Поиграй

      Мелодичный звон фужеров. В приглушённом свете свечей поблёскивает жидкость, красная, словно кровь, а затем исчезает из бокала с тихим причмокиванием. Российская Империя уже не помнил, как, и главное, зачем согласился выпить с Францией. Вино… Поистине интересный алкоголь, но русский всегда был с ним осторожен. Предпочитал отказываться, а если уж и упросили выпить, то не больше одного-двух бокалов. В этот раз же что-то пошло не так, и такой обычно расчётливый русский осушал уже восьмой, а может быть, и больше, бокал. Французская Империя же с нескрываемым удовольствием наблюдал за ним, сам оставаясь совершенно трезвым.       Наблюдал за тем, как замкнутый обычно Россия постепенно раскрепощался, терял свою обычную молчаливость и невозмутимость. Наоборот, с радостью поддерживал диалог с французом, смеялся, заражаясь его лёгкостью. С каждым глотком его глаза становились мутнее, а губы — розовее от выпитого вина. Франция, который, по логике, должен был бы ощущать вину за то, что споил русского, был совершенно доволен.       Французская Империя наклонился, приближая своё лицо к лицу русского, заглянул прямо в его глубокие голубые глаза, и рука его плавно зарылась в длинные светлые волосы. Российская Империя выдохнул удивлённо, стыдливо прикрыл глаза, а руками оперся в грудь француза.       — Франция, что Вы…       Но русскому не дали договорить. Французская Империя аккуратно коснулся своими губами его мягких, нежных губ. Рукой обхватил его талию, прижимая ближе к себе. Начал сминать его губы. Брови России сложились домиком, и тот сам льнул ближе. Франция усмехнулся прямо в поцелуй и легко прикусил его нижнюю губу, на что получил сдавленный стон.       Незаметно для русского, Франция во время поцелуя усадил его к себе на бёдра, так что спина его теперь прижималась к груди француза. Франция оторвался от сладостных губ и замер, рассматривая своё «творение». Крутил личико Империи в своей руке: полуприкрытые голубые глаза, затуманенные желанием; припухшие, покрасневшие губы, влажно блестящие от вина и слюны в свете свечей; и внезапно проступивший румянец — непонятно, от чего больше: от выпитого алкоголя или от поцелуя.       Вдоволь насладившись увиденным, он легко прикусил мочку его уха, слыша довольный выдох. Не задерживаясь, скользнул ниже, выцеловывая открытые участки шеи — тех немногих, что не скрывал высокий воротник мундира. Его пальцы поспешно нащупали пуговицы, быстро расстёгивая их, параллельно целуя обнажившуюся молочно-белую кожу и прикусывая её. От этого у России окончательно сбилось дыхание, а рука на простыне сжалась в кулак.       Стянув мешающий мундир, он замер, любуясь открывшейся картиной. Как же удачно, что прямо напротив оказалось зеркало! В нём так отчётливо было видно его возбуждённого, почти непристойного русского. Французская Империя провёл рукой от изящного, подтянутого живота, пальцами очерчивая линии пресса, поднимаясь выше, к плоской груди и затвердевшим от ласк соскам. Провёл губами по бледному плечу, нежно целуя, а затем прикусывая, оставляя яркий красный след на молочной коже. В ответ послышался тихий писк.       Его пальцы скрутили красный сосок, массируя, дразня. Российская Империя выгнулся в пояснице, прикрывая рот ладонью, пытаясь подавить рвущиеся из груди стоны. Француз хмыкнул, убрал его руку, склонился к шее, целуя и прикусывая кадык. Прежде намотав на кулак косу русского, он мягко потянул голову вниз, открывая доступ к тонкой линии горла. Франция продолжал ласкать, пока Россия извивался на нём, буквально моля взглядом о скорейшей разрядке. Но тот специально медлил, будто пробуя его на вкус, смакуя, как дорогое вино.       Спустился носом ниже, между лопаток, зарываясь в мягкие русые волосы — такие приятные на ощупь, блестящие. Вдохнул их аромат. Горячо выдохнул ему в спину, а затем рука скользнула вниз, касаясь самого сокровенного через ткань брюк. Ладонь накрыла ощутимый бугорок в штанах, пальцы принялись поглаживать. Россию мелко потряхивало, и он откинул голову на плечо французу. Тот воспользовался моментом: приник к его губам и, без стеснения, проталкивая свой язык внутрь, принялся исследовать — провёл по нёбу, по ряду зубов, сплетаясь с языком России. Мгновенно почувствовал во рту кисловатый привкус вина. Сжав в руке его возбуждённый бугорок, увидел, как красиво русский прогнулся в спине. Француз аккуратно придержал его за талию, углубляя поцелуй. Он целовал. Целовал до мерцающих звёзд перед глазами, не давая вдохнуть спасительный воздух. Русский же сам, неосознанно, раздвигал ноги, мелко дрожа.       Наконец послышался звук расстёгивающейся ширинки, и Россия смог выдохнуть, лишь чтобы тут же резко вдохнуть, когда пальцы Франции обхватили влажную от смазки головку его плоти. Он тихо всхлипнул, подаваясь бёдрами навстречу ласкающей руке, и тихонько скулил, когда Французская Империя остановился, дразня и так уже до изнеможения возбуждённого Россию.       — Пожалуйста, Франц, — тихо, сдавленно, и так сексуально шепнул русский ему на ухо, что тот сдался, закусив губу.       Француз провёл рукой от головки до основания его возбуждения и наконец услышал приглушённый стон Российской Империи, прямо возле своего уха. Он очертил вздувшиеся на плоти вены, слушая эти ласкающие слух стоны. Чёрт. Франции надоело играть, и он от медленного, тягучего темпа резко перешёл на неистовый. Вскрик России прямо в ухо, стоны вперемешку со всхлипами. Чёрт возьми, как же жарко!       Франция не против был бы и себя удовлетворить, но стоило взгляду упасть в отражение зеркала, как все мысли улетучились, осталась лишь одна — довести Россию. Он сжал в руке головку, поглаживая её большим пальцем, и снова медленно провёл по всей длине стоявшей плоти. Российская Империя чертыхнулся и, кажется, был готов сойти с ума от действий Француза, подмахивая бёдрами и прося ускориться. Франция лишь усмехался такой реакции, продолжая дразнить, одновременно целуя уже полностью зацелованную шею и плечи.       Сжалившись, он вернул нормальный темп, пока не почувствовал, как Россия укусил его за плечо. Нахмурившись, а после услышав вскрик, француз, видимо, решил отомстить удвоенным, бешеным темпом. Но когда Россия уже громко вскрикивал, стонал и был близок к разрядке, Французская Империя резко сжал его плоть, не позволяя этому произойти. Русский, уткнувшись куда-то в шею Франции, тихо захныкал и зашептал:       — Ну нет… прошу… пожалуйста… — тихо скулил Россия и сам толкался в руку.       Франция, немного понаблюдав за этим капризным русским, разжал руку и пару раз провёл по уже готовой плоти. Российская Империя прогнулся в спине до хруста, изливаясь в руку Франции. Громкий стон России он поймал своими губами, увлекая в глубокий поцелуй, и нежно погладил его по бедру.       Себя удовлетворить хотелось до безумия, но, сдерживаясь, он поудобнее устроил Россию на своей груди. Русский же сонно расплылся в счастливой улыбке, уткнулся в грудь французу и, засыпая, начал тихо сопеть. Франция поглаживал его по волосам, играя с кончиками пальцев, закручивая и снова раскручивая их, а затем мягко чмокнул в лоб, тихо прошептав, так, чтобы не разбудить:       — Dors, mon amour pour toujours. — Он тихо усмехнулся над своими же словами и сам откинулся на спинку дивана, переводя взгляд на это тихое чудо у него на груди. Какой же он всё-таки красивый.