Одно заветное желание

Переночевать на Идо Фронте, в вотчине лорда Рассвета, известного своими жестокими экспериментами – бред сумасшедшего, по мнению Сяо Дяо, им было впору оставаться в той пещере, где они остановились после спуска с четвёртого уровня, а в лагерь прийти уже когда возникла бы такая необходимость. Как назло, кровати оказались весьма удобными, даже не поскрипывали, да вот только как бы не вышло, что мягко стелет – жёстко спать. Дурное предчувствие вертелось в голове Сяо Дяо, словно мышь, попавшая в сноп гаоляновой соломы, и отказывалось уходить куда бы то ни было, пока не сворует порядочных размеров кусок. – Водичка прохладная, но, если губкой растереться, очень даже хорошо, – к ней вернулась Джубили, и дочь лекарки сделала всё возможное, чтобы не пялиться на длинную футболку, надетую прямо на голое тело, которая высвечивала гораздо больше рельефов, чем обычно. Можно сказать, их всех поселили попарно: мать и отца, Озен и Марулка, своя комната досталась только Лероро, да и ту он, скорее всего, делил с кем-то из Молящихся рук. – Сяо Дяо? – снова окликнула её Джубили, положив руку на плечо, и девушка вздрогнула: – Что? – Твоя очередь в ванную идти, говорю, я освободила, – Джубили села на собственную койку, подогнув под себя ноги. В порыве, тут же определённом самой Сяо Дяо делала как детский, она едва не попросила девушку пойти вместе и посторожить её там. Дочь лекарки так и видела, как на выходе ловят, накинув на голову мешок, а вскоре уже вскрывают в ночной тьме, и никто не услышит её крики за этими толстенными стенами. Усмехнулась сама с себя: завтра ведь сама к нему под нож добровольно ляжет, куда Бондрюду торопиться, тем более, и ему, и его подопечным тоже нужно спать. Ну не мифическое же он создание, которое работает, не смыкая глаз! Совсем как в лагере Искателей, у лорда Рассвета были оборудованы трубы, подключённые к источникам, благодаря которым обмывали артефакты и производились другие технические работы. Дело уже привычное, Сяо Дяо даже не поёжилась и вскоре тоже вышла вон, развязывать собранные в хвост волосы. Осторожно открыла дверь, мало ли, Джубили спит, но к удивлению, увидела ту у небольшого стеллажа, призванного хранить бельё, книги и любой другой скарб искателей, останавливавшихся тут на ночлег. – Ты чего там делаешь? – заинтересовавшись, подошла ближе Сяо Дяо, на что дочь Белого свистка показала на едва заметный зазор между стеной и мебелью: – Я там вижу что-то. На стене. Поможешь отодвинуть? Быстренько помолившись Бездне о том, чтобы в этом самом зазоре не оказалась какая-нибудь очаровательная тварь о десяти ногах, Сяо Дяо согласно подналегла на мебель, и вскоре увидела то же, что и Джубили. Это была надпись. «Ты потеряешь тех, без кого не мыслишь жизни, сердце твоё разобьётся, и полностью компенсировать утрату любимых тебе так и не удастся. Но есть и хорошие новости. В твоём разбитом сердце пребудут они вечно, в незаживающей ране останутся жить. И ты пойдёшь дальше, неся их в себе. Всё равно как если – сломав ногу – да так серьёзно, что она плохо срослась, – заново учиться танцевать, прихрамывая и помня, что в холодную погоду вновь испытываешь боль» Джубили прочла надпись вслух, касаясь небольшого символа под последней строчкой: схематического изображения кровати, обнесённого подобием заборчика. Быть может, способ написать свою фамилию, кто теперь разберёт. Впрочем, судя по всему, надпись эта никому не мешала, а за стеллажом была оставлена исключительно для того, чтобы порадовать наиболее пытливых. – Красиво, – спустя некоторое время нарушила повисшую тишину Сяо Дяо, тоже касаясь букв, выцарапанных на стене. – Согласна, – Джубили ощутила некоторую неловкость, будто бы они без спроса влезли в чужую душу, а потому предложила, – Задвинем обратно, да? – Да, давай, – кивнула дочь лекарки, но заметила, что девушка мешкает, – Что такое? – Быть может, тоже что-нибудь оставим? – перевела на неё взгляд дочь Белого свистка, – Не прямо здесь, а чуть пониже или повыше. – Тогда... У меня есть идея, – криво усмехнувшись и прошествовав к рюкзаку за перочинным ножом, Сяо Дяо определилась с местом и начала выводить надпись на родном языке. Джубили наблюдала за ней с огромным с интересом, за каждым движением мышц на загорелой руке, которая стала таковой благодаря пребыванию на свежем воздухе, вне пределов золотой клетки, которой являлся дворец Императора. Ни девушка, ни юноша тем временем завершила своё работу, и теперь на стене красовалась ещё одна надпись: 不作死就不会死 – Что это значит? – родное письмо Сяо Дяо было для Джубили всё равно что нараглифы, а потому она тщетно пыталась найти в каждом изгибе нечто знакомое, что дало бы ей хотя бы небольшую зацепку. – Это одна из любимейших поговорок мамы, когда она берётся за какую-нибудь особенно сложную операцию или тестирует неизвестное лекарство, если перевести, получится что-то вроде «не делай – не помрёшь», – на этот раз улыбка Сяо Дяо была шире, и Джубили, не ожидая сама от себя, прыснула от смеха. Действительно, что ещё можно было написать в их ситуации? Коротко и по существу. Дельное предупреждение, однако иного выбора у них не было. Или всё же был? – Я хочу, чтобы ты знала, – как только они задвинули стеллаж на место, Джубили в непонятном для самой себя порыве схватило Сяо Дяо за запястье, – Что если ты передумаешь – ты имеешь на это полное право. Кто сказал, что непременно нужна помощь Бондрюда? Вдруг оно… само как-нибудь? – Да что ты такое... – начала было Сяо Дяо, но дочь Белого свистка мотнула головой, и в краешках её глаз показались слёзы: – У мамы раны от размещения клиньев Тысячника заживали сами собой, ничего не требовалось! Быть может, мы проснемся завтра, а рана твоя очистилась? – Ты сама знаешь, что белые свистки – это другое, их нужно гранить, и вмешательство Бондрюда – малая кровь по сравнению с тем, что могло бы со мной случиться, – негромко проговорила Сяо Дяо, раскрывая объятья. – Но ты боишься. – Да чего там бояться? Мама же рядом будет. Джубили вцепилась в её лопатку, молча пыхтя в плечо, и Сяо Дяо сдалась: – Конечно боюсь. Ни один человек в здравом уме не ляжет под нож лорду Рассвета, насвистывая непринуждённую мелодию. – Я продолжаю винить себя в том, что всё это происходит по моей вине. – Давай просто обвиним в этом Бездну и снимем с себя полномочия по самозагрызанию, – усмехнувшись, произнесла дочь лекарки, зарываясь носом в границу между бритым виском и волосами цвета заката. – Мне нравится та надпись за стеллажом, и та, что ты добавила, тоже, – пробормотала Джубили, не отрываясь от неё, – Но я не хочу хранить кого-либо в своём сердце, я хочу обнимать их, наслаждаясь теплом. – Белый свисток можно греть в ладошках, – неловко пошутила Сяо Дяо и тут же получила тычок в рёбра, – Э, бить-то за что? – Только попробуй, – Джубили отстранилась, грозно морщась, – Чтоб не вздумала архивироваться в обычной свисток, ясно тебе? – Даже если я по факту стану бесполезна от неполного превращения? – Да плевать мне! – лицо Джубили скривилось от вспышки ярости, – Пусть у меня никогда не будет белого свистка, если цена у него настолько непомерна, мне главное, чтобы ты была со мной. – И я буду, в каком бы ни была состоянии. – Будь в этом состоянии, – совсем уже шёпотом попросила дочь Белого свистка, поскольку в этот самый момент их носы соприкоснулись, а следом, и губы. Они не могли дать друг другу обещаний, не в этом месте, да и ни в каком другом, смерть окружала их со всех сторон, ждала на каждом углу, но именно она рождала жажду жизни. Танатос, пусть и воротящий нос от отвращения, всегда танцевал рука об руку с Эросом, иначе одному нечего было бы уничтожать, а другому не хватало бы стимулов для созидания. Поцелуй затянулся, а руки, гораздо лучше знавшие, что делать, принялись стаскивать одежду, когда с себя, а когда и с партнёра. Ни у одной, ни у другой не было ощущения неправильности происходящего, кровь стучала в ушах будто ритуальные барабаны древних, якобы использовавших Идо Фронт для того, чтобы создавать просвещённых, способных презреть проклятье и научиться спускаться ещё глубже, а возможно – и возвращаться, неся тайное знание своим соплеменникам. – Я осторожно, – пообещала Сяо Дяо, и сама будучи не в курсе, на что способна её причудливая анатомия. Джубили, разморившаяся от их поцелуев, с телом настолько горячим, что дочь лекарки могла ощущать парок, идущий от изгибов карамельной кожи, приоткрыла глаза, разделяя этот момент. Когда носительница Дьявольского Манка без опаски подалась бёдрами вперёд, принимая её без остатка, такую, какая есть, Сяо Дяо почувствовала, что дух её покидает тело, две составляющие кружатся подле души Джубили, вальсируя то быстрее, это медленнее, и на моменте, когда составляющие зверя с двумя спинами тела изогнулись в припадке экстаза, их души уже наверняка танцевали где-то среди деревьев в полумраке второго уровня – не стеснённые ничем, не боящиеся никаких проклятий, бесстрашные настолько, насколько могли бы быть только боги, ведавшие тайны жизни и смерти. Если выворачиваешься из объятий матери, самая проблемная часть – это голова. а ещё иногда... – Ты куда? Федерико, только что с огромными усилиями покинувший объятья Озен, которая, словно что-то чуя, уложила сына вместе с собой, испуганно уставился на отца, который, как оказалось, только притворялся спящим. – Мне по-маленькому надо. – Я с тобой схожу, – принял решение Марулк, натягивая штаны, – Идём, не хочу, чтобы ты случайно заблудился. – Я хорошо запомнил дорогу, – чуть громче произнес Федерико, как только они вышли. – Я знаю, – Чёрный свисток взял сына за руку, не то чтобы очень контролирующим, но жестом заботливого родителя, – Но за тобой периодически водится задумчивость, и ты можешь свернуть не туда, куда планировал. – Я не нарочно, – негромко произнёс мальчик, на что Марулк лишь кивнул. Никакого обмана в маршруте сына не было, он действительно вскоре вышел из уборной, потирая мокрые после мытья ладошки. Замер ненадолго, прислушиваясь, а затем со вздохом шагнул к отцу, ни дать ни взять, соглашается, чтобы его на каторгу отвели. – Что такое? – поинтересовался шеф-повар, на что последовал ответ: – Животные. – Те, которые… – даже язык не поднимался дать тому ужасу из костей и мух название, но мальчишка тряхнул головой: – Нет, обычные животные. Можно посмотреть? – А если мама проснётся? Волноваться же будет. – Тебя тоже нет, а значит, ты со мной, и всё в порядке. Да и… – Федерико деликатно промолчал, но затем всё же добавил, – Она крепко спит. – Твоя правда, – не стал спорить Марулк. Сколько бы артефактов не было в теле Озен, а всё же годы её не щадили, и сон её в пределах лагеря был уже не столь чуток. Ещё пару лет назад они бы не смогли тихо выйти, но теперь... Теперь приходилось признать, что Недвижимый лорд медленно, но верно теряет свою форму, и ни о каких новых экспедициях дальше четвёртого уровня речи уже быть не может – каждый такой может стать последним. Не то чтобы Марулк не хотел, чтобы жена дольше оставалась на поверхности, да и дети точно не против, однако же он понимал, что для неё подобное заточение – всё равно что загон для степных коней, которые, не моргая, смотрят вдаль, вспоминая о днях, когда они были свободны. Всё же стоит в скором времени уговорить Озен начать писать мемуары, а то ведь эдак и с ума сойти будет недолго. Ориентируясь на острый слух Федерико, они прошли пару поворотов из уже известных и углубились дальше. Запах, который Марулк про себя называл медицинским, ослабел, и вскоре почувствовался другой, обыкновенно идущий от стоячей воды, полной жизни. Надо сказать, даже весьма приятный, пусть и перемежался ноткой рыбной вони. Похоже, они продвигались к отсеку, где Бондрюд и его подчинённые разводили животных на убой. Не то чтобы очень большой, предпочтение отдавалось насекомым, чьи места содержания тоже были скрыты на просторах Идо Фронта, из них как раз делали батончики. Марулка передёрнуло от мысли, что несчастные твари, к которым они идут, подаются на стол только при самых торжественных случаях, допустим, когда очередной бесчеловечный эксперимент заканчивается успехом в понимании лорда Рассвета. Массивная тушь ростом с него самого, буквально из ниоткуда шагнувшая к разделяющему их закалённому стеклу, заставила Марулка отпрыгнуть. Это была птица, огромная нелетающая птица, подошедшая к своей тюрьме, дабы рассмотреть пришельцев повнимательнее. Округлое тело, перепончатые лапы, приспособленные к передвижению в воде, желтоватое пузо и спина цвета соли с перцем – этот житель пятого уровня не представлял опасности для человека, а огромные размеры были лишь приспособлением для долгого нахождения в холодной воде. На голове и лопатках существа виднелись пестрины, верные следы одомашнивания, а глаза, подёрнутые бельмами, говорили о том, что птица слепа. Возможно, от старости, возможно, это тоже было приспособлением к обитанию в тёмных водах. Впрочем, вероятно, оно было в состоянии считывать само поле Бездны, ибо косилось на людей именно правым глазом, как это бывало у «продвинутых» пернатых. – Они называются форсисы, – раздалось из соседнего прохода, и на свет вышла Ракша. Тусклые лампы превращали её волосы в нечто, подобное уютно светящемуся в глубине пещеры костру. – Здравствуй, давно не виделись, – в прошлый раз толком поздороваться не вышло, поэтому теперь Марулк улыбнулся, хотя их отношения не всегда были хорошими. Казалось, остался некий осадок ещё со времён, когда юный Джесеку влюбился в свою наставницу, но... Время и не такое лечит. Федерико, не замечая никого и ничего, прислонил ладошку к стеклу, рассматривая огромную птицу. Та если и не видела, то будто чувствовала его, поскольку тоже замерла, опустив голову. Если бы кто спросил, мальчик взаимодействовал не с нею, а с тем, что притаилось в уголке вольера огромных птиц, чьи силуэты угадывались в полумраке помещения, равно как и в отблесках воды из установленного внутри объёмистого бассейна. Снова тончайшие нити, которые нельзя было убрать и продезинфицировать полностью, поскольку здесь жили животные, перенося их то на перьях, то на лапах. Я видел, словно сообщал им Федерико, видел то преступление, что совершил Бондрюд. Они не отвечали, скорее грели своим присутствием, не давали чётких инструкций, но мальчик знал, что рано или поздно поймёт, что делать. Искатели обожают цветы вечной удачи, то же, к чему тянулась душа Федерико, показалось бы им отвратительным, но разве же это имеет значение? Сейчас мальчик словно встретил старых знакомых и не обращал внимания на диалог, который вели взрослые. – Зачем вы его привели? – спросила Ракша, пристально глядя на Марулка. – Лероро сам изъявил желание сопровождать отряд, не было никаких причин ему отказывать. – Вот из-за того, что в лагере Искателей разброд и шатание, вы не достигнете и половины технологического прогресса, доступного здесь. – Ты поэтому ушла? – сделав вид, что не заметил колкости, уточнил Марулк, и Ракша отвела глаза в сторону: – В том числе. Здесь хотя бы что-то происходит. – По всей Бездне что-то происходит, но одно дело, когда причиной тому – бессловесные твари, которые просто стараются выжить, а другое... – Кто ты такой, чтобы читать мне морали? – искательница снова взглянула на него, прищурившись, и тут Федерико оторвался от созерцания птиц: – Ты приятно пахнешь. У тебя маленький? Ракша содрогнулась так, будто её ударили наотмашь, скрыть реакцию не было уже никакой возможности, кроме того, рука искательницы рефлекторно легла на живот, защищая невидимое невооружённым глазом содержимое. – Ох же чёрт... Бездна меня раздери, – Марулк даже пару раз моргнул, пытаясь совладать с этой информацией, – Так ты, выходит, ушла сюда за кем-то, никому не сказала, и теперь вот... Отец знает? – Это не твоё дело, – тон Ракши снова стал холодным, но шеф-повар не отступал: – Твой начальник должен тебе помочь, это недоразумение, пока ещё не поздно. – Этот ребёнок – единственное, что у меня осталось. – Тебе нельзя здесь рожать, иначе Бондрюд получит для себя бесплатную подопытную свинку в лице младенца. – Он не посмеет, Я служу ему верой и правдой, – в голосе Ракши слышались колебания, на что Марулк усмехнулся, жёстко, словно представлял в этот момент Озен, даже сам с себя удивился, но отступать было некуда: – Ты этого не застала, а старожилы наверняка молчат, но я знаю, о чём говорю. У Бондрюда была названная дочь, одна из тех, что притащили с собой Чёрные свистки, но он воспитывал её как свою. Якобы любил. Холил и лелеял, она верила в лучшее, а затем вдруг исчезла. Сказать тебе, что произошло? – Он не посмеет, – было заметно, что Ракшу встревожила эта информация, о которой она действительно была ни сном, ни духом, но молодая женщина лишь сжала руки в кулаки, – Не посмеет. Я не позволю. – Ты поэтому Лероро отталкиваешь? Думаешь, что он не примет случившееся? – Спасать меня не надо, – произнесла Ракша, умудрившись протиснуть эти слова сквозь сомкнутые челюсти, хотя её жесты и поза говорили совершенно другое. Она измаялась от этой тайны, и сама понимая, что на Идо Фронте с ребёнком безопасно настолько же, насколько и в гнезде плачущего трупа, если не хуже, и теперь попросту зависла в пустоте, не зная, что предпринять. – Я не возьмусь советовать, это твоя жизнь, – наконец пошёл на попятный Марулк, потупив взгляд, – Есть только одно очевидное решение, и с нами пришла профессиональная лекарка, которая могла бы тебе помочь. Другой, более сложный путь, кроется в возвращении, и мы будем просить Хранителя о милости, она опять же, никаких гарантий. Пока мы здесь, у тебя есть время всё обдумать, и мы обещаем принять любой твой выбор, каким бы тот ни был… Идём, Федерико, уже поздно. – Спокойной ночи, – вежливо произнёс мальчик, успевая оглянуться напоследок. Ракша проводила его глазами, этого ребёнка, появившегося на свет вопреки обстоятельствам, и снова обняла собственный живот, вздыхая и облокачиваясь на стену в жесте смертельной усталости. Бездна играла в странные игры, но порой и сами люди вносили в неё пусть и банальные, но в итоге совершенно непредсказуемые элементы хаоса, который рано или поздно требовалось разгребать.