История Катарины

      Катарина закусывает до боли ладонь, выгибаясь в спине. Боже, как же ей этого не хватало! Обессиленная, она падает на стол, и спустя пару мгновений к ней присоединяется Маргарет:       — Надеюсь, нас двоих он выдержит…       — Выдержит, — девушка поворачивается набок, чтобы посмотреть женщине в глаза. — Я скучала.       — И я…       Глубокий, пьянящий поцелуй порождает за собой зависимость — необходимость получить ещё…       — Только нам нужно быть осторожными, — говорит Маргарет слегка отодвигаясь. — А то, когда ты удалилась, нужно сказать, весьма эффектно, моя дорогая, твоя мать устроила мне целый допрос.       — Ох, это никогда не кончится… и чем же ты ей насолила?..       — Была гораздо популярнее её.       — О, — Катарина смеётся, — ну, это многое объясняет… к тому же потом ты похитила сердце её дочери…       — Кажется, это её дочь похитила моё.       Девушка улыбается было, но потом проводит рукой по щеке женщины, и улыбка её вянет:       — Кто помог тебе с продлением молодости на этот раз?       — Неужели это…       — Да, это важно.       — Да ты ревнуешь! — Маргарет так и сияет от осознания.       — Потому что ты моя!       Катарина садится, оседлав бёдра женщины. Она сжимает её запястья, нависая над любовницей:       — Слышишь? Только моя!       — Душа моя, после болезни я выглядела ужасно, — кокетливо произносит Маргарет. — Не могла же я явиться к тебе в таком виде!       Катарина сильнее сжимает руки, и женщина закусывает губу, издав тихий стон.       — Кто. Это. Был?       — Одна служанка…       — Вы спали?..       — Хочешь знать, трахнула ли она меня?       — Или ты её.       — Ммм… нет. Между нами ничего не было.       — Серьёзно? — Катарина выпрямляется, отпуская чужие запястья.       Маргарет под ней. Обнажённая. Яркая. Настоящая… Девушка накрывает ладонью её грудь. Маргарет чуть выгибает спину:       — Да…       — Хорошо, — Катарина вновь наклоняется, терзая затвердевший сосок. — Потому что, клянусь пеклом, если всё-таки было — я убью её.              — Какой же ты стала кровожадной…       — Всему виной твоё отсутствие.       Взгляд Маргарет затуманен, но всё же она произносит:       — Не хочу говорить сейчас… но я ждала так долго… у меня для тебя… ах… подарок…       — Что же это? — девушка проводит языком по нежной шее…       — К дьяволу… потом…       — Не-а! — весьма довольная собой, Катарина отстраняется. — Говори.       — Ну пожалуйста…       — Я хочу знать.       — И в кого ты такая… изуверка…       — Тётино наследие.       — Ладно, — Маргарет приподнимается на локтях. — Помнишь книгу, о которой я писала когда-то? Пополнение коллекции, которую я хотела тебе показать.       — Что-то припоминаю…       — Это настоящее сокровище. Там подробно описаны очень древние, ещё языческие ритуалы.       — И ты нашла там что-то интересное?       — Возможно.       — Я хочу посмотреть, — шепчет Катарина, вновь наклоняясь к губам Маргарет. — Только позже. Я тоже долго ждала…       Женщина тянется за поцелуем, но Катарина легко спрыгивает со стола:       — Давай-ка вспомним кое-что… на колени!       Ей нравится пламя в глазах этой женщины.

***

      Уже под самый рассвет, порядком уставшие, они, наконец, пробираются в комнату Маргарет.       — Теперь это не самое безопасное место, — шёпотом сообщает тётя, плотнее закрывая дверь. — Я думаю, что рано или поздно, твоя мать решится проследить за нами…       — О, она будет в ужасе, — Катарина садится на кресло, закидывая ногу на ногу. — Я бы даже хотела, чтобы это случилось — было бы забавно посмотреть на реакцию…       — И всё же мы не можем так рисковать.       Маргарет наклоняется к своим вещам и достаёт небольшую карманную книжку в изумрудном переплёте.       Катарина чуть щурится:       — Это то самое..?       — Да.       Она ожидала большего. Фолианта в зловещей кожаной обложке, или, возможно, даже свитка, оставленного потомкам задолго до её рождения.       — Дай ему шанс, — произносит Маргарет, вкладывая книжечку ей в руки. — И оно тебя не разочарует.       — Кажется, нечто похожее ты должна была сказать год назад.       — Ох, какие коварные у тебя стали усмешки, дорогая! Обрати внимание на закладку.       Катарина быстро открывает книжицу на нужной странице, пробегается глазами по тексту, и ухмылка сползает с её лица по мере погружения в чтения. Она выпрямляется в кресле, едва ли отдавая себе в этом отчёта, спешно перелистывает страницы, доходит до иллюстраций…       — Это правда? — наконец поднимает она глаза на Маргарет.       Женщина кажется крайне довольной:       — Ещё не пробовала, но выглядит многообещающе.       — Бессмертие, — шепчет Катарина в предрассветную мглу.       — Именно.       — Но при этом, — девушка вновь смотрит на строчки, — не совсем понимаю… это как… вампиризм?       — Почти, — Маргарет, наконец, садится рядом, и Катарина вдруг вспоминает одну из их встреч год назад, когда она, потерянная и полная смятений, пришла к тёте с надеждой и страхом всё прекратить.       Какой же она тогда была глупой!..       — Ты слышала что-нибудь, — женщина задумчиво постукивает пальцами по подлокотникам, — про бескудов?       — Не уверена.       — Понимаешь, вампиры — если они и существуют — способны передавать бессмертие через укус, а ещё смерть от солнечных лучей, неприязнь к чесноку и святым символам. Кроме того, найти их крайне тяжело, а то и невозможно вовсе… когда-то я пыталась, поверь.       — Охотно.       — Так вот… бескуды — это немного другое… началось всё очень давно — ещё когда люди поклонялись языческим богам. Войны тогда были совсем другие: племена шли на племена — дикарские бойни. Вожди ели сердца своих врагов и верили, что становятся сильнее, а может, и правда становились — запрета на колдовство тогда не было — в ход шли любые силы. Вот тогда-то и появился один весьма занятный ритуал у племени, которое жило в этих краях…       Катарина проводит пальцами по шершавой обложке книжицы — наверняка переписанная… нужно будет и ей сделать копию. Особенно если это такой раритет.       — …ритуал был нужен, — продолжает женщина. — Чтобы сохранить самых сильных вождей. Чтобы в момент наибольшей опасности пробудить их — поднять на защиту своих земель и потомков. А до тех пор… они должны были крепко спать в пещерах, куда их помещали. Так прошло много-много лет, ритуал стал традицией. Когда вождю приходил срок — произносились нужные слова, совершались нужные действия, а затем шли захоронения…       — …его убивали? — Катарина облизывает пересохшие губы, — Или они хоронили людей прямо так?!       — Дикари, — спокойно пожимает плечами Маргарет. — Но да, ты права: захоронение живьём — это ужасно, особенно учитывая, что пещеры были соленые — обездвиженных вождей помещали под каплями, пропитанной солью воды — и та капала, капала… консервируя их… заставляя слиться с камнем.       Катарину передёргивает:       — Не хотела бы я жить в то время.       — Думаю, когда-нибудь так скажут и про наше, дорогая. Так вот… год за годом, поколение за поколением… и, наконец, пришла та самая опасность, которую так боялись. У меня нет прямых подтверждений, но думаю, речь о римском войске. Как раз тогда-то и пришло время пробуждения…       — Готова поспорить, всё пошло не так, как ожидалось…       — И ты бы выиграла пари. Да, лишившиеся оков вожди не просто не встали на защиту. Напротив, они начали напада́ть на всех живых, выпивая их до последней капли. От несчастных жертв буквально оставались иссушенные тела. Этих существ как раз и назвали бескудами — истребить их было крайне сложно — раны быстро заживали, солнце, пусть и приносило дискомфорт, не было губительным, как и чеснок или молитвы богам… но всё же их можно было убить. И их убили. А ещё уничтожили все данные о ритуале. Почти все.       — Но ведь это не вечная жизнь! По крайней мере… не жизнь в человеческой форме! Стать бездумным монстром… бросаться на своих же…       — Проблема была не в ритуале, — Маргарет качает головой улыбаясь. — Один чернокнижник изучил оставшиеся материалы вдоль и поперёк — он же оставил эти записи. Так вот, дело куда более прозаичное: ритуал даёт тебе силу, молодость, вечную жизнь, почти что неуязвимость и… жажду крови, да, а ещё ты больше не сможешь спать. Несчастные вожди были вынуждены проводить столетия в одиночестве, тишине и темноте, съедаемые изнутри голодом. Неудивительно, что они сошли с ума и превратились в монстров.       — Кровь… снова кровь… наверное, без неё не обойтись нигде…       — В нашем ремесле точно. Но нам потребуется чуть больше, чем мне сейчас, чтобы жить и не сходить с ума — только и всего.       — Хочешь сказать, что убивать никого не нужно? И что рассудок сохранится?       По лицу Маргарет девушка видит, что затронула не очень приятную тему. Что ж, как она и подозревала, не всё так приятно:       — Не забывай… убийство нужно хотя бы одно… для ритуала. Ты отдаёшь чужую жизнь, пятнаешь свою душу. Что касается рассудка… ты будешь прежней. Почти — останутся мысли, воспоминание, привычки, но только в тебе поселится частица того, кто… что же, нужно называть вещи своими именами. В тебе поселится часть жертвы ритуала — ничего, чтобы претило твоему характеру, скорее наоборот — усугубятся ваши общие черты.       Катарина глубоко вздыхает. Она не в силах сидеть, а потому начинает мерить шагами комнату, размышляя, переваривая всё вышесказанное.       — Есть ещё что-то? — наконец обращается она к Маргарет.       — Да, — женщина тоже встаёт. Подходит к ней. Берёт за руку. — Просьба.       — Я не знаю, — шепчет Катарина, глядя в лицо, которое столько дней мечтала увидеть. — Правда, не знаю…       Она вновь чувствует себя маленькой, нерешительной девой. Увидеть ещё один гроб во дворе? Вновь перейти черту?..       — С чего ты решила, что у нас вообще получится?       Катарина думает, что эту улыбку, верно, сто́ит запретить: так сильно от неё захватывает дух.       — И это говорит мне ведьма? Признаться, я тоже колебалась, но едва увидела, но что ты способна… всё получится! Наши души и так запятнаны, Рина… только подумай… один поступок — и мы бессмертны. Мы обе. Мы сможем скрыться. Сбежать, дождаться, когда про нас забудут. Или ты уже не хочешь быть вместе со мной?       — Не смей так говорить — конечно, хочу!       — Ну тогда решайся, Рина! Прошу тебя!..       Девушка прикрывает глаза. Ответ кажется очевидным.