История Катарины

      Катарине кажется, она слышит волчий вой. Девушка резко поднимает голову, вслушиваясь в лес, однако, он отвечает ей лишь шумом листвы от вездесущего ветра и мелодичными переговорами птиц.       Показалось.       — Всё хорошо, душа моя? — тут же интересуется Маргарет.       — Да… просто чудится всякое.       Это немудрено. Два дня назад она согласилась на немыслимое: вновь отнять жизнь, и не одну. Для ритуала. Чтобы они с этой женщиной могли, наконец, быть вместе. Навсегда.       Теперь они нашли идеальное место. Эту поляну Катарина знала, потому что отец иногда брал её с собой, когда был срок охоты. Она хотела сперва провести всё в лабораторной, но Маргарет справедливо отметила, что тело куда проще спрятать в лесу, чем пытаться утаить в замке.       Только об одной мысли об этом становится неуютно. Катарина вновь смотрит на возлюбленную: призрак минувшей болезни всё ещё беспокоит женщину. Добраться до поляны было легко, но Маргарет совсем выбилась из сил.       Теперь она сидит, прижавшись к дереву, не боясь испачкать ни платье, ни накидку.       Не раздумывая, Катарина движется к ней, чтобы сесть рядом:       — Как ты?       — Лучше, — женщина кладёт голову ей на плечо, и Катарина вдруг чувствует себя гораздо сильнее. — После ритуала это прекратится окончательно.       — Да…       Катарина смотрит на творение рук своих: пока это только репетиция.       Посередине поляны размещено что-то наподобие лежанки, застеленное лапником. Вокруг на мягкой почве острой палкой выведены четыре знака. Катарина рисовала их по бумаге, хотя, кажется, знает наизусть. Они встают пред ней, сто́ит закрыть глаза.       — Выглядит изумительно, — отмечает Маргарет.       — Надеюсь, получится.       — Конечно, получится, — женщина поворачивает голову, и её дыхание на щеке пробуждает мурашки по коже.       Катарина аккуратно проводит по тыльной стороне ладони Маргарет пальцами. Как бы она хотела никогда не отпускать эту руку!       — Даже если не выйдет, — твёрдо произносит девушка. — Мы всё равно уедем отсюда вместе.       — Но тогда, дорогая…       — Мне всё равно, — прерывает её Катарина, — на слухи и приличия. Пусть аристократия Богемии обсуждает нас, пока не сотрут языки — никто из них всё равно не важен. Только мы.       — Только мы, — эхом отзывается Маргарет соглашаясь.

***

      Катарина стоит во дворе. Конечно же, рядом с Маргарет. Матушка чуть поодаль их, и девушка ловит на себе её косые взгляды.       Она не сдерживает горькую ухмылку — ей даже хотелось бы, чтобы мать всё знала. Знала и ничего не могла с эти поделать. Не смогла бы помешать их счастью.       Сейчас они ждут Анну. Совсем скоро вся семья будет в сборе.       Маргарет разговаривает о чём-то очень живо — судя по всему, рассказывает что-то. Катарина не слушает. Мысли в голове звучат громче.       Мысленно она проверяет поляну в лесу. Точно ли вчера они хорошо всё спрятали?.. Не хотелось бы, чтобы какой-нибудь грибник из деревни набрёл на это место…       Вот, наконец, крик стражника с башни и стук копыт. Снова гости.       И кутерьма.       Анна, за это время весьма похорошевшая, буквально выпрыгивает из кареты, как чёрт из табакерки. Лезет обниматься к матери, смеётся, говорит что-то.       Катарине вдруг кажется, что Маргарет чуть выпрямляется при виде младшей племянницы. И ей это совсем не нравится. Ревность колит, и девушка прилагает усилие, чтобы улыбка, коей она одаривает сестру, не напоминала болезненную гримасу.       Анна привезла из мужнего замка с собой двух служанок — молодых, румяных девок, которые прислуживают им позже, за ужином.       Длинный стол, свечи.       Анна и Маргарет болтают без умолку. Катарина и мать кисло молчат, ковыряя еду в своих тарелках. Девушке совсем не нравится, как быстро нашли общий язык эти двое. Матери, судя по всему, тоже.       — Ты не единственная, кто изменился за этот год, — отмечает Маргарет этой же ночью, когда они встречаются в лаборатории.       — Что, Анна теперь тоже представляет для тебя интерес? — она произносит это резче, чем хотела бы.       Потрясающая озорная улыбка Маргарет вызывает столько же досады, сколько и восхищения.       — Неужто я слышу в твоём тоне ревность? Ты думаешь, меня интересует твоя сестра?       — Вы очень мило беседовали.       — Она моя племянница!       — Как и я.       Здесь возразить ей явно нечем. Тогда она подходит ближе, обнимает девушку за талию, с явным намерением поцеловать, но Катарина отворачивается.       — Брось, у меня и в мыслях не было соблазнять её. К тому же, кажется, она ждёт ребёнка…       — Что?!       — В дороге появились такие предположения — ты не слышала?       — Нет… я… думала.       — О чём же, позволь полюбопытствовать?       — Неважно.       Некоторое время они молчат. Маргарет обводит взглядом комнату, и взор её останавливается на каминной полке:       — Кстати, дорогая, я всё хотела спросить: а что здесь делает икона?       Вопрос настолько неожиданный, что Катарина сначала не понимает:       — Что?.. ах, это… ну, вообще, это моленная. Для всех в замке. Так было проще объяснить запертую дверь. Когда-то я убирала икону перед экспериментами, но в какой-то момент стало недосуг: не думаю, что способна разгневать Бога ещё больше.       — Хочешь сказать, — глаза Маргарет горят огнём. — Место освещено?       Похоже, сама идея подобного святотатства отзывается в ней возбуждением. Катарина трудно удержаться, когда у возлюбленной такое лицо: она притягивает её к себе, вовлекая в жадный, долгий поцелуй.       Мысли в голове тут же исчезают, кроме одной — Маргарет, похоже, принципиально нравится нарушать правила. Любые.       — Когда мы это сделаем? — шепчет девушка, отрываясь от заветных губ.       — Предлагаю в ночь полнолуния, — Маргарет понимает её без лишних объяснений. — Давай сперва попробуем на мне — ты не против?       На её щеках румянец и взгляд затуманен. Катарина с трудом борется с тем, чтобы не махнуть на всё рукой и продолжить поцелуй. Углубить. Раздеть. Трахнуть.       Но сперва нужно решить дело:       — А кто это будет?       — Твоя сестра как раз приехала с двумя служанками.       Анна… досада и раздражение.       — Ну конечно же, — Катарина освобождается из объятий, чтобы отойти к окну. — Только не говори, что ты поэтому так мила с ней.       — Рина, — тянет Маргарет, но девушка не отвечает.       Она слышит, как тётя делает что-то за её спиной. Невольно оборачивается. В руках у Маргарет нож для бумаг.       — Он острый.       — Я знаю…       Женщина легко проводит им по собственной ладони, даже не зажмурившись. А Катарина смотрит, не в силах оторваться. Не в силах понять, чего Маргарет хочет. Зачем себя ранит.       — На этой крови, — звучно произносит та, поднимая руку. — Я клянусь тебе, Рина, что никогда за всю эту жизнь я больше не полюблю никого, как тебя. Ты знаешь: в нашем ремесле клятвы на крови стоят многого…       Она права. И, как ни странно, это действо действительно трогает.       — Ну зачем ты так?.. — Катарина бережно берёт чужую ладонь, не давая каплям больше падать на пол. — Не обязательно было себя ранить.       — Хочу, чтобы ты знала, что я действительно тверда в своих намерениях.       — Я и так знаю, просто… я так скучала.       — Моя милая, — здоровой рукой женщина тянется к её щеке, но тут же отворачивается, сгибаясь в приступе кашля.       Хриплый, сухой, он совсем не нравится Катарине:       — Всё хорошо?       Маргарет пытается кивнуть, а заодно и хватить воздух ртом. Безрезультатно. Девушка спешит пода́ть воды.       — Сейчас… всё будет…       Женщина пьёт большими глотками, прикрывает глаза. Дышит, кажется, с лёгким хрипом.       — Тоже последствие болезни? — сочувствующе спрашивает девушка, глядя возлюбленную по спине.       — Да… не самое… приятное…       — Я делаю тонизирующие зелья — может быть, они помогут?       Маргарет поднимает к глазам окровавленную ладонь:       — Ритуал поможет. Никаких больше болезней, недомоганий и слабости…       Девушка не отвечает, просто берёт чистые тряпицы со стола и аккуратно заматывает рану.       — Мне немного страшно, — наконец признаётся она. — Стефана я… я убила его ритуалом. Я даже не знала, что убью. А когда это произошло… знаешь, он же мне снился. Как будто бы он тут. Неподалёку. Стоит. Смотрит из-за угла и молчит… всегда молчит.       Она осекается, чувствуя в горле ком. Тогда Маргарет просто обнимает её, и девушка прижимается лбом к её плечу:       — Я думаю, это хорошо, — осевшим голосом произносит она, — что бескуды не спят. Не хочу видеть во снах и этих девочек…       Хотя Катарина уверена, что эти образы всё равно будут преследовать её и наяву.       — Это будут единственные наши жертвы. Последние, — женщина гладит её по спине. — Я обещаю. Мы придумаем правила. Три правила бессмертных.       — Да? — Катарина прекрасно понимает, что женщина хочет её отвлечь, и поддаётся. — Почему три?       — Потому что больше — слишком много, а меньше — слишком мало. Первое правило — не убивать невинных.       — Как-то достаточно обтекаемо.       — Душа моя, мне тоже нужен простор!       — Ну хорошо-хорошо, — девушка сама не замечает, как и правда вовлекается. — А второе правило?..       — Не рассказывать всем о ритуале, конечно! Только тем, кому доверяем…       Катарина чуть отрывается от Маргарет, всё ещё держа её за талию. Вглядывается в озорное лицо. Вечность вместе… будут ли они любить друг друга всё это время?.. Будет ли Маргарет любить её?.. Да, она поклялась, но всё же… вдруг лет через пятьдесят она найдёт кого-то другого? Превратит кого-то другого? Одна мысль об этом заставляет содрогнуться:       — Третье правило, — тихо произносит девушка. — Не проводить ритуалы ни с кем без согласия друг друга, — подумав, она добавляет. — Любые ритуалы.       Улыбнувшись, женщина кивает.       Три правила. Катарине кажется, что теперь она связана с Маргарет ещё больше прежнего.       Рассвет должен вот-вот забрезжить. Настаёт время расходиться. Маргарет нравится наблюдать, как Катарина скрывает предметы. Катарине нравится восторг в глазах возлюбленной.       Когда они покидают комнату, девушка чувствует смутное беспокойство. Что-то не так. Быстро оглядывается по сторонам. И… что-то белое. Мимолётное, скрывающееся за поворотом.       — Подожди здесь, — бросает Катарина Маргарет.       А сердце так и бьётся в груди. Неужто кто-то подслушивал их?! Подсматривал?! Катастрофа. Всё может обернуться прахом.       Девушка спешит туда, где заметила движение. Там коридор, и прятаться негде — двери закрыты. Сейчас она разоблачит наглеца!..       Но ничего. В коридоре никого нет.       Катарина стоит оторопело. На всякий случай дёргает ближайшую дверную ручку. Заперто. Возможно, ей показалось, что здесь кто-то есть?       Наверное, дело в нервах.       Слишком много всего произошло и происходит.

***

      — Ты така-а-а-а-я хмурая, — Анна тянет гласные, и это почему-то раздражает.       — Просто спокойная.       После обеда Катарина сидит в библиотеке, надеясь привести в порядок мысли. Ночь полнолуния. Ночь ритуала. Уже завтра.       Наверху варится зелье — выпив его, любой станет податливым, как в трансе.       Так, без проблем можно вывести служанку из замка. Прямо как животное на убой… нет. Нельзя так думать. Надо собраться. Они с Маргарет уже всё решили.       Страшно. Очень страшно. Что, если ритуал пройдёт не так? Что, если он пройдёт так?..       — Поговори со мной! — настойчивый, звонкий голос сестры гвоздём вбивается в рассуждения — не даёт подумать как следует. — Знаешь, Генрих, всегда после обеда…       — Да всё равно! — резко произносит Катарина. — Мне всё равно, что там с Генрихом, понятно?! Я хочу, чтобы ты просто оставила меня в покое! Неужели это так сложно?!       Кажется, Анна готова разревётся. Она смотрит на девушку большими, полными обиды глазами, а затем вскакивает с места и убирается прочь.       Катарина тут же жалеет о своей вспышке. Сестра же ни в чём не виновата…       Нужно будет извиниться за это. Позже.       После ритуала.       Маргарет к ужину не спускается. Приходит служанка и передаёт сообщение, что женщине нехорошо.       — Она просит вас её извинить.       Катарине почти не ест, чувствуя тревогу. Последнее время приступы кашля у тёти участились. Пусть та и говорит, что всё нормально, но…       Как бы ни оказалось, что болезнь возвращается.       Мать и Анна заняты разговором, старательно предпочитая не смотреть на девушку, что ей, впрочем, только на руку.       Спешно заканчивая трапезу, она спешит в покои Маргарет.       Женщина лежит среди подушек и кажется совсем бледной. При виде Катарины она улыбается очень сла́бо и отзывает служанок прочь.       Едва дверь за ними закрывается, девушка спешит к ложу:       — Ну как ты?!       — Уже лучше. Ты же тут.       Спазм сжимает горло — девушке больно видеть возлюбленную такой.       — У меня есть кое-что для тебя, — она достаёт небольшой пузырёк, — зелье для восстановления сил. Знаешь, сколько оно помогало мне в бессонные ночи?       — Спасибо, — когда Маргарет выпивает содержимое, щёки её начинают розоветь почти тут же. Хороший признак.       — Прими ещё сегодня перед сном — у меня много, я приготовила впрок.       — И что же я делала без тебя раньше, душа моя?       — Очевидно, болела.       — Ну да, а ты мой лекарь. И моё лекарство.       — Болезнь делает тебя поэтичной?       — Думаю, дело в любви. Мне правда уже лучше.       Она притягивает девушку к себе. Целует. Конечно же, Катарина отвечает. Поцелуй распаляет их обеих. Не прерывая его, женщина садится. Катарине неудобно, и она перебирается полностью на кровать, не глядя, скидывает домашние туфли.       Маргарет. Её кудри, при свете свечей отдают рыжиной. Гладкая кожа. Тёплые, требовательные губы…       Катарина хочет её всю. Она одержима. Она ненасытна. Слегка прикусывает её подбородок, получая в ответ мелодичный стон. Проводит языком по шее, целует выемку между ключицами.       Руки Маргарет исследуют её спину, привычно развязывают платье.       — Сегодня последняя ночь, — шепчет она, — когда ты делишь ложе с человеком.       — Завтра после обеда, я… ах… проверю место ещё раз.       — Правильно…       Они отрываются друг от друга, только чтобы обнажиться. Маргарет слегка задевает порез на руке и морщится:       — Никак не заживает.       — Не нужно было так делать, — Катарина чуть приподнимается. Она обхватывает больши́м и указательным пальцем подбородок женщины, заставляя ту смотреть на себя. — Слышишь? Никогда больше так не делай.       — Не волнуйся, с завтрашнего дня я буду лить уже не свою кровь.       — Дьяволица.       Она наклоняется для быстрого поцелуя, а затем выпрямляется, стоя на коленях, бесстыдно подставляя грудь под ласки чужого языка.       Зарывается руками в волосы. Стонет и… чувствует, что что-то не то.       Месяцы ночных бдений за ведомством дают о себе знать. Ей кажется, она ощущает на себе чей-то взгляд.       Чужой взгляд.       Катарина с трудом заставляет себя прерваться:       — Мы закрывали дверь?       По тому, как на лице Маргарет отражается тень неуверенности, девушка делает вывод. Встаёт с кровати, набрасывая на себя халат хозяйки комнаты. Она действует достаточно быстро, чтобы успеть распахнуть дверь, поймать того, кто за ней скрывался, и затащить в комнату.       — Анна?!       Сестра выглядит испуганным зверьком — смотрит на неё большими карими глазами и так и трясётся.       — Интересно, — Маргарет подходит к ним, укутавшись в покрывало. — Похоже, любопытство — черта семейная…       Катарина и вполовину не такая спокойная, её и саму бьёт дрожь, только дрожь ярости:       — Какого, скажи на милость, дьявола?!       — Я… я… я хотела поговорить… я не застала тебя… я думала… я….       — Что?! — не сдержавшись, Катарина встряхивает её за плечи. — Я же сказала тебе оставить меня в покое! Что ты видела?!       — Ничего! Ничего! Честно!       — О нет, — тянет Маргарет, и в глазах её так пляшут озорные искры. — Твой румянец, милая, выдаёт тебя с головой.       Это злит ещё сильнее. Ни этот взгляд, ни этот тон не должен предназначаться Анне!..       — Забудь всё, что ты видела, — рычит Катарина. — Ты меня поняла?!       — Но… я, — девчонка хватает воздух ртом. — А матушка…       Громкая пощёчина раскалывает мир в комнате пополам. Сразу за ней раздаётся удивлённый возглас Маргарет. Катарина сама не ожидала от себя такого. Она делает шаг назад. Удивлённо глядя на сестру. Анна отвернулась. Но когда вновь поднимает лицо…       Губа разбита, пусть и не сильно.       — Ни слово матери, — Катарина всё же заставляет голос звучать сталью. — Вообще никому не слово. Иначе жизнь твоя станет адом. Ты меня поняла?!       Глаза Анны на мокром месте. Щёки пошли красными пятнами:       — Поняла.       — Тогда прочь с глаз моих!       Едва за девчонкой хлопает дверь, Маргарет шумно выдыхает:       — Несомненно, любовь моя, целый год в разлуке влияет на тебя пагубно.       Девушка готова с ней согласиться.