how deep the bullet lies

Дата их следующей вылазки всё никак не приходила. Аскеладд сходил с ума. Он подозревал, что выход на улицу после долгого времени, проведённого взаперти, только усугубил ситуацию. Возможно, если бы он привык к идее, что остался заперт на всю оставшуюся жизнь, словно запрятанная подальше грязная тайна, он мог раздавить ту часть себя, что изголодалась по свежему воздуху и тёплу солнечного света, превратив себя из человека в инструмент для нужд своего короля. Теперь, вновь ощутив вкус жизни, он, словно отчаянно нуждающийся в воздухе утопающий, не мог сопротивляться искушению выйти наружу. Даже если для этого ему придётся идти вместе с Торфинном. Малец слишком уж обнаглел. Будучи дома, он всегда слонялся за Аскеладдом, и его нелепые попытки соблазнения были столь же постоянны, сколь и раздражающи. Когда же он уходил, его присутствие по прежнему ощущалось: всё, к чему притрагивался Аскеладд, носило и его отпечаток. Пересоленная еда, пергамент, испорченный его ужасным почерком, кровать самого Аскеладда, которую ему пришлось передвинуть, чтобы легче спать. Даже мысли Аскеладда были заражены им. Совсем недавно Торфинн был для него ничем, просто инструментом, который можно было использовать и выбросить, когда тот станет негоден. Когда это успело измениться? Но, нет. Хотя в это было легко поверить, Аскеладд знал, что это никогда не было правдой. Он всегда чувствовал нечто к сыну Торса. Не привязанность, скорее, он предпочитал называть это интересом. Он никогда не позволял себе показывать это, но он часто ловил себя на том, что наблюдал за копной светлых волос после битвы, просто чтобы проверить, справился ли он. Удостовериться, надо ли ему выкопать ещё одну могилку поменьше. Бьёрн был первым и единственным из его людей, кто заметил. Это случилось, когда Торфинн был ещё совсем мелочью с по-детски припухлыми щеками. Одним вечером Бьёрн, посмотрев Аскеладду прямо в глаза, спросил: "Ты ведь заботишься о Торфинне, верно?" Естественно, он отрицал всё. Но одиночество порождало бесполезные мысли о том, как могло бы измениться уже прошедшее. Например, смог бы Бьёрн понять его. Аскеладд всегда был один. Это было намеренно: он был слишком валлийцем, чтобы чувствовать себя как дома среди данов, и слишком даном, чтобы жить среди валлийцев. Он окружил себя воинами вопреки своей ненависти к ним, стал тем, кого так презирала его мать, схоронил свою боль, мечты и амбиции глубоко внутри, чтобы никто, посмотрев на него, не смог увидеть кого-то кроме сына его отца. Он возвёл настолько высокие стены, что на них невозможно взобраться, и всё больше злился и разочаровывался от того, что никому этого не удавалось. Он и правда настолько глуп. Он пришёл к заключению, что Бьёрн смог бы преодолеть эти стены, если бы он прожил достаточно долго, чтобы услышать рассказ Аскеладда о его прошлом. Хотя, возможно, это заняло бы некоторое время. В конце концов, правда о том, что было на сердце у Аскеладда, была крайне далека от столь любимых Бьёрном сражений. И Бьёрн был не единственным. Кнуд тоже кое-что понимал, пусть и немного. Если бы это было не так, Аскеладд не поклялся бы ему в верности. И, наконец, Торфинн. Это было хуже всего. Аскеладд рассказал Торфинну о том, как убил своего отца, потому что надеялся, что Торфинн поймёт, надеялся, что в его толстую черепушку наконец-то просочится мысль: убьёт он Аскеладда или нет, он никогда не получит желаемого. Он надеялся, что пацан поумнеет и отправится домой к семье или тому, что у него было, прежде чем он даст себя убить, преследуя Аскеладда, словно бешеная псина, прежде чем остатки наследия Торса будут захоронены глубоко под землёй и оставлены догнивать. Это делалось не потому, что Аскеладд хотел его симпатии. И, конечно, не для того, чтобы добиться его привязанности. И, как-то, до Торфинна всё же дошло. Но он так и не отправился домой. Нет, мальчик влюбился, как бы глупо это не звучало. Аскеладд уже даже не мог отрицать этого. Он также не мог отрицать, что Торфинн сумел очаровать его. Он становился настолько же глупым, насколько были женщины в деревне его дяди, которые убеждали себя, что свадьба не за горами, стоило ему однажды бросить им ожерелье. Он говорил себе, что это только потому, что Торфинн был с ним почти постоянно эти несколько недель (хотя Кнуд теперь заглядывал по несколько раз за день, и его чувства всё ещё не угасли). Что это только потому, что он сошёл с ума, оказавшись на волосок от гибели (будто бы он не смотрел смерти в лицо тысячу раз до этого). Что это только потому, что с возрастом он становился сентиментальнее (хотя он даже не достиг пятидесяти). Все его оправдания звучали пусто и неубедительно. Дверь распахнулась. Аскеладд отложил бумаги. Раздался голос Кнуда: - Аскеладд? Ты здесь? Чувство, затопившее его грудь, не могло зваться разочарованием, потому что, если это было оно, Аскеладд думал, что умер бы в ту же секунду. - Где мне ещё быть, Ваше Высочество? Кнуд сдвинул ткань, входя в кабинет. - Это был глупый вопрос, да? - Чуть-чуть, - сказал Аскеладд. - Чем обязан такой честью? - Я просто подумал навестить вас, - Кнуд оглядел комнату. - Я так понимаю, Торфинна нет? Торфинн ушёл меньше часа назад, сказав, что ему нужно что-то для их "свидания". Ха. - Он сказал, что собирается пойти размять ноги, - сказал Аскеладд. Чтобы не дать Кнуду совать нос дальше, он добавил: - Ранее этим утром он отнёс нашей дорогой сестре Дагни погребальный подарок. Кнуд не выглядел угнетённым, но его настроение ухудшилось. - Понятно. - Ты, кажется, был с ней близок, - Аскеладд убрал свои вещи в сторону и сделал приглашающий жест Кнуду. Он практиковался в валлийской письменности, переводя что-то из норвежской поэзии, которую приносил ему Кнуд, но это была рутинная работа, и ему всё равно особо не нужна была практика. Просто это было хоть каким-то занятием. Кнуд принял приглашение, садясь и продолжая разговор: - Она ухаживала за мной, когда я был маленьким. Она всегда очень по-доброму относилась ко мне. - Это не простое предубеждение, Ваше Высочество? Кнуд усмехнулся: - Возможно. Они поговорили ещё немного. День клонился к вечеру. Торфинн всё ещё не возвращался. Каждое мгновение наедине с Кнудом было шансом для Аскеладда рассказать ему, что он выходил наружу, что он планировал сделать это вновь. Что он рисковал всем, над чем они работали, просто потому, что был слишком слаб, чтобы сказать "нет" блохастому пацану. (Справедливости ради, Торфинн в последнее время тщательнее следил за собой. Его волосы выглядели заманчиво мягкими, и у него больше не было блох. Аскеладда раздражало то, что он обращал на это внимание.) Ничего из этого не имело значение. Он ничего не сказал Кнуду.

***

  Сегодня было полнолуние, но, если бы Аскеладд не отслеживал дни, он бы не узнал об этом. Тёмные облака заполонили всё небо, поглотив звёзды и луну. Аскеладд едва видел что-то перед собой. Они не могли рисковать, зажигая факел, поэтому он следовал за звуком шагов Торфинна по свежей весенней траве. Воздух был наполнен её резким запахом. Они легко миновали королевскую резиденцию. Когда Торфинн схватил его за руку, пока они пересекали город, Аскеладд использовал тьму в качестве оправдания, чтобы не отталкивать чужую ладонь. Он не задавался вопросами, что малец придумал на этот вечер, поэтому, когда они пришли к той же поляне, что и в прошлый раз, он предположил, что они пришли просто любоваться звёздами и жевать сыр и фрукты. Его предположения дали трещину, когда Торфинн сдвинул плащ, и там оказалась не корзинка для пикника, а лук и колчан. - Никогда не думал, что снова увижу тебя с оружием, - сказал Аскеладд, хотя это явно был охотничий лук. - Кого планируешь пристрелить этим? Меня? Торфинн вздохнул: - Нет. Сегодня мы будем охотиться. - Действительно, - сказал Аскеладд. Это было лучшим, что пацан смог выдумать? Пикник был в разы романтичнее. - Охотиться. - Я так и сказал. У тебя со слухом проблемы, старик? - Торфинн потянул лук, примериваясь, но затем замер: - Постой, это не то, что я хотел... - Да, да. Иди уже, - по крайней мере ему не придётся волноваться о том, чтобы справляться с чувствами, пока ребёнок будет сфокусирован на задаче. Аскеладд прислонился к стволу ближайшего дерева. Его ветви всё ещё были тонкими и голыми. Поздноцветущее, а, может, просто мёртвое. - Я подожду здесь. Торфинн продолжал возиться со своим луком, а потом и с колчаном, трепля оперение каждой стрелы. - Нет. Ты пойдёшь со мной. - Знаешь, я тебе не пёс, - сказал он. - Знаю, это я пёс, - его слова звучали горько, но у Аскеладда не было времени разбираться в первопричине, поскольку Торфинн попытался вновь схватить его за руку. - Пошли. Сможем поймать несколько зайцев и оленя, может, лису. В этот раз Аскеладд намеренно увернулся: - Иди, охоться, если хочешь. Я остаюсь тут. - Почему с тобой так сложно? Если ты собирался сидеть и ничего не делать, надо было остаться в доме, - сказал Торфинн, и Аскеладд ненавидел то, что это имело смысл. Ещё больше он ненавидел то, что не мог сказать ничего против. Если он скажет, что хочет проводить с Торфинном настолько меньше времени, насколько возможно, последует вопрос почему, и он не сумеет сказать, что ненавидит ребёнка. Если Торфинн будет думать, что Аскеладд ненавидит его, он не сможет манипулировать им ради Кнуда. В этом было всё дело. И только. Аскеладд позволил Торфинну увести себя в лес. В такой темноте они неизбежно сломают несколько веток и спугнут любую добычу, которая может прятаться поблизости, - по крайней мере, так делал Аскеладд, пока Торфинн скользил по подлеску тихо, словно призрак. За ним Аскеладд ощутил себя куда менее значительным и сильным. Это было незнакомое ощущение: сравнивать себя с Торфинном и ощущать что-то кроме самодовольного превосходства. Он наблюдал, как мальчик устроился в кустах, практически бесшумно приготовил свой лук, смотря терпеливо и бдительно - и на краткий момент это напомнило ему о Фарерских островах, когда он узнал Торса. Аскеладд хлопнул себя по щеке. Он ни за что не позволит своим мыслям пойти в этом русле. Звук, видимо, привлёк внимание Торфинна, и тот прошептал: - Прекрати, ты распугаешь всех зверей. Аскеладд фыркнул, но успокоился. Некоторое время лес приспосабливался к их присутствию. В конце концов, насекомые вновь застрекотали, вернулся слабый шорох мелкой живности, пробирающейся сквозь кусты. Вместе они ждали, слушали. - Мышь, - пробормотал Торфинн, когда что-то подобралось достаточно близко. - Или крыса. Аскеладд не мог ответить. Ему уже давно не приходилось ловить мышей на обед. Слишком, слишком давно. Торфинн продолжал называть каждый шорох, что они слышали. Хруст над ними - "белка". Шелест из-под ног - "ящерица". Где-то далеко впереди раздался вой. Хотя бы волка Аскеладд смог узнать. Прежде, чем он смог ехидно предположить, что то был пёс, Торфинн придвинулся чуть ближе, его дыхание стало глубже и тише. Когда вой раздался вновь, на этот раз дальше от них, он расслабился. - Испугался? - сказал Аскеладд. Вышло не так язвительно, как он хотел. - Нет. Я уже убивал волков, - пробормотал Торфинн. - Хотя, было бы здорово спасти тебя от одного. Спорим, ты бы потерял голову от этого... Внезапный приступ кашля Аскеладда распугал животных, и им пришлось начать заново. К счастью (или нет), ночь ещё только началась, так что у них было время в запасе. Как-то вышло, что Аскеладд не ощущал скуки, сидя на земле в ожидании, когда лес вновь наполнится жизнью. Это было другим видом ожидания вместо того, к какому привык он, наполненным предвкушением вместо скуки. Даже если он не мог сам натянуть тетиву, достаточно было смотреть, как это делал Торфинн; и он смотрел, когда в поле зрения впрыгнул толстый кролик, принюхиваясь к ближайшему ягодному кусту. Аскеладд знал, что мальчик может стрелять, но он уже давно не видел этого. Торфинн всегда отдавал предпочтение кинжалам. Лук и стрелы были оружием трусов. Но он научился ими пользоваться, как научился щитом, копьём и топором, так же легко, как отбивал стрелы. За его хрупким телосложением пряталась сила. Аскеладд готов был побиться об заклад, что его голые руки будут неожиданно мускулистыми. На сей раз его кашель не помешал убийству. К тому времени, как он осознал, о чём думает, и подавился собственной слюной, стрела Торфинна уже поразила кролика. - Ты в порядке? Шрам заболел? - Торфинн отложил лук на землю. - Дай я посмотрю. - Я в норме. Я схожу за кроликом, - он встал так быстро, что его рана правда заболела, нежная рубцовая ткань натянулась, сжимая его грудную клетку. На то, чтобы поднять кролика, ушло куда меньше времени, чем ему бы хотелось. Слишком быстро он вернулся к Торфинну. Они вновь устроились, ожидая, когда следующий зверь подойдёт поближе. Показалась лиса, возможно, выслеживая другое животное. Аскеладд взял Торфинна за руку, когда тот поднял свой лук. Мягкий рыжий мех слишком сильно напоминал ему о ночах, которые он провёл в молодости в Уэльсе, исследуя местность за те несколько часов, пока его умирающая мать могла немного выспаться. Он не хотел видеть смерть этого существа. В мгновение ока они разжились ещё двумя зайцами и белкой. Неподалёку бродил олень, дергая ушами туда-сюда, но что-то спугнуло его, и он убежал прочь, позволив стреле Торфинна поразить дерево вместо себя. Впоследствии Аскеладд уловил красноту на его ушах. И тут его осенило: Торфинн красовался, выпендривался перед человеком, чьего расположения хотел добиться. После этого Аскеладд постарался скрыть выражение лица, чтобы Торфинн не узнал, что это сработало. Ребёнок оказался хорош в этом. Достаточно терпелив, чтобы дождаться, когда жертва сама придёт к нему, достаточно силён, чтобы без проблем натянуть тетиву. Аскеладд часто находил охоту утомительной для себя, поэтому перекладывал её на других. Наблюдение за Торфинном, имеющим несомненно превосходные навыки в этой области, пробуждало внимание той его части, которая наслаждалась, следя за компетентными людьми, выполняющими свою работу. В какой-то степени он чувствовал себя мальчишкой, который в моменты между выгребанием золы лопатой мог увлечься, смотря, как кузнец превращал бесформенную сталь в меч. К тому же, малыш выглядел чертовски привлекательно, когда был на чём-то сосредоточен. - Мы теперь съедим всё это? - сказал Аскеладд, в большей степени для того, чтобы отвлечься. Торфинн уже был занят разведением небольшого костра на том же месте, где они были в последний раз, когда приходили сюда. - Одного будет достаточно. Остальное заберём с собой, - он выставил руку. - Кидай мне, я приготовлю его. Аскеладд передал ему самого пухлого кролика. - Ты знаешь как? - Конечно, - Торфинн достал нож из сумки. Он уложил кролика и начал снимать с него шкуру. Аскеладд не мог на это смотреть, потому что, если он будет это делать, то вновь потеряет голову. - Хм. Я думал, ты ешь свою добычу живьём. По крайней мере, со слов принца я решил, что так. Торфинн напрягся: - Что? Что он сказал? Ревность мальчишки к Кнуду начинала давить на нервы. И становилась потенциально опасной. Последнее, что нужно было Аскеладду, это чтобы Торфинн пытался прирезать принца во сне, метафорически, потому что сейчас он уже не верил, что Торфинн бы так на самом деле поступил. Не после всего произошедшего. - Он рассказывал, как однажды готовил тебе еду, и ты смёл её, будто никогда до этого не видел нормальной еды. - А. Я не знал, что он рассказывал тебе об этом. Я думал это... - Торфинн отделил мех, кишки и мясо, и стал подготавливать кролика к жарке, - ...что-то вроде секрета. Кролик выглядел хорошо. Аскеладд не любил, когда портили хорошее мясо вроде этого, особенно после того, как бедному животному пришлось умереть ради этого, но он ничего не мог с собой поделать. Торфинн был чересчур сговорчив. Ему следовало быть грубее, сохранять дистанцию. Может быть, это и к лучшему, что Торфинн ревнует. Если Аскеладд сможет убедить его, что он проиграл сопернику в борьбе за любовь, то он может отступить. - Между королём и его вассалом мало секретов. Скажи, Его Высочество хорошо готовит? Я мог бы попросить его готовить мне иногда. Твоя еда ужасна. - Что?! - Торфинн чуть не уронил мясо в костёр. - Что это значит, плешивый? - Это значит, что ты не умеешь готовить. Ты добавляешь слишком много соли, - сказал Аскеладд, чётко проговаривая каждое слово. - Не думаю, что вынесу это больше. Краткий миг Торфинн смотрел на него, возмущённо бормоча. Затем он опустил голову и сказал: - Я буду добавлять меньше соли, - и вернулся к приготовлению кролика. Аскеладд подождал ещё, просто чтобы увидеть, как того прорвёт через секунду-другую. Но ничего. - И всё? - Ха? - Я имею в виду, это всё, что ты мне скажешь? Никаких криков, не будешь метить мне в горло? - О чём ты говоришь, - проворчал Торфинн. - Я сказал, что буду добавлять меньше соли, что тебе ещё надо. - Чёрт. Видимо, ты потерял свою гордость вместе со здравым смыслом. Знаешь, у твоего отца, - он дал слову пропитать воздух меж ними, - было чувство собственного достоинства. Даже на смертном одре он выглядел прямо-таки величественно. Стоял, поражённый всеми теми стрелами, истекая кровью на палубу моего корабля. Ах, воспоминания. Скажи же, Торфинн, - Аскеладд впустил в голос холод, задействуя тот ровный тон, что он уже давно не использовал... Глупый мальчишка. Будто пёс, гонящийся за куском мяса. Глупец, бросивший меч ради своего отродья... - Как ты мог так облажаться, имея такого отца? Готовка заняла бы ещё какое-то время. В дыме угадывался запах горелых листьев. Аскеладд надеялся, что отблески костра правильно легли на его лицо. Он знал, как свет мог подчёркивать его черты, заставляя его выглядеть старше, значимей. Больше похожим на злого духа, а не на человека. Он отчётливо увидел, что это сработало, судя по тому, как затвердел взгляд Торфинна, как напряглись его плечи. Его челюсти сжались, а на губах будто застыл молчаливый рык. Прекрасно. Покончи с этим, малыш. Освободи нас обоих от этого фарса. Торфинн шумно вдохнул: - Ты специально пытаешься испортить себе жизнь? Он совсем не "пытался". - Просто излагаю факты. - Не ври. Почему ты так упорно отказываешься получать удовольствие? Это странно, - Торфинн поднялся. Хотя он был ниже, он не казался меньше. Он казался величественней самой жизни, чрезвычайно сильным, внушительным в том смысле, что у Аскеладда слабели колени. Чёрт, Торфинн и правда был сыном своего отца. - Ты так сильно меня ненавидишь? - сказал Торфинн. Нет. Я вовсе не ненавижу тебя, малыш, и в этом проблема. - Естественно. Он сразу же понял, что Торфинн не повёлся на это. - Ты снова врёшь. Ты не ненавидишь меня, и я не ненавижу тебя, так что не говори так. Я не понимаю, почему ты против того, чтобы быть счастливым. Аскеладд засмеялся: - "Быть счастливым". Будто ты счастлив. - Да, - настаивал Торфинн. - Я счастлив. - Ты не знаешь, что значит "быть счастливым", сопляк. - Знаю. - Надо же. И что же это значит? - Быть рядом с тобой. Аскеладд потерял дар речи. Он дёрнул плечами, затем снова посмеялся и вздохнул. Всё шло совсем не по плану. Подумать только, раньше Торфинном было так легко манипулировать. Ему лишь нужно было размахивать у него над головой морковкой под названием "отмщение", чтобы получить желаемое. Конечно, он мог бы пользоваться этим же методом и дальше, но что ему предложить? Тело? Симпатию? Нет, это лишь усугубит положение дел. Кнуд приказал ему разобраться с ситуацией, чтобы он не отвлекался. Торфинну надо уйти. И Аскеладд знал, что должен был сделать. Он должен убить его. Не просто, но выполнимо. Сопляк, кажется, отрёкся от насилия. И у него в руках не было оружия. Аскеладд всё ещё был ослаблен травмами, но уже был в куда лучшей форме, чем ранее. Он мог одолеть Торфинна силой и повалить на землю, сломать его по-птичьи тонкую шейку и оставить гнить здесь. Но было бы неправильным оставлять столько улик после себя. Лучшим путём было бы дать мальцу безопасно провести его обратно, сыграть на соблазнении, а затем убить, когда его защита спадёт. Он будет смотреть ему в глаза, пока десятилетняя история, разделённая между ними двумя, подойдёт к своему концу, и затем скормит Кнуду какую-то лживую историю и заставит избавиться от тела. Но, чёрт побери, Аскеладд не мог так поступить. Его размякшая часть хотела выпнуть Торфинна обратно через океан в Исландию, где ему было самое место, и заставить никогда не возвращаться на богом покинутую землю, которую Торс оставил столько лет назад. Возможно, он всё ещё мог сблефовать, чтобы выкрутиться. Торфинн боялся его очень, очень долго. В последнее время он позабыл об этом, ведь Аскеладд стал слаб от травм и старости, но он знал, как долго преследовал мальчика в его кошмарах. Как часто во время их дуэлей в чужих глазах появлялся животный ужас. Сколько бы Торфинн ни воображал себя охотником, оказываясь перед Аскеладдом, он был не более чем добычей. - Я уже устал от этого, - начал Аскеладд, намеренно делая шаг к Торфинну. Он знал, что мальчик заметит перемену в его поведении. Торфинн напрягся, оценивая позу и тон Аскеладда. Аппетитный запах готовящегося кролика заставил Аскеладда ощутить голод, и он обернул это себе на пользу, превращая чувство голода в нечто иное, жажду не насыщения, а крови, плоти врага, разорванной, закопчённой пламенем. Он мог ненавидеть воинов, но он сам был одним из них. Он мог ощущать жажду крови так же хорошо, как и остальные. Торфинн нахмурился: - Аскеладд? - Не важно, сколько раз я повторю, до тебя просто не дойдёт, мальчишка. Ты не можешь вынуть голову из своей задницы, чтобы увидеть, - он двигался медленно, вяло, как делал во время их дуэлей. Правая рука Торфинна зависла на том месте, где раньше висел клинок его отца. - Я был слишком мягок к тебе ранее, и ты стал забывать своё место. Начал фантазировать о нас вдвоём вместе. Этого никогда не случится. - Я сказал, что собираюсь-... - Заставить меня влюбиться в тебя? Ты не сумеешь. Не пойми меня неправильно, малец, я и правда не ненавижу тебя. Я вообще ничего к тебе не чувствую. Ты не более, чем грязь у меня под ногами. Чёрт, даже это более чем щедро, - Аскеладд хохотнул. - Ты годами был занозой в заднице, постоянно пытаясь убить меня, раздражая и испытывая моё грёбаное терпение. И теперь ты думаешь, что сможешь соблазнить меня? Это чертовски жалко. Пришло время перестать пытаться стать чем-то большим, чем кусок дерьма. Убирайся отсюда, Торфинн. Ты никогда не получишь от меня то, что хочешь. Боль на лице Торфинна всколыхнула параллельные эмоции в самом Аскеладде, но он надёжно упрятал их. - Лжец, - сказал Торфинн. - Ты заботился обо мне. Может не так же, как я о тебе, но ты держал меня рядом всё это время. Ты помог мне написать письмо домой, ты научил меня читать. Это должно что-то значить. - Невероятно. Спустя столько времени, ты так и не понял? - Аскеладд драматично развёл руки в стороны. - Я использовал тебя, пацан, как и всегда. Перед тобой достаточно потрясти желаемым, и ты прыгнешь. Раньше это была моя смерть, теперь - моё внимание. Я лишь хотел, чтобы ты был достаточно послушен, чтобы приносить пользу Кнуду, но это стало утомлять даже меня. Торфинн потряс головой: - Я тебе не верю. - Веришь или нет, это не изменит положение вещей, - сказал Аскеладд. С каждым его шагом вперёд, Торфинн отступал. Аскеладд загнал его к стволу толстого дуба. Лучше будет, если он не сможет убежать и запаникует. - Тебе так легко угодить. Помнишь твоё письмо домой? Я сделал это лишь потому, что ситуация причиняла неудобства Его Высочеству. Достаточно было вписать пару ласковых слов. Боже, ты такой простак. Торфинн спиной столкнулся с деревом. Он смотрел вниз, его лицо закрывала чёлка. Он пробормотал что-то слишком тихо, чтобы можно было расслышать. - Говори громче, сопляк, - цыкнул Аскеладд. Торфинн поднял на него глаза: - Тогда зачем тебе нужен был я, чтобы написать его? - ...что? - Если тебе не было дела до меня, зачем ты просил меня рассказать о семье, когда писал его? Почему ты не выдумал какой-то бред и не отослал его? - слишком быстро, чтобы Аскеладд успел среагировать, Торфинн схватил его за плечи и развернул. Его спина ударилась о дерево, и внезапно Торфинн оказался прямо перед его лицом, стоя на носочках. - Ты помог мне высказать всё, что я хотел, моей матери и сестре, ты помог мне избавиться от части вины, которую я нёс эти десять лет, ты даже помог мне, когда я плакал. Что из этого было для Кнуда, а? - его хватка на плечах стала крепче. Аскеладд в большей степени дышал его тёплым дыханием, чем весенним воздухом. - Ты во имя Кнуда каждый день ел мою еду, несмотря на то, что она была ужасна, и думал о том, сколько я вешу, и спал рядом со мной, когда у меня был тот кошмар? Всё это тоже было для Кнуда?! - Пацан... - начал Аскеладд. - Нет, ничего не говори, - оборвал его Торфинн. - Ты просто опять солжёшь. Я знаю тебя, Аскеладд. Ты не был честен ни дня в своей жизни. Ты не можешь. Потому что, что, ты боишься, если ты позаботишься о ком-то, ты потеряешь их, как потерял свою мать? Я никуда не уйду. Ты в долгу передо мной, а я перед тобой. Мы не оставим друг друга. Торфинн прижался ближе, минуя лицо Аскеладда, рядом с его ушной раковиной, где прошептал: - Остались только мы с тобой, и я люблю тебя. Кора дерева впилась ему в спину. Он уже не носил свою броню, но сейчас хотел бы быть в ней. Тогда его с Торфинном разделяло бы нечто большее, чем тонкая весенняя туника. Юнцы и вправду ощущались горячее взрослых. Или это от того, что они были близко к костру. - Малыш, - его голос вышел более хриплым, чем он хотел. - Дай мне поступить с тобой правильно хотя бы раз. У тебя есть шанс распрощаться с такой жизнью. Используй его. - И оставить тебя здесь? Ни за что, - это слова Торфинн произнёс уже не в его ухо, а в губы, и Аскеладд, должно быть, и правда глуп или безумен или и то, и другое, поскольку он не сделал ничего, чтобы остановить его. Лишь спустя минуту или около того Аскеладд осознал: Торфинн вообще не умеет целоваться. Одни зубы, и никакой чувственности. Это не выглядело, словно заигрывание, скорее, Аскеладда будто пытались сожрать живьём. Он пытался поумерить... энтузиазм Торфинна, но тот лишь рычал и впивался в его губы, когда он пытался хоть на чуть-чуть отстраниться. Особенно сильный укус, пришедшийся на язык и грозивший пустить ему кровь, заставил Аскеладда подумать о том, что с него хватит. - Ладно, успокойся, - сказал он, удерживая Торфинна за горло. - Я никуда не денусь. Тебе не нужно меня есть. Торфинн весь зарделся: - Я не!.. - Да-да, конечно. В этот раз делай, как я, - Аскеладд наклонил голову Торфинна в сторону и нежно и уверенно поцеловал его. Он покажет его мальчику, что делать, как дразнить и возбуждать, не пытаясь впиться клыками при каждом движении. Торфинн быстро учился. Достаточно скоро он подтолкнул Аскеладда обратно к дереву, проникая языком в его рот и отрываясь лишь на короткие мгновения, чтобы сделать глоток драгоценного воздуха. Так-то лучше, подумал Аскеладд. У него есть потенциал. Он приоткрыл один глаз. Лицо Торфинна выражало напряжённую сосредоточенность. Капля пота стекала по его щеке. Чёрт, он такой милый. Очень, очень милый. ...в воздухе запахло горелым. - Торфинн, - голос Аскеладда оказался заглушен языком в его рту. Он толкнул Торфинна в грудь. - Торфинн! Маленький говнюк просто не хотел останавливаться целовать его. - Да ладно, только не говори, что ты снова сомневаешься-... - Торфинн, кролик! - Что? - в такой близи Аскеладд смог точно уловить момент, когда Торфинн вернулся в реальность. Его глаза расширились, как у совы. - Чёрт, кролик! Торфинн отпрыгнул от него, будто блоха, подбежав к костру, где был наполовину обгоревший кролик. Он снял его с огня и поднял несчастный взгляд на Аскеладда: - Он сгорел. Аскеладд сдержал смех: - Я вижу. - Может... мы всё ещё сможем его съесть..? - Неа. Дохлый номер, - теперь он просто обязан был засмеяться, глядя на то, каким отчаянным выглядел Торфинн. - Выброси его, какие-нибудь животные придут и съедят. У тебя всё ещё осталась шкура, так что не всё потеряно. Пока Торфинн грустно выбрасывал кролика в заросли, Аскеладд закидал костёр землёй. Прошло уже порядочно времени с того момента, как им следовало вернуться. Хотя он не мог сказать точное время, не видя Луны, они уже точно провели здесь несколько часов. Им нельзя было ждать дольше и рисковать застать рассвет. Торфинн, казалось, думал о том же, потому что, как только они прибрались за собой, он взял остальную часть добычи в одну руку и ладонь Аскеладда в другую. Пустые улицы Йорка тянулись во все стороны. Торфинн уверенно направлял их. Аскеладд просто следовал за ним по пятам. Как же это отличалось от обычного порядка, хах. Холодное чувство сожаления, охватившее его, продлилось недолго. Не было пути назад. Теперь Торфинн никогда не оставит его одного, и Аскеладд был уверен в том, что так же, как он не мог перестать выходить наружу, он не сможет удержать себя от желания касаться Торфинна. Он пытался оправдать себя, думая, что, возможно, это единственный вариант, как могли бы развернуться события. Возможно, этот путь был предопределён им с того момента, как Аскеладд принял вызов Торфинна на их первую дуэль так много лет назад. - ...прости, что я испортил нашу еду, - тихо сказал Торфинн. - Всё в порядке. - Я не хотел облажаться. Я хотел выглядеть круто перед тобой. - У тебя получилось, - сказал Аскеладд, потому что какой уже был смысл врать? Небо всё ещё было затянуто тучами, когда они прокрались обратно в королевскую резиденцию, но Аскеладд предполагал, что у них ещё оставалось несколько часов до рассвета. Им можно было бы немного поспать. Если только у Торфинна не было на уме других планов. Аскеладд был не уверен, как много он знал о сексе, или о том, как это происходит между двумя мужчинами. Если у того были какие-то догадки, тогда, вероятно, он не хотел бы быть тем, кто принимает в задницу. Для воина это было более унизительным. Они могли бы заняться чем-то ещё, используя свои руки, рот. Не было необходимости заходить настолько далеко. Однако... Торфинн с его маленьким, женственным телом был бы очевидным выбором на роль принимающего, но если это будет не он... Аскеладд так глубоко задумался, что едва ли обращал внимание, как Торфинн открывал дверь, или закрывал её за ними, или вёл его по коридору. Несмотря на это, он смог заметить третьего человека в комнате. Кнуд им улыбнулся: - С возвращением. Чёрт, подумал Аскеладд. - Чёрт, - сказал он, потому что просто подумать об этомф было недостаточно. Кнуд любезно проигнорировал его. - Могу я спросить, где вы были? Прежде, чем Аскеладд смог придумать оправдание, чтобы это было не так похоже на государственную измену, Торфинн гордо ответил: - Мы были на свидании. Аскеладду захотелось ударить его прямо по этому глупому красивому лицу. Кнуд издал утвердительное "хмм". - Понятно. Полагаю, я сам сказал тебе действовать в этой ситуации так, как ты посчитаешь нужным, Аскеладд, так что я не могу злиться, - он повернулся к Торфинну. - Ты понимаешь, что если вас поймают, мы трое будем убиты. - Нас не поймают, - сказал Торфинн. - У тебя паршивая охрана. - Приму к сведению, - Кнуд зевнул. - Я собираюсь поспать. Постарайтесь сильно не шуметь. И я был бы признателен, если бы в будущем вы предупреждали меня, когда соберётесь отлучиться. - Что, хочешь проследить за нами? Извращенец, - Торфинн бы так и продолжил болтать, если бы Аскеладд не накрыл его рот ладонью. Он стоически терпел ощущение мокрого языка Торфинна, тычущегося ему в руку, пока Кнуд не закрыл за собой дверь, и в тот момент он яростно вытер ладонь об одежду парня. - Ты идиот! Ты хоть понимаешь, как плохо это могло закончиться?! - он орал шёпотом. - Его Высочество мог убить нас обоих! Торфинн нахмурился: - Нет, не мог. Он даже не владеет мечом. - Торкель придёт по первому его зову, - Аскеладд говорил сквозь зубы. - Ты хочешь снова с ним сражаться? Без своих кинжалов? Торфинн затих на какое-то время. Затем он сказал: - Я не позволю им причинить тебе вред. Я смог тогда, и смогу сейчас. Ощущалось, будто Торфинн уже слишком много раз лишал его дара речи. Аскеладд не мог этого вынести. Не говоря ничего, он зашёл в кладовую, нашёл кувшин мёда и сделал большой глоток. Торфинн пошёл за ним, потому что естественно он бы так сделал. Он встал в проходе, пока Аскеладд пил. - Эй. - Что? - Я правда тебе нравлюсь? Им что, двенадцать? Аскеладд не сдержал смеха. - Да ладно, малец. Ты уже должен был сам догадаться. - Да. Но я всё ещё хочу, чтобы ты это сказал. Естественно хочет. Этот сопляк никогда не облегчал ему жизнь. С того момента, как Торфинн начал преследовать его, у него не было ни минуты покоя, и это не изменилось просто потому, что их отношения стали иными. Аскеладд сделал ещё один глоток и уставился на стену, пытаясь заставить себя найти решение, вариант, в котором не нужно будет делать это жалкое, унизительное, чересчур откровенное признание. Торфинн обернул свои руки вокруг талии Аскеладда, вцепляясь в него словно пиявка или чрезмерно навязчивая жёнушка. - Ты собираешься отвечать или нет, ублюдок. Наконец, после всех этих лет, Торфинн одержал над ним верх. Аскеладд знал, что это неизбежно произойдёт. Он знал, что станет слабее, пока Торфинн будет расти и набираться сил, знал, что однажды оступится, и чужой кинжал окажется у него в груди. Он просто не думал, что это произойдёт в метафорическом смысле. - Ты мне нравишься, - сказал он в напиток. Торфинн сжал его чуть сильнее.