Любовь творения к творцу

      Саймон проснулся, и на душе было пусто. Может быть потому, что у него не было этой самой души? Его сердце не настоящее, он такой же как и все вокруг. Игрушка в чужих руках. Вещь, от которой можно отказаться в любой момент.       Угнетающее чувство не давало покоя. Он сидел на чердаке университета и терялся в догадках. Вокруг было тихо, и теперь Саймону это казалось непривычнее всех прошлых дней. Он не мог даже сказать осталась ли у него надежда на счастливое будущее. Возможно, этой надежды не было с самого начала. Он делает все, чтобы исправиться, все, чтобы пустить сценарий туда, куда было нужно, но любые попытки рушатся. И порой кажется, что смысла в этих попытках нет.       Саймон достал телефон, увидел новое сообщение. Сначала улыбнулся, а потом понял, что никакого толка в этом нет. Верил ли он Лололошке? Саймон и сам не знал. Парень утверждает, что не является Джоном Дейви Харрисом, но Саймон не может перестать видеть в нем своего создателя.       Лололошка, очевидно, не JDH. Джон уже давно бы понял, как отсюда сбежать, Джону бы не требовались подсказки. И вовсе не потому, что у него изначально не было бы проблем! Джон любит загадки и, пожалуй, он уничтожил бы Саймона за столь видные намеки. Джону понравилось бы разгребать все в одиночку, разбираться во всем, изучать. Лололошка, конечно же, таким не был. Но его внешность… Все те очки, такой же шарф. Разные цвета сильно кидались в глаза и только это удерживало Саймона на месте. Если бы Лололошка носил не голубой шарф, а красный, Саймон бы не выдержал и кинулся к нему, совсем потеряв самообладание.       Но где-то на подсознательном уровне — если такое вообще существует у него, — он понимал, что Лололошка никогда не был и никогда не станет Джоном. В его глазах совсем иной блеск, его слова звучит по другому и сам он уже не тот, каким бы хотел видеть его Саймон.       Саймон вышел из университета, быстро нашел Лололошку. Тот, в отличии от Джона, был крайне предсказуем. Бегал по улицам общежития, высматривая Саймона. — Лололошка, — улыбка Саймона была до ушей. Перед его глазами не Джон, не его создатель, но Лололошка так похож на него. И лишь взгляда на него хватает, что Саймон снова мысленно вернулся в прошлое, где нет никаких забот, где Джон хвалит его, улыбается, где Саймон нужен кому-то, где у Саймона есть дом, в котором его ждут. Лололошка о Саймоне даже не вспомнит. В прочем, скорее всего, как и Джон сейчас совсем не заботиться о том, существует Саймон до сих пор или нет. — Саймон Солус, — еще одно отличие. Лололошка говорит с ним слишком формально. Джон отказался от подобное почти сразу. — Что-то хотел спросить? — Саймон наклонился чуть вперед, — Но я и так все рассказал тебе. Все, что требовалось. — Что Вы помните о JDH?       Саймон искренне удивился. Его чувства, как выяснилось, подделка, но не знай он этого, сейчас бы точно мог сказать, что вопрос Джона — Лололошки — заставил его испытать все эмоции подряд. Говорить о Джоне Саймон мог долго, Джон этого точно заслужил, но вместе с тем было очень больно вспомнить то, что никогда уже не вернется. Саймон назвал бы это самой приятной кровоточащей раной в его жизни. — Все, — кратко ответил Саймон.       Ответ, очевидно, не устроил, но Саймон не хотел раскрывать все карты сразу. Ему хотелось просто стоять здесь и видеть Джона подольше. И пускай в глазах того уже нет знакомого Саймону блеска… Один внешний вид, такой родной и любимый, заставлял его радоваться. Пускай эта радость и приносила немало боли. — А не могли бы Вы рассказать мне о нем?       Саймон мог. И хотел. Есть ли шанс, что Джон действительно все забыл и рассказ поможет ему вспомнить? Саймон надеялся, что есть, а о другом и думать не хотел. Он кивнул и пригласил Джона — Лололошку — пройтись. Тот пошел рядом, внимательно следя на Саймоном. И этот пристальный заинтересованный взгляд был как бальзам на душу. — Джон был особенный, — начал Саймон из далеко. Никто и никогда раньше н просил его рассказать что-нибудь про Джона. Все и так знали, что он…: — очень умный, он готов был учиться и учить других. Казался самым настоящим ботаником, помешенным на науке человеком. Слышал даже, что некоторые отзывались о нем, как о безумце, у которого в голове крутиться одни лишь исследования и учеба. — Я видел… его во сне. Мне он показался… немного сумасшедшим.       Саймон улыбнулся. — В этом и была его отличительная черта. Пока все вокруг считали его обычным ученым, пускай и воистину гениальным, Джон не останавливался на чем-то одном. Он был прекрасным собеседникам абсолютно на любую тему. К примеру… предложи что-нибудь. — Э-э… Ну… — Вот видишь, — пожал плечами Саймон, — Джон бы придумал тему за секунду. — Вы мне даже время не дали подумать… — Джон считал, что время для него бесконечно. Думаю, ты считаешь так же. Но он старался успеть как можно больше, а ты просто плывешь по течению. — Да… Но я и не Джон. — Ты не Джон… — повторил Саймон. — Что-то… еще?.. — Джон любил танцевать, уж не знаю, учился он где или это врожденный талант… Но с чувством ритма у него все отлично. Он отлично справлялся и в ролью ведущего, и с ролью того, кем управляют. Он отдавался эту делу целиком и считал, что танцы — люди очень недооценивают.       Саймон восхищался его движениями. Они казались самыми правильными и самыми чистыми. Казалось, такое понятие как «танец» придумал сам Джон. Саймону нравилось смотреть на то, как Джон приглашает кого-нибудь танцевать, а потом кружит человека в быстром вальсе, ловко переставляя ноги. И пускай его партнер по танцам был неумел, Джон всегда делал так, чтобы танец выглядел изящно и красиво при любых обстоятельствах.       Но еще больше Саймон любил, когда Джон звал танцевать его. Под винил или классику, современное или в тишине, под легкий напев Джона. Саймон любил, когда его касался Джон и всегда был рад коснуться его в ответ. Был рад смотреть ему в глаза, видеть улыбку и полное наслаждение от происходящего. А однажды Джон сказал, что Саймон прекрасно танцует… — Ты любишь танцевать, Лололошка? — спросил Саймон. Лололошка сильно задумался. — Нет, не думаю. Но я и не пробовал…       Саймон медленно закивал. Джон ответил бы иначе, даже если бы забыл все, что происходило в последние несколько десятков лет. «Хотел бы попробовать». Саймон не сомневался, Джон заинтересовался любыми бы хобби, лишь бы они были новыми и не исследованным им. — Можно сказать, что Джон был дамским угодником… — задумался Саймон, — Он покорил сердца сотням женщин, но ни с одной не остался дольше чем на один вечер. Он открыто и очень грамотно флиртовал с каждой, улыбался так искренне, что не находилось ни одной, которая бы оставшись одна не начинала думать про Джона Дейви Харриса. Как у тебя обстоят дела с девушками?       Неожиданные вопросы в конце ставили Лололокшу в тупик, но он покорно отвечал на все. — Ну, мне как-то не очень это надо.       Саймон на это лишь кивнул. Не стоило и думать о том, что Джон ответил бы иначе. Это «иначе» наверняка бы вызвало у Саймона приступ ревности, но он бы и сам осудил себя за это. — Джон ответил бы по другому? — неожиданно спросил Лололошка и немного посмеялся, — Я в курсе. Так и должно быть. Я ведь не Джон.       Саймон уставился на него, смотря в глаза, пытаясь увидеть в них хоть намек. Намек, что не ошибся, что ошибся, хоть что-нибудь бы в них увидеть! — Сейчас ты прозвучал точно так же, как и Джон. — Но я не он.       Саймон тяжело вздохнул. — Знаю. Столько всего указывает на то, что вы не один и тот же человек… Но, смотря на тебя, я не мгу перестать думать о нем. — Влюбиться в своего создателя… Наверное. неприятное чувство, — сказал Лололошка, пожал плечами, — странное. Я и не представляю, что Вы испытываете сейчас… Все видят во мне Джона, и только Вы не оправдываете все наши отличия амнезией.       Саймон выслушал и кивнул. Он и сам же по началу скидывал все на амнезию, но слишком много парадоксов. Винить во всем потерю памяти было бы глупо, но так удобно. Саймон знает почти все, знает больше любого в городе и за его пределами, но вместе с тем, на фоне Джона, он так ничтожно мал… Кажется, будто самая обычная загадка не подвластна ему теперь. — Что странного в моей любви к Джону?       Лололошка пожал плечами. — Все? Вы — автоматон, он — мироходец. Вы — творение, он — творец. Вы любите, ему — безразлично. Да и что Вы нашли в нем?.. Я совсем не знаком с ним, но по тому, что видел во сне… Токсичный парень, самовлюбленный. Не вижу в нем ничего, что могло бы зацепить такого, как Вы. Я, конечно, понимаю, что он Вас создал, но… разве это что-то меняет? Он и других автоматонов создал, но, я уверен, они бы на его лести не клюнули.       Саймон многозначительно посмотрел на Лололошку. — Ты сегодня разговорчив, словно и правда до этого момента просто не осознавал себя… — сказал он, — Подаешь мне смешанные сигналы, Джон. Я начинаю как и все остальные, верить в то, что ты всего на всего потерял память… — Я не Джон, — тихо проговорил Лололошка.       Саймон остановил напротив Джона, улыбнулся. Его руки сами собой потянулись к его лицу. Джон немного отшатнулся, но Саймон успел стянуть с глаз синие очки. Сейчас он снова видел его… Да, своего создателя, да, человека, что врал ему. Но вместе с тем на него смотрел и тот, кого Саймон оберегал, кому доверял и для кого жил. — Саймон, — Джон помотал головой, — я никогда не стану тем, кем хочешь ты. Я не люблю танцевать, я редко разговариваю, меня не интересует учеба, я не помню тебя и никогда не смогу вспомнить. Потому что никогда раньше не знал. — Я знаю. — Джон не любил тебя, Саймон. Мне самому жаль, что я это говорю, звучит, наверяка очень жестоко, но чем быстрее ты все поймешь, тем лучше же станет тебе и мне. — Я все это знаю, — Саймон слабо улыбнулся. — Почему же ты все еще привязан к нему? — спросил Джон. Саймон не нашел бы, что ответить. Почему он привязан? Смотря в прекрасные голубые глаза ответ всплывал сам по себе. Лололошка. Перед ним сейчас не Джон, а Лололошка. Саймон отдал чужие очки, но Лололошка их не одел, — Он обманывал тебя, лгал тебе, никогда не договаривал правды. Мне не понять твоего помешательства на нем. — Лололошка, если бы я был помешан на нем, не стал бы принимать тот факт, что ты не он, что Джон никогда не любил меня искренне. А я принимаю. — Но все еще любишь? — недоверчиво спросил Лололошка. — А что мне еще остается делать? У меня, как оказалось, изначально не было никакого будущего. Ни с Джоном, ни с кем-либо другом, ни с самим собой. Можешь надеть очки, твои глаза совсем не похожи на его. — Но мы же выглядим одинаково. Может взгляд у нас и разный… — Твои глаза как звезды, — ответил Саймон, — а его на них не похожи. В них я видео огонь. Сегодня, — Саймон осмотрелся, — еще один день прожит. А с ним он был каждый раз другой. — Он пользовался тобой… — В его словах не было ни капли правды, — кивнул Саймон, — но для меня он божественно прав.       Саймон улыбнулся, немного наклонил голову и пошел прочь, неспеша, словно продолжая прогулку. Лололошка за ним уже не шел, стоял на месте как в копанный. И все, на что его хватило — это крикнуть в след: — Мне жаль, что я не тот, кого ты ждал.       Саймон засмеялся. Он остановился, мимолетно развернулся, поправил шляпу и, посмотрев точно Лололошке в глаза ответил: — Мне не жаль, что ты не Джон. Джон может быть только один, об аналогах и слышать не хочу. Но в кое-чем ты прав. Любовь творения к творцу с самого начала была обречена на боль. И я готов терпеть ее всю жизнь. Пускай она у меня и будет крайне долгой.