глазами. прямо перед ним стоит минги. довольный, с улыбкой от уха до уха и глазами щелочками, только дергаться из стороны в сторону не перестает, будто и сам выпил перед тем, как заявиться.              - привет? – неловко спрашивает сон, когда видит, что чон почти не реагирует, а только сверлит его хмурым взглядом, - я пройду?              - ты где был? – недовольно уточняет хо, а сам ги на это весь как-то тушуется, а после подскакивает на месте и прикладывает руку куда-то в район живота, будто его резко скрутило. чон понимает, что выглядит, как ревнивый муж, но ничего с собой поделать не может, а алкоголь в крови только еще больше заставляет кровь бурлить от негодования.              - ездил домой, - поджимает губы парень. он бы еще и руки на груди скрестил, но только одна из них все еще покоится на животе, так что ему остается только второй упереться в бок, показывая свое недовольство. минги отводит взгляд от чона, потому что ему слишком некомфортно, но попыток сбежать не предпринимает.              - это не могло поджать еще день? или хотя бы пару часов, пока я проснусь? – задирает обе брови юнхо. несмотря на то, что он устраивает ги допрос прямо на пороге, его грудь распирает от облегчения. сон здесь и даже совсем неплохо выглядит. нет ни синяков, ни новых кровоподтеков, ни даже царапин.              - не хотел тебя беспокоить, - выдыхает минги и отпихивает юнхо с прохода, чтобы самому ввалиться в квартиру. чон ловит чувство дежавю, закрывает дверь, сразу же замыкая ее, и поворачивается к сону, что стягивает с ног легкие кеды, просто наступая на их пятки, - да и со мной же все в порядке.              - а с твоей мамой? – неловко спрашивает чон, пока ги застывает перед ним, не снимая куртки. будто чего-то ждет, но ищет подходящий момент.              - все в порядке, - пожимает плечами сон, - она остановилась у подруги, так что попросила меня пока не появляться дома. отец снова разносит все, до чего может дотянуться и мне лучше не попадаться ему на глаза, чтобы не досталось на орехи. успел только несколько вещей захватить, чтобы отдать маме и самому переодеться.              юнхо режет слух то, как буднично ги сейчас говорит о своей жизни и о том, что ему опасно возвращаться домой, туда, где должно быть тепло и комфортно. они оба бегут из мест, где они выросли, но у них абсолютно разные причины. чон может не бояться, что не сможет пережить поездку к родителям, а вот у минги постоянная лотерея и шансом пятьдесят на пятьдесят.              - снимай куртку и проходи, - машет рукой юнхо в сторону гостиной, - там есть пиво, но к нему не прикасайся, пока я не увижу, что у тебя нет температуры.              - не веди себя, как мамочка, - фыркает сон. он неловко мнется и играет пальцами с собачкой на молнии, - я кое-что тебе принес.              - подарок? или новый доклад, который нужно отредактировать?              - скорее, подарок. правда, не знаю, понравится ли тебе.              чон хмурит брови, не понимая, что же мог притащить ему минги, но послушно стоит на месте и ждет, когда ему отдадут принесенное. у сона с собой нет никаких пакетов, его карманы плотно прилегают и не дают возможности даже понять, где именно скрывается его подарок. юнхо бегает взглядом по всему парню напротив, сканируя его с ног до головы, и не на шутку пугается, когда тот начинает медленно расстегивать куртку. в голове проскакивают все рассказы его одногруппниц, когда они дарили своим парням на праздники себя, вместо безделушек, купленных в ближайшем торговом центре. что-то тяжело оседает в желудке, а после страх поднимается откуда-то снизу и сжимает сердце.              - стой! – почти выкрикивает чон, протягивая руки и хватаясь ими за пальцы минги, - стой, подожди.              сон непонимающе хлопает глазами, он опускает глаза вниз, задерживаясь ими на переплетенных пальцах, а после широко раскрывает глаза, чувствуя, как на щеках расцветают цветы.              - ты идиот? дай расстегнуть куртку, там подарок.              - я про это и говорю – не нужно, - серьезно просит юнхо. ему все еще страшно и почти нечем дышать, но страх почему-то появился только от осознания, что буквально в паре метров от них сидит его младший брат, которому точно не нужно видеть ничего такого. пусть чонхо уже достаточно взрослый парень, но вот хо точно не позволит себе творить разврат, пока он находится в одной квартире с братом.              - ты правда идиот, - устало вздыхает сон, отходя на пару шагов назад. хо опасливо следит за тем, как скользит замок, как все больше расходятся полы куртки, но выдыхает, видя, что под верхней одеждой есть футболка. никакого эротичного белья или голого тела, хотя на тонкой ткани виднеются небольшие дырочки, как будто ей за что-то зацепились или она уже просто начала расходиться от старости. чего юнхо никак не ожидает, так это того, что куртка на плече сона зашевелится и оттуда покажется маленький, любопытный носик.              - это что? – одними губами шепчет чон, а ги снова улыбается, когда чувствует, как кроха тыкается ему в шею, и аккуратно хватает ее руками.              - это мой подарок, - на ладонях, что протягивают к юнхо, умещается совсем маленький крысенок с рыжей и волнистой шерсткой, - у одного моего знакомого крыса родила малышей и он раздает их абсолютно бесплатно. я решил, что тебе понравится. ты же любишь грызунов, - глаза минги такие большие и блестящие, что у чона даже выбора нет. он тянет свои руки и кроха смело перебегает в них, а после карабкается по предплечью дальше, чтобы остаться на плече и зарыться носом в волосы на затылке, по пути проточив острыми, маленькими зубками несколько дырочек на домашней футболке. чон сразу же понимает, откуда на одежде минги появились такие прорези. он просто нес малыша под курткой, чтобы тот не замерз и кроха ловко орудовала своими зубами, исследуя предоставленную ей территорию, - я знаю, что твоя хозяйка против животных, но может быть она не будет возражать против такого маленького?              юнхо взвешивает в голове все, что произошло сегодня за день и понимает, что теперь ему можно все, если это спихнуть на мать. можно даже сказать, что это очаровательное создание, подарок от родительницы и все будет в порядке. чон закусывает губу и пытается сдержать улыбку. под очаровательное создание подходит и минги тоже.              - все в порядке, - улыбается в открытую он, - спасибо.       

      ***

             пока два брата потягивают пиво и болтают о чем-то своем, минги насуплено сидит на диване между ними. термометр, который юнхо засунул ему подмышку, как только они уселись в гостиной, показал температуру, близкую к тридцати восьми и чон высказал свое очевидное фу по поводу алкоголя для сона. так что теперь парень сидит с кислым лицом и чашкой горячего чая с медом. ему тоже хочется пива, тоже хочется расслабиться и успокоиться, но ему остается только строить хорошую мину при плохой игре, потому что он недоволен, но пытается казаться полностью удовлетворенным. все же, о нем заботятся, а такое к себе он видит совершенно нечасто. забота очень приятна.              минги делает пару глотков чая, облизывает губы и чуть поворачивает голову в сторону юнхо, чтобы бросить на того взгляд и увидеть, что и чон почти пристально на него смотрит. взгляд непонятный, нечитаемый, но абсолютно пьяный. непонятно сколько он с братом выпил до его прихода, зато за то время, что ги находится с ними, они влили в себя еще по банке пива. маленькая крыса, почти освоившись, нарезает круги по небольшому столику с разбросанному по нему снеками и расставленными тарелками с нарезками, и лакомится всем, что только может найти. хоть кто-то в этой квартире на самом деле счастлив.              - ты уверен, что мама подтвердит то, что крысу прислала она? – удивленно тянет чонхо, наблюдая за рыжим метеором, что весело попискивает, сжимая в лапках ломтик сыра.              - если не хочет ругаться со мной, то конечно, - пьяно хихикает хо, а минги громко глотает чай и ошарашенно уставляется на парня. сон никогда не видел такого открытого и довольного чона. с ним он постоянно хмурит брови, огрызается, в тон самому минги, и язвит. сейчас же парень расслабленный и довольный. юнхо придвигается чуть ближе, закидывает руку на спинку дивана и приобнимает так ги за плечи, отчего тот глупо давится. воспоминания о вчерашнем поцелуе всплывают в голове так явно, что сон чувствует фантомное прикосновение к губам и покалывание в щеках, - раз уж я узнал сегодня немного правды, то думаю, что она не будет против мне подыграть.              - а если подружку приведешь, то тоже скажешь, что мама ее тебе отправила? – вздергивает бровь младший, но начинает смеяться почти сразу, что разбавляет градус напряженности. только минги замирает, чувствуя, как сердце пропускает удар, и вопросительно смотрит на юнхо.              хо молчит несколько секунд, будто обдумывая свой ответ, а после уверенно качает головой:              - не приведу, - юнхо в открытую прижимает минги ближе к себе, обвивая его плечо своей рукой, а после наклоняется совсем близко к красному уху и тихо шепчет, почти касаясь раковины губами, что-то непонятное. все, что может понять минги – это не корейский. хо самозабвенно шепчет, почти не останавливаясь, а сона будто парализует от звука его голоса.              сон совершенно не понимает слов, что ему шепчут так тихо, но так чувственно, что покрывается мурашками с головы до ног и неловко ежится. остается только догадываться о смысле сказанного, но что-то подсказывает ему, что эти слова предназначались только ему одному.              - он опять? – недовольно хмыкает чонхо.              - что? – сон вздрагивает от громкого голоса и сразу же вскидывает голову. юнхо же на это не обращает никакого внимания, продолжая что-то тихо нашептывать таким голосом, будто напевает, и поглаживает ги по плечу.              - он опять говорит не на корейском? – уточняет младший, - он всегда, когда напивается, начинает говорить на английском или на испанском. никогда не понимаю, что он хочет мне донести.              - да, - выдыхает ги, - он что-то мне сказал, но я не понимаю что.              - запомни, хотя бы приблизительно, а потом спроси у него, когда он протрезвеет. сейчас он тебе точно не ответит, - пожимает плечами чонхо и улыбается. юнхо все это время только глупо пялится куда-то в шею минги и выглядит в целом не слишком адекватным, чтобы вообще понимать, что происходит, - он часто даже не помнит, что он говорил, когда пил. так что, особо не обращай внимания, если это что-то неприятное. просто он такой.              - понял, - кивает сон, но он очень сомневается, что сможет запомнить хоть слово из того, что услышал. он уже не помнит ничего, потому что язык ему абсолютно незнаком, а воспроизвести хоть звук для него будет совершенно не по силам. только какое-то теплое чувство распускается внутри маковым цветом и принимается во всю цвести, оплетая сердце и легкие мягкими стеблями.              юнхо же будто резко просыпается. он вздрагивает всем телом, хватает ги за лицо ладонями и поворачивает его к себе, пристально вглядываясь сначала в глаза, а после куда-то выше. чон поглаживает большим пальцем одну щеку минги, ведет по скуле выше и убирает челку, что свисает до самых бровей и перекрывает весь обзор. сон не понимает, что происходит, только икает и глухо спрашивает:              - что ты делаешь?              чонхо тихо присвистывает где-то сбоку, а после, под неловкие извинения, удаляется в ванну, чтобы больше видеть этой неловкой картины и не испытывать испанский стыд за действия своего пьяного брата. теперь ему стало понятно, почему так сильно юнхо переживал весь сегодняшний день.              - болит? – вместо ответа спрашивает юнхо, мягко проводя пальцем по шраму на брови, что все еще розовеет и выглядит до ужаса нежным, таким, что кажется, будто он может лопнуть от одного неловкого прикосновения.              - уже нет.              чон пристально смотрит на минги, а после делает то, чего сон никак не ожидает. снова наклоняется и мягко прижимается губами ко лбу парня, совсем нежно касаясь ими недавней раны, что он сам же и обрабатывал. сон застывает, глупо хлопая глазами и почти задыхаясь от нахлынувших чувств, а после слышит еще что-то, что совсем не может понять, но усердно пытается запомнить:              - me gustas.