Одно заветное желание

Много лет назад лорд Рассвета нисколько не кривил душой, когда говорил, что с удовольствием бы обследовал потомство, рождённое от Марулка, называемого «дитя теней» и спасшегося от ждавшей его участи только благодаря тому, что он волею случая попал в Бездну. Вопрос был лишь в том, как подступиться, но здесь Бондрюд был великий мастак, к тому же, умел обманывать детей, а любой фокусник знает, что провести наблюдательного ребёнка гораздо сложнее, нежели взрослого. Это было вопросом времени, как раз достаточно для того, чтобы зажили раны от операции, а терпения у лорда Рассвета хватало, на это он не жаловался. Научные изыскания не терпят суеты, хороший эксперимент должен быть продуман, хотя в каждом эксперименте есть место неожиданности. Иногда сюрпризы подбрасывают и люди, хотя их Бондрюд предпочитал считать чем-то несущественным, скорее вносящими неприятную суету, совсем как животные для экспериментов вроде крыс: вроде бы и поднимаешь за хвост, а она раз – извернётся да укусит за палец, когда совсем этого не ждёшь. Примерно то же самое и произошло с Маомао, и лорду Рассвета, хотя и было тяжеловато это признавать, стоило отнестись к ней и к её словам с пиететом. Всё-таки эта человеческая любовь страшная штука, он и раньше видел её эффекты, взять хотя бы приёмную дочь, которая сначала сработала как замечательный картридж, а потом и вовсе стала белым свистком для Рико. За свою долгую жизнь лорд Рассвета сменил ни одно тело, знал, что его артефакт разрушает сознание, но, впрочем, как разрушить то, что всегда меняется? Единственное, в чём Бондрюд был уверен, так это в том, что в нём с самого начала жила жажда исследований, а если после этого его мозг менялся далеко не в лучшую сторону, далёкую от того, что обычные люди называют милосердием – что ж, не такая уж и большая плата за радость открытий. Собственные эмоции тоже порой сбивали его с толку, и Бондрюд со временем научился имитировать весь спектр от экстаза до агонии, но вот теперь растерялся. Вообще он собирался просто отдохнуть от проведённой операции, в какой-то степени оплакать неудавшийся план – да-да, тот самый, не особо хорошо продуманный, кто же знал, что лекарка из земель, ему неведомых разберётся, что к чему? – а потому пошёл в то место, что называл своим тайным садом. Битва с обадой принесла очень много ущерба, некоторые его подопытные погибли под обломками, других же он доставал при помощи собственных изобретений, и вот они, копошатся, где им и место, издавая непонятные звуки, да смотрят на него снизу, поверкивая глазами. Что у них в голове? Могут ли они до сих пор испытывать весь тот спектр эмоций, присущий обычному человеку? Или они стали суть животными, попросту реагирующими на раздражители: если голодно – ищи пищу, если холодно – жмись к сородичу, и так далее? Пожалуй, неплохо бы вытащить парочку оттуда да провести надлежащий эксперимент, но с этим тоже придётся подождать, поскольку гости едва ли захотят увидеть эту сторону его научного гения, а тишком делать что-то в собственном жилище лорд Рассвета как-то не привык. И вот теперь, увидев сына Озен, возле которого столпились созданные при помощи науки и магии твари, его гордость, поначалу Бондрюд испытал нечто вроде умиления: одно творение Бездны рассматривает другое. Даже мелькнула мысль о родственном взаимопонимании, поскольку его питомцы ранее никогда не были такими активными, но потом… Бондрюд всегда полагал, что эмоции – плохой советчик, особенно для учёного, ведь в их основе лежат простейшие аффекты, и сейчас они буквально кинулись ему в голову, создавая взрывоопасную смесь, отдали команду ногам, подойти вперёд, увидеть, что произошло. Не могло произойти ничего сверхъестественного, механизм отлажен, долгие кропотливые часы и дни работы, но почему молчат мухи? Ни звука. Под скрип ограды Ракша начала было говорить, но лорд Рассвета, не слыша её, зашёл в вольер и откинул ближайшую к нему попону. Кости на глазах покрывались зелёным ковром плесени, а те мухи, что составляли движение твари, замерли навсегда, причём казалось, что они лежат так уже давным-давно, а не всего пару минут назад. Это было удивительно, совершенно не вписывалось в картину мира, Бондрюд смотрел то на безмолвные остовы, ныне походившие на изломанных марионеток, то она собственные руки, то наконец на Федерико, лицо которого выражало совершеннейшее спокойствие. Это что же получается, опять недооценил? Да что за дети стали рождаться в Орте? Сначала Рико с её обада, про Наначи лучше умолчать, она всё же пожила с ним бок о бок и освоила вдосталь трюков, и наконец, выходит, Федерико? – Что ты с ними сделал? – этот вопрос показался самому лорду Рассвета детским, так он негодовал многие годы назад, когда видел что-то, ещё недоступное его пытливому разуму, но достижимое для более умных взрослых, – Что, я спрашиваю? – Их части пришли сюда для того, чтобы спокойно спать, а Вы выдернули их из небытия, – голос Федерико был тихим, но каждое слово было отчётливо слышно, поскольку теперь тишина осиротевшего стойла буквально давила на уши. – Кто сказал тебе... Как ты... – лорд Рассвета поднялся, аффекты кружились в его голове, словно колония гидр, сколько не разрезай на мелкие кусочки, а кто-то обязательно уцелеет. Каждый ребёнок есть продукт воспитания его родителя, и Боднрюд тоже косвенно видел меры, оказанные Озен на их приёмную дочь, Джубили, и здесь, скорее всего, мальчик был воспитан в этих же самых принципах треклятого пусть и не абсолютного, но гуманизма, который не даёт науке двигаться вперёд и вперёд, как и положено. Но как? Как вот этот вот хоть и необычно выглядевший, но малец провернул такое? Это артефакт? – Ты хранил эту... плесень в артефакте? – обогнув ограду, лорд Рассвета двинулся на мальчишку, который закономерно начал пятиться об него, обходя вольер полукругом. – Босс, мы всё исправим, я привела его сюда, я виновата, мы что-нибудь непременно придумаем! – тараторила на окраине его сознания Ракша, тщетно пытаясь заглянуть в глаза, скрытые за визором. Бондрюд не отдавал себе полного отчёта в том, почему держит эту молодую женщину так близко, не особо вмешиваясь в её сознание. Неужто это привязанность, что была присуща телу, что он сейчас занимал, говорила в нём безнаказанно? Порой это ощущение выворачивало, осколки другого сознания шевелились в нём, словно паразиты, мешая здравомыслию. – Что ты сделал? – совершенно не обращая внимания на Ракшу, которая несла очевидный бред – для того, чтобы собрать эти кости, равно как и подобрать подходящие артефакты, ушло слишком много времени, и Бондрюд не знал, имеются ли вообще аналоги, – Хватит пятиться, просто скажи мне, как ты это сделал. Федерико не нужно было отличаться особо острым чутьём, чтобы понимать: во-первых, от Бондрюда веет угрозой, и тот в подобном состоянии способен на многое, даже если в итоге будет маячить угроза в виде появления Озен. Ракша, пусть и друг, едва ли встанет на его защиту, кроме того, может пострадать сама. – Это не я, – это было единственное, что пришло ему в голову, мальчик вложил в голос как можно больше беспомощности, надеясь, что разъярённый взрослые остановится, но этого не произошло: Бондрюд лишь ускорил шаг, и Федерико подчинился безусловному рефлексу, который приказал бежать. Плохо было только то, что рефлекс не изволил оповестить его о том, что впереди обрыв. Федерико услышал, как Ракша кричит его имя, увидел мелькнувшую руку в попытках удержать, а затем кувыркнулся через голову, снова и снова, и в итоге бестолково шмякнулся на нечто упругое, явно живое, которое, тоже не ожидая такой атаки сверху, испуганно пискнуло, выпуская из аморофного тела воздух. Потирая ушибленный затылок, Федерико незамедлительно посмотрел вверх. Над обрывом помимо Ракши склонился и Бондрюд, и его голос донёс до мальчика тихое «Нет», и только после этого нутро Федерико похолодело: он провалился туда, куда не должен был. здесь отличалось всё, от запахов до температуры. Небольшой закуток, в котором... Увидев безмолвно созерцавших его нарехейт, Федерико даже не отодвинулся, поскольку в голове сиреной выла очевидная мысль: вместо пятого уровня он оказался на шестом, и при любой попытке подняться дни его в этом теле будут сочтены. Те создания, что окружали его, станут его сородичами. Вот так вот просто. Изолированный от любой опасности, в полумраке тупика вместе с неудачными экспериментами Бондрюда, он не сможет сделать больше ничего, никогда не поднимется на поверхность, никогда не увидит снова ни солнечный свет, ни Шантель, какой там – даже возвращения в Идо Фронт не предвидится. Не зная, что ещё делать, Федерико подтянул ноги к груди, утыкаясь в них носом и изо всех сил стараясь стать ещё меньше, чем был. Опустил ушки, поджал хвост, крепко-крепко зажмурился, совсем как его учила мама, когда мальчику порой снились кошмары. Нужно как следует сосредоточиться, а потом открыть глаза – и окажется, что это был всего лишь страшный сон, что он в своей комнате, и можно будет встать и проскользнуть либо в комнату к родителям, либо пригреться под боком Джубили. И... Это не сработало. Ещё хуже было то, что Федерико понимал это с самого начала. Никакой не сон. Кошмар, да, но наяву. Сверху, приглушённые пластом земли и камней, послышались шаги, среди них он узнал те, что принадлежали матери – они всегда были тяжёлыми, словно поступь древнего зверя, и успокаивали, но теперь Федерико хотелось малодушно разреветься, хотя и знал, что ситуацию лучше это не сделает. – Сын. Он поднял голову, размашисто утирая слёзы вперемешку с соплями: – Мам? Мама, прости… – Осмотри себя, нет ли переломов, – это давалось Озен с огромным трудом, но она всё-таки заставила себя сложить слова в предложения. – Всё хорошо, только ладонь расцарапал, – прилежно доложил ей Федерико, – Мама? – Да, милый? – голос её дрогнул, и мальчик, едва сдерживая рыдания, спросил: – Я умру? – Мы что-нибудь придумаем, – должно быть, впервые в жизни она ответила уклончиво, но Федерико как никогда был благодарен матери за эту сладкую ложь. – Сынок, оставайся на месте, – над пропастью склонился Марулк, бросая небольшой предмет по дуге, и когда мальчик словил его, это оказался портативный светокамень, включив который можно было развеять окружающую его тьму. Тела существ, когда-то бывших детьми, заблестели, и они подтянулись поближе, разглядывая источник света. Вели нарехейт себя более чем дружелюбно, а потому страшно не было. Такие же дети, напоминал себе Федерико, просто дети, которым не повезло. Совсем как он сейчас, но сделавшие ещё один шаг для того, чтобы ощутить проклятие Бездны на собственной шкуре. – Федерико! – появилось встревоженное лицо Джубили, и мальчик почувствовал, что если они так и продолжат его окликать, он совершенно разревётся и будет не в состоянии связать и пару слов в ближайшие полчаса. Федерико любил их, любил всей душой, но сейчас это было слишком. Стать главной проблемой только потому, что он не посмотрел, куда бежит – это ж надо было так постараться! – Я поговорю с Хранителем, мы должны придумать, как вытащить тебя отсюда, если он помогает избегать проклятья, поможет и теперь, – в голосе Джубили не сквозило уверенности, однако же она держалась молодцом и лишь вздрогнула, обернувшись в нужную сторону. Федерико и сам услышал звук удара: а потому, чуток подуспокоившись, спросил: – Мама ударила Бондрюда? – Ага, прямо в визор. По-моему, ему понадобится новый, – Джубили нервозно хихикнула, а потом посерьёзнела, – Это он с тобой сделал? – Я сам, это я виноват, я побежал, не разбирая дороги, – Федерико встал, но затем снова сел, ища оптимальное положение: на самом деле, ему повезло упасть, ничего себе не повредив, потому что высота была такая, что аж шея болеть начинала при взгляде наверх. Камень пожрал звуки, но наверху, судя по всему, разыгралась форменная словесная баталия, особенно выбивался голос Озен, наряду с неэффективными попытками Бондрюда как-либо оправдаться. – Прости что упал на тебя, – воспользовавшись заминкой, извинился перед одним из нарехейт Федерико, увидев вмятину у того на спине. Тот лишь забурчал нечто невразумительное, хотя с тем же успехом это могла быть и «она», и расположился поудобнее, разглядывая их нежданного посетителя. Хотя, быть может, их привлекал вовсе не Федерико, а свет этой лампы? Нелегко им, наверное, проводить здесь целые дни в темноте, пусть и не в одиночестве. Мальчик вздрогнул, ощутив прикосновение к руке, но оно шло не от нарехейт, а от земли. Те самые тонкие нити, которые стали причиной подлинной катастрофы. – Прекратите, – он быстро убрал ладонь, для верности вытирая её об штанину, – Вы добились, чего хотели, и теперь я здесь! Тонкие волоски показались снова, на этот раз с внешней стороны ладони, и мальчик в бешенстве прихлопнул их второй рукой, хотя и понимал, что это бесполезные потуги, поскольку то, что Бондрюд называл «плесенью», было с ним с самого его рождения. Выходит, всё? Он отслужил, совсем как отслуживает свой срок артефакт? Если подумать, недолгая вышла служба. Слёзы снова запросили снаружи, Федерико принялся вытирать их, и ладонь его снова опушилась зелёным ковриком. – Нечего показываться, теперь всё, ничего не исправишь, – он снова уткнулся носом в колени, даже не пытаясь выпрашивать у Бездны милости для себя, и лишь навострил уши, пытаясь распознать, что же происходит там, наверху. А наверху царил хаос. Озен в последнюю секунду передумала наносить смертоносный удар, поскольку Бондрюд ещё мог пригодиться ей для решения возникшей ситуации, однако визор она повредила основательно, да так, что лорд Рассвета снял его с огромным трудом, и стало заметно его пусть и заимствованное, но лицо: пепельный блондин с голубыми глазами, горящими лихорадочным огнём. Ракша, стоящая чуть поодаль, прикрыла рот рукой. Давно она не видела этого лица, и теперь ощущала, что это кто угодно, но не тот, за кем она пошла на пятый уровень. Тело тоже, а вот сознание принадлежало чудовищу. Чудовище корчилось, будучи не в состоянии быстро поменять маску, слишком привыкло манипулировать голосом, но не мимикой, но в сложившейся ситуации остальным было в принципе плевать. – Картриджи, – над ним, словно гора, нависла Озен, – У тебя точно есть картриджи. Взгляд Бондрюда стал хитрым: – А что, ради сына можно и принципами поступиться? – Ты, пёс помойный, – Недвижимый лорд схватила его за грудки, даже приподняв над землёй, – Это из-за тебя случилось, даже если Федерико говорит, что это не так, а значит ты обязан вернуть мне его в целости и сохранности! – Нет у меня картриджей, – дабы удержать хоть какое-то расстояние между их лицами, Бондрюд скосил голову набок, всем видом показывая, что подобный контакт ему неприятен, – Точнее, есть, у исследовательской группы, которая изучает шестой уровень, но и те нужны им для подъёма, и заточены на Молящихся рук. Мне, знаешь ли, тяжеловато пополнять резервы, учитывая, что не все придерживаются таких прогрессивных взглядов. И вообще: твоя дочь ведь умеет уговаривать животных как-то подтасовывать их жизни взамен на жизнь человека, быть может, и здесь такое прокатит?.. Эй, полегче! Разжав пальцы и немало не заботясь о том, насколько мягкое приземление ждёт её собеседника, Озен обернулась к Джубили: – Нам нужен Хранитель. Но сначала обговорить, чтобы никаких сюрпризов. Я лично принесу сюда любую тварь с пятого уровня, если это поможет. – Звали? Головы всех собравшихся обернулись в сторону опустевших стойл: ко входу, держать за стену, приковыляла Сяо Дяо. – Я отговаривала, но она настаивала, что должна быть вместе со всеми, – словно извиняясь, пробормотала Маомао, придерживая дочь под руку. Увидела лица присутствующих и посерьёзнела, – Что произошло? – Тебе лежать нужно, – приняв эстафету от лекарки, зашептала Джубили, на что Сяо Дяо лишь ткнулась лбом об её лоб, успокаивая: – Ничего, быть может, я и не могу пройти по прямой, но что я за белый свисток, если валяюсь отдельно от владельца? Что у вас тут произошло, видок, будто на похороны собрались. – Федерико, – практически беззвучно произнесла Джубили, и по направлению взгляда Сяо Дяо поняла, что дело дрянь. А затем проговорила: – Хранитель. Своенравный хлыщ появился даже не после первого призыва, всем своим видом выражая леность, ни дать ни взять, подняли средь ночи, так и не предложив чашку кофе. – Ты знаешь, что произошло? – быть может, со стороны это выглядело как разговор с пустотой, но Сяо Дяо не думала ни о чём кроме спасения брата возлюбленной, – Ты можешь помочь? Переливчатая фигура неспешным шагом подошла к краю и издала звук, похожий на посвист: «Ну и дела» – Так можешь помочь? – нахмурилась Сяо Дяо, не представляя, чем, в случае чего, можно пронять эту наглую морду. Самочувствием Джубили? Вот уж вряд ли, хотя как знать, с Дзинши же сработало – быть может, и здесь удастся уговорить. Почему же он такой расслабленный? «Могу» – казалось, он просчитывает что-то в уме, а затем произнёс, – «Но нужна большая жертва» – Насколько большая? – переспросила Сяо Дяо, на что тот равнодушно пожал плечами: «Большое животное. Или человек. Много возни» – Эта твоя адская установка, – Озен показала в сторону хорошенько запрятанных под брезентом лифтов, стоявших возле пропасти, – Всё ещё работает? – Нужно будет переместить и установить, но в целом, да, подъёмный механизм сохранён. А что? –Бондрюду не сразу удалось изобразить что-то помимо дикого интереса, но Озен не мешкала: – Если опустить меня туда, заставить Федерико зайти во вторую кабинку, а затем поднять, возможно ли, что получится даровать ему благословение? – Опомнись! – Марулк испуганно схватил жену за руку, на что та улыбнулась с лёгкой грустью: – Я не вечна, и, если мне предстоит пожертвовать жизнью ради сына – так тому и быть. – Тогда пойду я! – Брось, я стара, а тебе ещё жить и жить, – Озен легонько дотронулась волос цвета васильков, на что выходец из Джесеку отчаянно замотал головой: – Нет, ни в коем случае! – Любопытно, конечно, но очень уж сомнительно, даже у меня лишь один раз вышло, а тут ни эффекта неожиданности, не гарантии того, что получится какое-никакое, но благословение, ведь исходя из этого вида, Фелерико уже благословлён, – развёл руки Бондрюд, но на всякий случай сделал два шага назад, учитывая яростный взгляд агатово-чёрных глаз, который метнулся в его сторону. – Выкладывай уже, ты вдоволь натешился, – снова обратилась к псевдо-ЛакануСяо Дяо, на что тот осклабился: «Выкладывать? Что именно?» – Ты что-то знаешь, но не договариваешь. Джубили рвёт и мечет, ты связан с ней, потому считываешь её состояние, но при этом вводишь нас всех за нос. Чего не видим мы из того, что видишь ты? «Это» – жест Хранителя был небрежным, но Сяо Дяо без труда поняла, куда он показывает: на мёртвые остовы невиданных зверей, обёрнутые в зелёный бархат шапок плесени, более всего похожий на мох с четвёртого уровня. – И что? – не поняла дочь лекарки, на тот лишь плечами пожал, мол, вы умные – вы и разбирайтесь. – Пожалуйста, – уровень шума достиг таких высот, что Сяо Дяо пришлось рявкнуть, – Эй, вы все! – Он там один совсем, ему холодно и страшно! – напирал на Бондрюда Марулк, должно быть, пытаясь воззвать к стыду того, но совершенно не понимая, что это бессмысленно. Лорд Рассвета лишь щурился, словно от слишком яркого солнца, да воротил нос. Таинственный флёр спал вместе с визором, и сейчас их глазам предстал самый обыкновенный проныра с прогнившими в силу обстоятельств или особенностей мозгами. – Я побуду с ним, – Сяо Дяо принялась разбинтовывать шею, несмотря на протесты Джубили, – У меня ведь две души, так? Одну оставлю здесь, а другую пошлю к нему, чтобы было не так грустно. Со мной ничего не случится, я же всё-таки белый свисток, это обычная трансформация, ни от спуска, ни от подъёма с ними ничего не происходит. Но на всякий случай активируем именно так, как надо. «Нашлась героиня» – вдруг оживился псевдо-Лакан, двигаясь к ней поближе и останавливая, – «Пусть заживёт как следует, мне с тобой ещё долгие годы взаимодействовать» – Помоги вытащить Федерико! – заметив его внимание, снова воззвала к совести Хранителя Дьявольского Манка Сяо Дяо, на что тот лишь хмыкнул: «Я сказал тебе всё, что нужно. Не можешь додуматься сама – спроси тех, кто старше» – Мам, – повернулась к матери Сяо Дяо, уже готовая претерпеть трансформацию, – Хранитель говорит, что мы не видим всей картины. Вместо ответа он показал мне на плесень, но остальное говорить отказывается, мол, если хотим, додумаемся сами. Поразмыслите все вместе, а я спущусь к Федерико… Джубили, давай. Та, не мешкая, активировала Дьявольский Манок, и душа Сяо Дяо привычно распалась на две половины, одна из которых рванула вниз, к мальчику. Для порядка дочь Белого свистка проследила, как прошла их встреча, а сама приобняла оставшуюся часть своей девушки, прильнувшую к ней, словно кошка. – Потом попялишься, – грубо осадила созерцающего магию нестандартного белого свистка Бондрюда Озен, – Лучше поразмыслим, что предлагает этот плут. – Мне сложно думать, у меня тут, вообще-то, проект крах потерпел, – с нарочитой обидой проговорил лорд Рассвета, однако к костям всё же подошёл, и сам не зная, что планирует там найти. Ракша последовала было за ним, но в итоге осталась на месте. – Эта плесень была с Федерико с самого рождения, по крайней мере, мы так полагаем, – потерев виски кончиками пальцев, принялась размышлять Маомао. Она была уверена, что поскольку косвенно виновата в реакции Бондрюда и ситуации, то ей же выход и искать, – В какой-то степени он ею управляет. Что нам это даёт? Лекарка ненадолго оторвала взгляд от собственных ботинок, дабы увидеть жест Бондрюда, указывающий на ныне безмолвное скопище костей, и лишь отмахнулась, мол это и так понятно. А что ещё? – Помнишь, ты говорила мне, что продукты, покрытые плесенью, нельзя есть потому, что они становятся ядовиты? – мягко проговорил Дзинши, касаясь плеча супруги, – Надо сказать, я давно об этом думаю, раз Федерико уже таким родился, почему эти создания не причиняют ему никакого вреда? Разве же они не должны были отравить его? – У нас тут есть растения на гидропонике, растут не очень, но делаем, что возможно, – без особого энтузиазма заговорил Бондрюд, – Так вот плесень между их корнями размножается регулярно, и некоторые виды к ней легко привыкают. Даже вечная удача, например, я много раз пытался вырастить её в стерильных условиях, но в итоге между корнями всё равно эта дурно пахнущая гадость. Обсиженные мухами кости пахнут, разумеется, лучше, мимолётно подумала Маомао, но решила обойтись без колкостей. – В Бездне всё связано. Будь плесень так уж не нужна, она бы наверняка сеяла смерть и разрушение где только можно, но в итоге всё обходится, – произнесла Озен, всё ещё косящаяся в сторону лифтов. Марулк продолжал держать её за руку, но всем было понятно, что если Недвижимый лорд решит – муж её будет волочься за ней почище комнатной собачки на поводке, будучи не в состоянии остановить. – Плесень вызывает отравление, – дабы немного подумать, Маомао принялась ходить взад-вперёд, – Отвратительное состояние, порой если не промыть желудок, может наступить смерть. Органы отказывают, могут быть галлюцинации, и… Лекарка остановилась. Медленно повернулась к остальным и произнесла лишь одно: – Точно. – Что? – буквально впилась в неё глазами Озен, и Маомао закачала головой: – Нет, это слишком... Не может такого быть, забудьте. – Сказала А, говори Б, – Недвижимый лорд подошла поближе, легонько встряхивая её за плечи, – Это Бездна, здесь чего только не происходило и не происходит. Так что? – Вечная удача контактирует с плесенью, семена её разносятся как вверх, так и вниз, с ними не происходит ровным счётом ничего, это одно и то же растение что в Орте, что на самом дне Великой Ямы, – заговорила Маомао, чувствуя, как детали в её голове срастаются в единое целое, – Уж не благодаря ли плесени это происходит? Проклятье Бездны меняет жизнь, а высушенные семена всё равно что мёртвые. Это и есть способ обхода проклятья – с трупами ничего не происходит! Поднимай, не поднимай, менять уже нечего. – То есть... – тут уже заинтересовался даже Бондрюд, подходя поближе, – Необязательно искать благословение, можно просто попробовать... Обмануть проклятье? – Да, свести жизненные показатели к минимуму, а затем поднять и откачать, это рискованно, не спорю, но если Хранитель говорит, что это возможно, то… – подойдя к краю, Маомао взглянула на мальчика на дне, чувствуя, как сердце её щемит, то самое состояние профессионального лекаря, которому рано или поздно, но нужно рисковать чем-то ради исследований. Нет, не так: ради спасения жизни. Это совершенно другое. Не делай – не помрёшь, всё правильно, ровно так, как гласит поговорка, но иногда приходится делать то, чего ты не делать не можешь. – Федерико, они всё ещё с тобой? Те плесневые грибки? – заговорила лекарка, поймав взгляд небесно-голубых глаз, озарённых светом фонарика. – Да, режутся постоянно, я уже устал их смахивать, – посетовал мальчик, после чего Маомао, сглотнув, посмотрела на Озен. Та медленно кивнула, не моргая, и лекарка заговорила снова: – Попробуй договориться с ними. Раз они – часть тебя, то не причинят тебе вреда. Нам кажется, что они пытаются до тебя достучаться. Попробуй сосредоточиться, почувствуй, что говорит тебе собственное тело. – Хорошо, – ответил Федерико, и на некоторое время все затихли, выжидая его вердикта. – Так что, сын? – решила прервать молчание Озен, на что последовал нерешительный, но всё же ответ: – На самом деле, меня почему-то клонит в сон. И ноги ватные. – Поспи, Сяо Дяо будет тебя охранять, – пообещала Маомао, а сама, убедившись, что часть дочери её видит, приложила пальцы к шее, намекая, что нужно мониторить пульс мальчика. Та кивнула, изменяя светящуюся от энергии руку. Минуты казались часами. Федерико действительно свернулся в уютный клубочек на дне закутка, образовывавшего последнее пристанище нарехейт, и сквозь его одежду медленно, но верно принялись рваться бледно-зелёные гифы, опушавшиеся точно так же, как и те, что покрывали поверхность скелетов макабрических созданий Бондрюда. Послышался глухой стук: Марулксел на колени, а вместе с ним Джубили и Ракша, вознося молчаливую молитву Бездне. Озен с удовольствием последовала бы их примеру, но она была той, кого нельзя было сбить с ног в том числе и обстоятельствами, так что продолжила стоять, внимательно наблюдая за происходящим. – Пульса нет, – доложила та часть Сяо Дяо, которая оставалась подле матери, и лекарка снова переглянулась с Недвижимым лордом. Та сжала челюсти, но всё же кивнула вновь, и Маомао распорядилась: – Поднимай. Эфемерная половина тела дочери обернулась вокруг спящего ребёнка, холодного, словно самый настоящий труп, и поползла наверх, не быстро, не медленно, не зная, чего ждать, и лишь присоединяясь к молитве остальных. В любую минуту могло произойти непоправимое, Федерико не шевелился, даже дыхание прервалось, можно ли было торопиться? Сяо Дяо лишь надеялась, что делает всё правильно, и к моменту, когда она выбралась из тупика, не произошло совершенно ничего, а ребёнок, сопровождаемый прощальными взглядами нарехейт, перекочевал на руки матери. Снова отсоединившись от псевдо-Лакана, Сяо Дяо, смахнув испарину со лба – она только-только перенесла операцию, и тело возмущалось от таких подвигов – посмотрел в его сторону: – Что дальше? Ответ поступил от Марулка: – Его надо согреть. Очень похоже на спячку летучих мышей, чуть только пригреет – и они снова активны. Слова Чёрного свистка не разошлись с делом: он тут же пододвинулся к сыну, снимая и слои плесени, а следом и одежду, растирая маленькие руки и ноги. К нему присоединилась Маомао, а с ними – и Джубили. Руки Озен не подходили для такой бережной работы, а потому она просто стояла над ними, и Сяо Дяо могла видеть, как губы Белого свистка шевелятся – она молилась? Вполне возможно. – У летучих мышей норадреналин запускает расщепление бурого жира, – произнёс Бондрюд, тоже наблюдавший за этим действием, – И они просыпаются. Но насколько мне известно, человек уже разучился делать такой фокус. Впрочем, я весьма удивлён, что проклятие его не косну... Федерико вдохнул так резко, что растиравшая его бригада поневоле отпрянула. Мальчик открыл глаза, приподнялся на локте и упал обратно, хватая ртом воздух. Остатки плесени, ещё видневшиеся на его коже, исчезали, втягиваясь обратно, а лицо из бледного приобрела здоровый румянец. Он переводил глаза на всех взрослых по очереди, а затем неловко спросил: – А… что вы делали? Недвижимый лорд не выдержала: опустившись на колени, она загребла сына в охапку и не выпускала его до той поры, пока маленькое тело не согрелось окончательно, прильнув к ней в ответ.