tails and needles

      минги жарко. ему абсолютно нечем дышать, и он пытается освободить руки, чтобы отодвинуться подальше, что, в целом, не имеет никакого успеха, и он только безуспешно извивается на месте, пыхтя от напряжения. он так сильно упакован, что двинуться с места просто невозможно. сон тяжело выдыхает, усиленно думая, снова делает попытку освободиться, начиная ужом извиваться и негромко звать:       - юнхо. юнхо! твою мать!       в ответ не раздается ни звука, кроме тихого сопения почти в самую шею, а рука, что перекинута поперек минги, кажется, сжимается сильнее, когда сон, отчаянно начинает крутиться на месте. сон почти уверен, что если в ближайшее время не выберется из своего импровизированного плена, то он точно откинет коней от духоты, а еще от того, как разбегаются крошечные мурашки по всей спине от шеи вниз. он настолько потный, что даже хихикает, думая о том, что может просто выскользнуть, если сильно постарается. единственное, что его радует в этой ситуации – отсутствие температуры. она просто сдалась под напором горячего чая и того, что его, как гусеницу замотали в одеяло, не давая даже нормально вздохнуть. пьяные братья чон – катастрофа вселенского масштаба. особенно, если они пьют вместе.       для ги стало шоком то, что, когда он только сделал шаг в гостиную, то увидел развалившегося на диване парня. взрослого, красивого, накаченного, с очаровательной улыбкой, которой он светил просто так, а когда увидел зашедшего, то расплылся еще сильнее, словно увидел старого знакомого. сон почувствовал в груди что-то странное. чувство, будто стало до ужаса неприятно и даже немного больно, словно закололо сердце, а во рту появилась непонятная горечь. не хотелось с незнакомцем даже здороваться, так что он просто прошел дальше в комнату, нахмурившись и поджав губы. сам юнхо растворился в своей спальне, в которую удалился за градусником и лекарствами. словно он для минги мамочка, которая печется о здоровье своего ребенка.       - ты друг юнхо? – ослепительно улыбается парень, а минги хочется сжать кулаки и зарычать в ответ. у него пропало абсолютно все настроение и теперь хочется только уйти и снова переночевать в приюте среди собак. они хотя бы не проводят время с другими парнями в отличие от чона. возможно, было очень глупо решить, что за подарок, который был достаточно сомнительным, хо оставит его ночевать у себя и не будет возражать тому, что сон помешал ему и его… приятелю? другу? парню?       - нет, - буркает минги, а у незнакомца приподнимаются брови и губы сразу же складываются в букву «о», но он не унимается.       - а кто?       - знакомый, - сон так сильно поджимает губы, что его подбородок напрягается и белеет, а ноздри раздуваются.       - о, а я брат. чонхо, - младший чон, кажется, даже не замечает поведения ги и дружелюбно тянет руку, чтобы ее пожали, - а ты?       - минги, - ошалело хлопает глазами сон, понимая, как глупо только что себя вел, но протянутую ладонь пожимает и давит из себя неловкую улыбку, - юнхо говорил, что у него есть младший брат, но по его рассказам я подумал, что тебе намного меньше лет, - и минги даже не врет. он думал, что чонхо просто парнишка, которому, может быть, стукнуло лет четырнадцать, не больше. он просто не готов был увидеть вместо озорного мальчишки, что хвостиком таскается за своим старшим братом, взрослого и симпатичного парня.       - ничего удивительного. для него я всегда буду младшим братишкой, за которым нужен глаз да глаз. вот только, если что, - чонхо понижает голос до хитрого шепота и приближается к уху ги, - я отрабатываю на нем приемы по айкидо и он пищит, как девчонка, когда я его роняю, - парень искренно смеется, хлопая себя ладонью по колену, а минги понимает почему младший показался ему таким спортивным. сам минги никогда не занимался никаким спортом, а самообороне учился в уличных драках, когда его пытались обобрать или просто обидеть. только все равно эти знания и умения не дали ему никакой защиты от безумного отца.       минги страдальчески стонет, предпринимает очередную попытку освободиться и загорается от надежды, когда юнхо сзади начинает шевелиться. осталось еще пару раз лягнуться в своем коконе и, возможно, ему удаться не умереть от жары и обезвоживания. главное, чтобы юнхо его послушался и освободил, а не закрутил, как бурито, еще сильнее. когда чон пьяный, он словно еще больше гиперопекающий, чем обычно. а еще творит какие-то необъяснимые вещи, которые совершенно не поддаются объяснениям.       - юнхо, - пытается сон еще раз, извиваясь, как гусеница, и, наконец, слышит недовольное мычание.       - почему ты не спишь? – голос чона ото сна хриплый и до ужаса глубокий. ги чувствует, как мурашки бегут от самой поясницы до затылка, прямо до того места, где он все время ощущает горячее дыхание, и закусывает губу. странный ком нагревается внизу живота и растет, не давая возможности дышать. приятно и совсем чуть-чуть больно.       - мне душно, - тихо давит из себя минги, затихая и не смея пошевелиться в очередной раз. юнхо ничего не отвечает, но послушно откидывает одеяло и обхватывает сона поперек груди, чтобы приподнять его и вытащить из-под бока края толстого пледа, который он любовно запихивал под минги, чтобы тот не замерз, - ты ужасен, когда напиваешься.       - мгм, - подтверждает чон. кажется, он все еще не проснулся, потому что объятия, в которых он сжимает сона, становятся только крепче. будто хо обнимает большую плюшевую игрушку, а не парня с кучей проблем и не умением в социум. чон что-то удовлетворенно выдыхает, притирается сухой, горячей щекой к спине минги и снова затихает.       теперь становится не так жарко, потому что одеяло остается только на ногах чуть выше колена, но капли пота все равно стекают от виска и ниже. сону приятно. волнительно. необычно. и страшно. с его организмом никогда не происходило того, что он чувствует сейчас. для него это все настолько ново, что паника подкатывает к горлу, а осознание, что он не знает, как ему бороться в этими непонятными чувствами, душит своими мерзкими лапами. дыхание чона снова выравнивается, а сам он утыкается лбом минги в плечо, не собираясь отодвигаться.       братья чон, кажется, собирались пить до самого утра. чонхо не уставал подпевать песням, что тихо лились с включенного музыкального канала, а юнхо не переставал травить байки, которые понимали только эти двое. они пытаются друг друга перекричать, рассказывая истории именно так, как помнят они, а у минги от их визгов начинает болеть голова. он грустно тянет свой чай, потому что на каждую его попытку стащить баночку пива, юнхо каким-то невообразимым образом сразу же хватает его за руку и совсем строго произносит:       - нельзя.       ему такому даже хочется подчиниться, а такого чувства у сона раньше никогда не возникало, так что ему очень странно и непривычно, хотя и достаточно приятно. сон недовольно вырывает руку из чужой хватки, забивается подальше в угол дивана и тяжко вздыхает. его спокойный вечер, о котором о так мечтал, превратился в цирк с конями, где в роли этих самых коней выступали братья чон. вот только этот шум и гам, что устроили два больших ребенка, почему-то делает теплее минги в груди. у него дома никогда не было так весело и уютно. даже с саном и хонджуном у него не было такого единения, хотя своих друзей он на самом деле очень любит и благодарен им за поддержку и помощь.       - ты такой грустный, - тянет чонхо, одним движением спихивая брата с дивана и придвигаясь к сону ближе. младший чон большой и от него несет жаром, но выглядит он как мягкий мишка, которого можно было бы обнять и спокойно уснуть, как в далеком детстве. хо что-то недовольно мычит с пола, хватает брата за ногу, чтобы потянуть на себя, но вот только силы не равны и чонхо даже не дергается.       - я думал, что смогу отдохнуть, а тут целый балаган.       - не принимай близко к сердцу, если бы ты не болел, то точно так же бы веселился с нами, - поучительно говорит чонхо и даже кивает несколько раз для достоверности.       - да, но мне уже намного лучше, просто юнхо ведет себя, как мамочка, - недовольно бубнит сон в ответ.       - дай ему немного о тебе позаботиться, - вдруг понижает голос младший и придвигается еще чуть ближе, как будто собирается доверить минги какую-то большую тайну, - он не может просто смотреть на то, что его близким людям плохо.       ги вскидывает голову, чтобы увидеть хо, который уже успел подняться с пола и теперь самозабвенно отплясывал под старую песню из телевизора. он выглядит настолько счастливым и расслабленным, что у минги не поворачивается язык выдать очередную колкость в его адрес. слова чонхо оседают в мозгу и находят там себе личную комнатку. юнхо считает его для себя кем-то близким?

***

      утро наступает абсолютно внезапно. минги просыпается первым и несколько мгновений даже не может понять, где он находится и почему ему снова жарко. не так, как было ночью, когда он буквально задыхался, а жарко в хорошем смысле. на его тело накинуто одеяло, а сверху приятной тяжестью его придавливает к кровати вес чужой руки, который ощущается до жути правильным. будто так и должно быть, будто эта рука и должна находится на его талии постоянно. парень вытягивает ноги, пытаясь потянуться хоть так, потому что разбудить юнхо в его планы не входит, а после мягко выдыхает, приподнимая голову и сразу же натыкаясь на умиротворенное лицо чона прямо рядом с его собственным. видимо, во сне он повернулся к хо лицом и они проспали так добрую часть ночи, и хотя ги чувствует, как румянец заливает его щеки от такой близости, он вновь ощущает, как теплое и уже почти знакомое чувство поднимается от живота вверх, чтобы осесть в груди. интимно, приятно и смущающе.       выбираться минги пришлось почти не дыша. пусть юнхо и не будет помнить, что он творил ночью под таким огромным количеством алкоголя, что он влил в себя вчера, зато ги помнит все просто замечательно. и то, как юнхо обнимал его ночью, и как шептал на ухо какие-то глупости на непонятном языке, и даже то, как он пытался сбежать от братьев чон, а те ловили его по всей квартире, чтобы замотать в одеяло и уложить спать с юнхо на кровати, потому что чонхо наотрез отказался спать с братом и оккупировал собой диван, пихаясь и лягаясь, если кто-то пытался приблизится. сон хмыкает, червячком выползая из объятий и неслышно переступая спящего парня. нет, он точно больше никогда не будет сидеть с этими двумя, если они соберутся пить. вот выпить с ними вместе можно будет попробовать.       минги совсем тихо прикрывает дверь за собой, когда выходит в коридор, поправляет на себе футболку, которая все еще влажная после сна и, кажется, даже уже немного пахнет. хотелось бы сходить в душ и смыть с себя все остатки прошедшей ночи и странных чувств, что возникают каждый раз, когда хо творит что-то непонятное и необъяснимое. странно, что от обычного раздражения, что чон вызывал в минги в самом начале их знакомства, все перевернулось так, что теперь они проводят много времени вместе, а еще ги смог переступить через себя и посвятить юнхо в свою самую страшную тайну. возможно, это и было тем самым верным решением, которое он должен был принять, потому что вместо ожидаемой и ненавистной ему жалости, ги увидел в чужих глазах только решимость, а еще благодарность за то, что сон смог довериться. минги слабо улыбается, трет глаза и смело топает в сторону ванной, там лежат его вещи, которые он оставил, когда переодевался в одежду юнхо для сна. можно и в душ сходить, пока все спят.       - ты уже встал? доброе утро.       сон подпрыгивает на месте от голоса, что раздается совершенно внезапно. в квартире все это время было так тихо, что парень и подумать не мог, что чонхо тоже уже проснулся. младший чон стоит в проходе кухни, вытирает волосы полотенцем, а второе, чуть побольше, повязано вокруг его бедер. кусок ткани настолько небольшой, что прикрывает только все самое ценное, а ги покрывается алыми пятнами по всей шее и щекам, потому что эти двое чонов совершенно не понимают, что такое правила приличия. господи, да даже сан никогда не позволял себе так ходить в присутствии своих друзей.       - ага, доброе, - ги старательно отводит взгляд, хотя и успевает заметить развитый пресс и сильные руки, которым еще далеко до рук сана, но они упорно стремятся в том же направлении.       - как чувствуешь себя? может сделать тебе чаю? – спрашивает чонхо, вешая полотенце себе на плечо и упираясь костяшками себе в бока.       - лучше кофе, - вздыхает сон. ему хочется сбежать, чтобы не видеть такого больше, но он все еще гость в чужом доме и не может повести себя так нагло, - я так пропотел ночью, что полностью здоров.       - вот как, - с ехидной улыбкой тянет младший, но ги не обращает на это внимания. он не понимает, что сказал что-то очень двусмысленное до тех пор, пока чонхо не интересуется, невинно хлопая глазами, - может тебе обезболивающей мази дать? или подушку на стул подложить?       сон тупит пару мгновений, пытаясь сложить два и два и понять, что же младший имеет ввиду, а после вскидывается и шипит, алея так, будто он слишком долго пробыл на солнце:       - да черт возьми, вы два идиота, ты знаешь? сразу видно, что вы братья. таких придурков еще поискать нужно, да и даже если постараешься - не найдешь!       чонхо хихикает, довольный собой за проделанную шалость, и отправляется ставить чайник, пока минги громко хлопает дверью в ванную, чтобы скрыться там от семейства чон и их длинных языков.

***

      из ванной минги выходит только спустя полчаса. он хорошенько отмылся, натираясь мочалкой до красноты и легкой боли, немного пострадал от того, что жизнь свела его с этими двумя невозможными, а после еще и пару раз лбом побился о кафель, чтобы вставить мозги на место и перестать думать о том, как хорошо ему спалось в чужих объятиях и что он был бы совсем не против повторить такой опыт снова. в голове от этого яснее не становится, зато на лбу явно начинает наливаться шишка. впрочем, ее можно было бы и закрыть волосами, чтобы никто не увидел.       - я уже думал, что ты там утопился, - недовольно бурчит юнхо, встречая ги прямо в дверях, когда тот щелкает хлипкой задвижкой, а после отодвигает парня от прохода и несется в ванну, хлопая за собой дверью. сон округляет глаза, смотря на то место, где только что стоял хо, а после оборачивается в сторону кухни.       - не обращай внимания, он всегда такой раздраженный на утро после веселого вечера, - чонхо, уже полностью одетый, кошеварит у плиты и даже не оборачивается, чтобы посмотреть, что только произошло. и так все понятно. по его плечам бегает новый член семьи, смешно водит маленьким носиком и что-то попискивает, как будто одобряя запахи и вид почти готовой еды, - сейчас нужду справит, умоется и выпьет кофе, а после станет самим собой.       - да мне все равно, - кривит душой сон. на самом деле, хотелось бы более теплого приема на утро после ночи, что они провели на одной кровати, но что есть, то есть. хоть за крышу над головой спасибо, а остальное можно и потерпеть, у ги тоже характер не сахар и даже не мед.       во рту почему-то горчит и хочется курить. минги прикидывает в голове, сколько он уже не держал в руках даже пачку, и с удивлением понимает, что несколько дней. раньше не могло пройти и нескольких часов, чтобы ги не отбегал куда-нибудь в сторону, прячась от любопытных взглядов, чтобы вдохнуть в легкие никотин и успокоить нервы и мысли таким образом, а теперь он вдруг забыл о сигаретах и вспомнил только сейчас, когда мыслей стало слишком много и они никак не могли устаканиться в голове.       - я выйду, - бросает сон чонхо. тот бросает на него взгляд, пожимает плечами и ничего не говорит. не его дело, куда минги собирается бежать и как скоро он вернется. парень предлагает крысе на плече квадратик сыра и та довольно хватает его своими лапками, чтобы сразу же зачавкать.       ги впрыгивает в кроссовки, шарит по карманам куртки, в поисках пачки сигарет, и выскальзывает за дверь. в подъезде прохладно и морозно, а парень, со все еще влажными волосами, ежится, но не возвращается за теплой одеждой. все равно, это дело займет всего пару минут, а в прохладе, может быть, мозги смогут проветриться. сон выходит на улицу, отходит немного в сторону, чтобы остаться под козырьком, но так, чтобы камеры, натыканные по углам дома, не смогли заснять его. здесь курить не желательно, потому что можно получить штраф за нарушение общественного порядка, но идти куда-то далеко не хочется. пальцы дрожат, когда минги чиркает колесиком зажигалки, а зубы так сильно стискивают фильтр сигареты, что он мнется и преврщается в тонкую, безобразную полоску. первая тяга обжигает легкие. минги с трудом сдерживается, что не закашляться, но героически терпит, несколько раз обильно сглатывая ставшую вязкой слюну, и снова прикладывает сигарету к губам. следующий вдох идет легче, оставляя на языке только привкус горечи. эти сигареты всегда были настолько горькими или минги просто забыл? почему теперь даже любимый вкус арбуза не кажется таким, каким он был раньше? и почему ему тошно от каждой новой затяжки?       - ты чего так выскочил?       сон вздрагивает от неожиданности. он никак не ожидал, что кто-то выйдет за ним следом и надеялся побыть в одиночестве хотя бы пока сигарета не дотлеет до фильтра, но одному из чонов абсолютно все равно на то, что там минги хотелось. юнхо, что стоит рядом, накидывает теплую, вручную вязанную кофту ги на плечи, похлопывает по спине и щурится. для этого времени года на улице необычайно ярко, хотя никакого солнца нет и в помине, а небо полностью застелено темными барашками туч, что готовы вот-вот взорваться очередным дождем. земля еще не высохла от того ливня, что барабанил по окнам ночью, но, кажется, природа все еще хотела из-за чего-то заплакать.       - захотелось покурить, - ведет плечом минги. почему-то сейчас совершенно не хочется, чтобы чон видел его. немного стыдно и неудобно, хотя сон уже не раз курил при парне.       - так сильно, что ты даже куртку не накинул? – сам хо кутается в широкую худи, прячет руки в объемных карманах и весь скукоживается под порывами ветра, - у тебя только начала проходить простуда, а ты будто пытаешься усугубить ее до воспаления легких.       - ничего я не пытаюсь, - огрызается минги, - от двух минут я не умру.       чон впивается в него таким возмущенным взглядом, которого сон у него еще ни разу раньше не видел. чувство вины простреливает сердце и сжимает легкие своей холодной рукой, заставляя задрожать и сжать губы в тонкую полоску. юнхо все же заботился о нем, пока он валялся с температурой и почти ничего не соображал, а теперь все выглядит так, будто ги без разницы, что с ним произойдет, что как бы недалеко от правды, а еще будто ему плевать на все старания хо, а вот на это ему, на удивление, совсем не плевать.       - спасибо, - бубнит минги, потому что щеки просто пылают от стыда.       чон криво улыбается, понимая, что ги благодарит его за принесенную кофту, треплет парня по плечу и просит:       - просто не думай, что ты никому не нужен в этой жизни, - сон почти давится очередной затяжкой, недоуменно вскидывает брови и впивается взглядом в парня рядом с ним. они уже как-то устроили вечер откровений, но сейчас, когда один из них травит себя, а второй умирает от похмелья, совсем не время для того, чтобы поговорить по душам и поделиться тем, что наболело. минги бы еще согласился поговорить на такие темы, когда они будут наедине и будет место, куда можно будет спрятаться от неловкого разговора, но не сейчас и не здесь.       - не хочу развивать эту тему сейчас, - припечатывает сон. очередная затяжка обжигает пальцы, огонек доходит до самого фильтра, и ги шарахается, почти роняя окурок. мусорка в двух шагах от него и парень отстреливает уже остаток сигареты прямо в нее и дует на свои пальцы. чон странно дергается, будто хочет взять ги за руку и подуть на пальцы вместо него, но осекается и только сильнее запихивает ладони в карманы.       - не буду настаивать, - покорно соглашается юнхо. он почему-то выглядит так, что минги продолжает сосредоточенно баюкать ноющие конечности, только бы побороть желание дотронуться до парня рядом. сон вообще не понимает, почему ему все больше хочется проводить время с чоном, молчать, болтать, огрызаться и просто находиться в шаговой доступности. это новое и непонятное чувство, когда ги никак не может себе объяснить, да он особо и не пытается. у него слишком много проблем, которые не касаются его душевных терзаний.       небо, наконец, пытается облегчить свою тяжесть. только, вместо уже надоевшего дождя, на землю плавно опускаются первые снежинки. они танцуют какой-то только им понятный танец, ложатся на сырой асфальт и почти моментально исчезают.  ги следит за этим приоткрыв рот. он никогда не замечал за собой тягу к прекрасному, но сейчас его просто сковывает и парализует, не давая отвести взгляда от маленьких льдинок, что так легко кружатся в небе. можно даже, как в глубоком детстве, загадать желание на первый снег и с ребяческой наивностью ждать, когда оно исполнится. юнхо же в это время смотрит на минги. смотрит, даже не моргая. на подсвеченный профиль, на пухлые, приоткрытые губы, на блестящие глаза, что выглядят сейчас особенно красиво, и почти незаметный румянец. когда этот парень начал вызывать такие волнения в груди?       - могу я спросить? – внезапно переводит на чона взгляд минги, тот удивленно приподнимает брови, сбрасывая наваждение, но согласно кивает:       - конечно.       - можешь мне кое-что перевести?       - попробую, но ничего не обещаю, - хмыкает юнхо, - я не полиглот.       - мне просто интересно, как перевести одну фразу. я… - минги тушуется, не желая признаваться, что юнхо сказал эту фразу ему сам, так что просто врет и даже почти не краснеет, - я услышал ее где-то и она не дает мне покоя.       - говори, попробую помочь.       - я не помню точно, как она звучала, - минги мнется, но все же выдает, пытаясь напрячь память и произнести слово, как можно более точно, - но что-то было похоже на apestas.       юнхо прыскает. он закрывает себе рот ладонью, но хихикать не перестает, потому что такое где-то услышать еще нужно было постараться. что такое минги смотрит, что ему теперь интересно, как переводится это слово.       - не знаю, откуда ты это взял, но, если переводить дословно, то это будет значить что-то вроде – ты воняешь.       у минги округляются глаза и бледнеют щеки. он правда думал, что это будет что-то, если не романтичное и липко-сладкое, то хотя бы приятное. а теперь он не знает, что ему и думать. чон вчера открыто признался, что ему не нравится, как ги пахнет? или от него на самом деле чем-то несло? шестеренки в голове крутятся и очень хочется знать ответ, но сон запихивает слова, что крутятся на языке, подальше в глотку и поджимает губы. он не хочет напоминать юнхо, что это именно он сказал это слово вчера, пока пьяно прижимался к минги и терся о него щеками. пачка сигарет в его руках сминается в ком, а парень, не зная, куда ему ее деть, неловко пихает ее в руки все еще смеющемуся хо, и рыбкой залетает в подъезд.       - я замерз, - бросает он напоследок, пока чон промаргивается от выступивших слез. парень крутит в руках смятую пачку и отмечает про себя, что даже сигареты минги предпочитает ароматизированные, чтобы были не такими горькими. видимо, его жизнь отбила у сона хоть какую-нибудь терпимость к горечи.

***

      звонок в дверь раздается совершенно неожиданно, хотя именно на это время – и ни минутой позже – его ждали. хонджун резво запихивает разбросанные вещи в шкаф, закрывает его, следя, чтобы дверцы не распахнулись под весом скомканной одежды, а после быстро семенит в сторону входа. руна, смешно тяфкая и почти растягиваясь на скользком паркете, перебирает своими крохотными лапками следом. она очень умная маленькая леди, только вот ее размеры пока не позволяют ей полноценно защищать своего любимого хозяина. джун долетает до двери, резко распахивает ее и широко улыбается.       - привет, - растягивает губы в дружелюбной улыбке сонхва. он сжимает в одной руке ручки пакета, а второй приветливо машет парню. он выглядит, как впрочем и всегда, просто прекрасно. на нем распахнутое коричневое пальто, а под ним черная водолазка и темные джинсы. вся одежда так выгодно подчеркивает фигуру мужчины, что у кима рот наполняется слюной так сильно, что приходится громко сглотнуть.       - здравствуйте, - плывет хонджун. он плывет всегда, когда хва находится рядом и совершенно не имеет разницы – в шумной аудитории или в тишине маленькой квартиры. минги и сан только посмеялись с него, когда он смущенно бубнил им о своих чувствах к преподавателю, а после надавали совершенно немыслимых и нерабочих советов. искать путь к сердцу мужчины киму пришлось самому и пока он неплохо справляется. по крайней мере, ему так кажется, - проходите.       сонхва проходит внутрь квартиры, как к себе домой. с тех пор, как джун попросил его помочь с крошечным щенком, пак становится здесь частым гостем, так что уже спокойно ориентируется в чужом жилище и даже не спрашивает, где и что находится. руна ластится к ногам мужчины сразу же, как он переступает порог. она узнает его по запаху и сразу перестает скулить, но теперь резво машет хвостиком, пытаясь вытребовать ласку для себя.       - привет, красавица, - улыбается пак, присаживаясь на корточки и подхватывая малышку под пузико, та счастливо мажет языком ему по запястью, а после кладет на него мордочку и пронзительно смотрит своими маленькими глазками, - я принес тебе вкусностей, - говорит сонхва и осторожно поглаживает пальцами между торчащих ушек, пока тонкий хвостик руны вращается просто с бешеной скоростью.       - вам не стоило, - бурчит хонджун, подхватывая пакет и заглядывая в него – пакетики с жидким кормом для собак, несколько упаковок витаминов и игрушки. пак точно балует эту маленькую леди больше, чем это требуется, - если она начнет любить вас больше, чем меня, то боюсь вам придется сюда переехать. сонхва на это замечание только смеется, он полностью поглощен тем, что почесывает руну, распластавшуюся по его руке, но все же замечает, как краснеет у джуна шея, когда он уходит на кухню, чтобы разобрать покупки. хонджун милый. а вот пак совсем нет. то, что он показывает в университете никак не вяжется с его настоящим характером, но показывать себя таким, какой он есть на самом деле – слишком проблематично.       - может быть кофе? – доносится из кухни вместе с шуршанием пакета, пак отвечает согласием. ему не стоит здесь находиться, потому что с каждым разом, когда джун оказывается рядом, мужчине все труднее сдерживаться. хочется схватить парня, впечатать в стену и пометить. засосами, укусами, хоть как-нибудь, просто чтобы показать кому этот парень принадлежит. хонджун весь такой компактный, он так идеально поместится в его объятиях. а услышать его всхлипы и стоны, хва хочется до ломоты в костях. стоит уходить отсюда и больше не появляться, пересекаясь с джуном только в стенах университета, где пак ни за что не позволит себе сбросить свою маску. вот только ноги его все же несут в небольшую кухоньку, туда, где ким уже возится с кружками.       сонхва пытается вспомнить, когда он обратил внимание на хонджуна. тогда, когда впервые увидел его на своих парах? или может тогда, когда весь университет гудел из-за нового скандала связанного с джуном и его друзьями? а может в тот самый момент, когда парень украдкой смахивал слезы, увидев больную кошку на улице и пак подошел к нему, чтобы поговорить? да, наверное тогда. ким так доверчиво и с такой благодарностью смотрел на него, когда пак звонил своему знакомому в ветеринарной клинике, и как он хлопал своими ресницами, пока сонхва вез их двоих на своей машине к врачу. тогда сонхва понял, что все слухи, что ходят по учебному заведению ничто иное, как обычный вымысел. такой парень не может участвовать в драках и абьюзить всех вокруг, хотя тот удар, что достался юнхо был достаточно впечатляющим. это только усилило влечение к хонджуну. вот только как держать себя в руках при нем, пак все еще не придумал. сейчас он действует только на одной только силе воли, да и та уже почти истощена.       - у меня есть еще пирожные, хотите? – ким нервно потирает руки, а после вытирает их о свои домашние шорты.       - нет, не стоит. просто кофе, я ненадолго.       - планы? – неуверенно уточняет хонджун, присаживаясь напротив. ему хочется спросить что-то еще, но он молчит.       - можно сказать и так, - улыбается хва, не может же он признаться, что если задержится в этой квартире надолго, то велика вероятность того, что он покажет свое истинное лицо. руна на его руках беспокойно возится, спрыгивает на колени и сворачивается там в трогательный клубок, не желая покидать теплого человека. животные всегда чувствуют хороших людей, почему она так прикипела к паку, сам хва никак не может понять.       - не могу поверить, что ее оставили одну. как можно бросить такое беззащитное существо? - говорит ким, смотря на малышку. он очень трепетно относится к пушистикам и несправедливость и жестокость в их отношении заставляет хонджуна чувствовать опустошение и злость.       - скорее всего, - говорит сонхва, делая глоток горячего и крепкого кофе, - она родилась на улице, непонятно только, что произошло с ее матерью. обычно, маленьких щенков не оставляют, так что возможно она попала под отстрел животных или угодила к подросткам, что ради забавы их мучают.       хонджуну сразу же находит тень на лицо, а губы сжимаются в узкую полоску.       - если бы я только увидел, что кто-то обижает животных, я бы… - ким замолкает, потому что у него на языке крутятся только ругательства, а быть грубым рядом с мужчиной он не хочет.       сонхва бросает на кима странный взгляд, но почти сразу же опускает его в свою кружку, будто вид разводов на светлой керамике ему интереснее. конечно, ему бы хотелось смотреть на джуна, но быть слишком очевидным ему нельзя.       - как-то я наказал одну не слишком приятную банду, - хмыкает пак после нескольких минут молчания, которое разбавляется только негромких звуком соприкосновения керамического дна и деревянной столешницы. он поглаживает щенка между ушек, а та в ответ смешно поскуливает во сне, перебирая лапками.       - наказали? – у хонджуна в глазах вспыхивает неподдельный интерес, и он даже пальцы в замок сцепливает, весь обращаясь во внимание.       - там скорее даже не банда была, а так шайка, - ведет плечом мужчина и снова хмыкает, - пришлось обратиться в полицию, но оно того стоило. те уроды еще несколько лет не смогут обижать тех, кто не может дать сдачи.       ким поджимает губы.       - разве полиция таким занимается? мне кажется, что им все равно.       - в основном – да. но не тогда, когда у тебя есть связи.       джун хмурит брови, шевеля извилинами, а после его лицо озаряется надеждой. минги убьет его, если узнает, что его лучший друг разболтал страшную тайну. но ведь если есть возможность наказать обидчика, то почему бы не попробовать? тем более, что в паке парень уверен. тот не станет болтать впустую или раскрывать чужие тайны всем подряд.       - а вы… вы можете помочь мне? - неуверенно спрашивает хонджун. ему не хочется злоупотреблять тем, что он общается со своим преподавателем, но у него нет больше никакой другой надежды.       у сонхва перехватывает дыхание от того, каким умоляющим взглядом на него смотрит ким. смотрит так, будто от его ответа зависит чья-то жизнь. но все же он не может дать утвердительного ответа, пока не узнает в чем, собственно, дело.       - сначала скажи мне, что произошло.       ким мнется. он долго смотрит на одну-единственную крошку на столе, гипнотизирует ее, и думает, как лучше рассказать так, чтобы не выдать слишком много подробностей, но и напустить жути, чтобы мужчина ему точно не отказал.       - это длится уже очень и очень долго…       по мере того, как хонджун рассказывает все больше, пак все сильнее хмурится. рассказ больше похож на сценарий драматического фильма, чем на реальную жизнь. не верится, что в полиции ни разу не приняли заявление и даже не приехали с проверкой. пак видит, что джуна начинает потряхивать. он так сильно проживает всю эту историю, что кажется, будто это все происходит с ним, но хва знает, что он просто переживает за своего друга.       - я поговорю с братом, и мы посмотрим, что можно сделать, - обещает сонхва. он криво улыбается, чувствуя пустоту где-то внутри и горечь на языке, а ким хватает мужчину за руки, сжимает его ладони в своих и шепчет, будто в бреду:       - спасибо, спасибо, спасибо…