Синергия

— Я же говорил, что вкусно будет, а ты «бруснику к мясу, ты что удумал»! Модди чихает громко от вековой, кажется, пыли, и бросает недовольный взгляд на спутника. Жираф его игнорирует, перебирая листы старинной книги привередливо, изучая, потому что зацепился за какое-то интересующее его слово и теперь пытается понять, есть ли от трактата толк. В этой деревне библиотека, на удивление, больше, чем во всех прошлых, посещённых ими. Ряды книжных полок в просторной комнате за долгое отсутствие хозяина давно уже покрылись пылью, а некоторые экземпляры и вовсе готовы рассыпаться, едва их коснуться. Модди и сам корочки с интересом разглядывает, выискивая для своей коллекции что-нибудь стоящее, но большинство книг всё ещё на местном диалекте расписано, которого никто больше не знает, чтобы понимать должным образом. Техники честно пытались дешифровать его однажды, но то ли всем стало слишком скучно довольно быстро, то ли интереса изначально не было, так что идею пришлось забросить и продолжить искать книги на родном общегалактическом — благо их было предостаточно. Но спорить с напарником не хочется, потому что он действительно прав — блюдо получилось отменным. Конечно, не без эксцессов и весёлых историй, потому что в этот раз Пугод готовил его при учениках. На следующее же после их разговора утро Пугод во всеуслышание объявил, что более не может справляться с готовкой в одиночку. И ему в помощь тут же вызвался гиперактивный КлэшРейк, только закончивший с каким–то своим гигантским проектом и теперь ищущий работу попроще. «Попроще» — наивный, но так даже веселее. Видимо, Ники захотела лично взглянуть на то, как быстро испарится его уверенность, потому предложила свою кандидатуру тоже. Правда аргументировала это больше схожестью кулинарии с фармацевтикой — что тут, что там важно смешать ингредиенты в правильных пропорциях и с использованием верной технологии. Обучать их использованию мудрёного кухонного гарнитура оказалось не так уж и просто, поэтому первый ужин, приготовленный их совместным трудом, по большей части всё ещё был творением главного шефа. Но новоизбранные помощники с должным рвением прислушивались к указаниям и послушно нарезали все необходимые ингредиенты, так что Пакет со спокойной душой помешивал большую чашу брусничного соуса, от которого в восторге остались все. И Жираф был этим очень горд, как автор этого самого рецепта. — Могу тебе ещё парочку рецептов нашкрябать, используешь при следующей ссоре. — хихикает маг, вердикт фолианту вынося — годен — и убирает его в кажущуюся бездонной сумку. Модди фыркает, сдувая кудряшку надоедливую со лба, и цепляет с полки осторожно заинтересовавшую его самого книгу. — Лучше расскажи мне о драгоценных камнях в местных пещерах, — хмыкает он, перелистывая страницы, и снова чихает. Жираф ухом ведёт, едва заметно напрягается. — Смотря, какие именно камни тебя интересуют, — тянет он нарочито вальяжно, прищурившись настороженно. Модди это беспокойство понимает: для магов самоцветы — один из источников сил; и если в руки к техникам попадёт информация о залежах, то выйдет неприятная ситуация. Но Модди больше не нужны их аметистовые жеоды. Ему нужен один конкретный камень. Страница с шорохом перелистывается. Знать бы ещё, какой именно. — Не знаю, — техник жмёт плечами, захлопывая энциклопедию аккуратно, чтобы очередное облако пыли не выстрелило ему в лицо, и убирает в свой мешок. — Мне просто нужен какой–нибудь камень оранжевого цвета, вот и всё. Синьор глазами своими зелёными, как майская трава за окном, хлопает удивлённо, изучая собеседника внимательно, неверяще будто, и смеётся заливисто, мигом сгоняя с себя всё напряжение. Модди на него смотрит в ожидании ответа, неосознанно заглядываясь на то, как морщинки в уголках зажмуренных глаз мнут пигментные пятна чужой кожи красиво. — Есть много разных, — говорит, наконец, Жираф, перебирая варианты в уме. — Цитрин, гранат, бриллианты, сапфиры, кальцит есть, яшма, турмалин… — Мне названия ничего пока не дают, — вздыхает Модди, возвращая внимание к полкам. Маг хихикает, вытягивая из своей сумы несколько подвесок. — Хорошо, давай по–другому. — и протягивает амулеты технику. — Прозрачный или нет? Камни в закатных лучах, пробивающихся сквозь окна, сверкают завораживающе, прозрачные играют цветными бликами на стенах, и Модди разглядывает их, бренчащие на цепочках, с неподдельным интересом, действительно задумавшись. — Прозрачный, — отвечает он довольно быстро. — Думаю, это может быть прозрачный. Жираф удовлетворённо кивает, пряча подвески обратно, и продолжает размышлять. — Тогда мы исключаем из списка яшму, лунный камень, нефрит… И думаем над значением. — У камней есть значение? — У всего в этом мире есть значение, МоддиЧат. — хмыкает Синьор серьёзно. — Всё в этом мире имеет смысл. Ничего не было создано просто так. Философия магов всегда Модди поражала. Искать сакральный смысл во всём, что тебя окружает, кажется чем–то безмерно бесполезным. Как может светящаяся стекляшка быть символом мудрости или любви? Как трава может послать к чёрту? Для чего были созданы помидоры, если они невкусные? Смысл он ведь в другом. Он ведь в том, как использовать окружение с максимальной пользой, чтобы как можно больше профита. Если из чего–то можно сделать деталь для нужного механизма, крепкую броню или хороший инструмент, допустим. Или съесть и насытиться в достаточной степени, чтобы не умереть от голода. Практичность вещей у техников ценится больше, чем их красота и придуманное значение. Хотя, и технические ценности вещей ведь тоже придуманные?.. Но хотя бы практичные!.. — Для чего ты хочешь использовать этот камень? — продолжает тем временем Жираф, расхаживая по комнате. — Использовать в каком–то механизме или чтобы пылился на полке? Подарить кому–то или оставить себе? Сделать из него какую–нибудь безделицу или вложить в него какой–то посыл? Обдумай сначала это, потом ищи подходящий по смыслу. — Знать бы эти смыслы. — бурчит Модди, отходя от полок, чтобы зажечь фонарь — солнце скрывается за горизонтом всё сильнее, и если не поспешить, то можно оказаться в окружении выползшей наружу нечисти. — О, да брось, у древних священников и кузнецов наверняка были подобные сборники! — Никто не исключает вероятность разных трактовок. — Это верно, распространённая проблема, — вздыхает Жираф, расстилая полотно походного мешка на полу — сегодня они ночуют тут. — Но они в любом случае все идут из древности. Так что не должны слишком отличаться. К тому же в этом будет даже что–то более сакральное, разве нет? Первородный смысл, заложенный тысячелетия назад, взращиваемый столько же. Имеет более глубокое значение. — Слишком много смысла, вложенного в никуда. Наверное, Модди слишком упёрт, но трудно изменить мышление, выстраиваемое годами. Это даже, возможно, немного грубо по отношению к магу, но Синьор не выглядит обиженным или злым — хороший знак? — Дай–ка кое–что проясню. — тянет он тихо, серьёзно. Модди его впервые таким видит. Пламя фонарей дрожит в изумрудных глазах красиво. — Смыслы вкладываются не от скуки и не из прихоти, а из необходимости. Людям нужно найти первопричины всего, чтобы обрести душевное равновесие. — всё это вкупе с вкрадчивым тоном звучит как какое–то древнее таинство, откровение, о котором раньше не приходилось задумываться. — Но кроме того, маги дали такие значения этим вещам и из практичных соображений. — Например? — интересуется Модди осторожно, усаживаясь напротив. — Например, если ты сделаешь оберег от сглаза не из камней типа «кошачий глаз», то ты дурак, — разъясняет маг терпеливо, доставая из сумы еду, — А амулеты на защиту и успех в бою лучше делать из розовато–оранжевых кораллов. — он крутит меж пальцев шнурок пояса, но котором болтается бусина названного цвета. На Жирафе в целом, если приглядеться, минералов можно множество углядеть — те же вплетённые в длинную пепельно–пшеничную косу бусины разных размеров и форм, подвески, брынчащие на шее и ручке сумки, браслеты на перчатках и крупная брошь, держащая форму плаща. И все они наверняка зачарованы. — Ты только что говорил о разных трактовках. — напоминает Модди, разглядывая неотрывно причудливую технику плетения чужой косы. Синьор закидывает кусок мяса в рот и пожимает плечами расслабленно. — Но эти — самые эффективные из моей практики. К тому же, это больше детали магии. Стоит учитывать и личный камень человека при подборе для амулета. Дата рождения, характер, внутренняя связь. Такие вещи. — Всё это нужно учитывать? — Не обязательно. Индивидуально. Огонь в фонаре трещит мерно, тени причудливыми узорами дрожат на полу и стенах, что постепенно растворяются к рассвету. Полные сумки книг, записей, реликвий оттягивают плечи мужчин, что прощаются на перепутье троп, отправляясь каждый своей дорогой. Трепещущий дневной лес всегда приносит в душу умиротворение. Тёплые лучи весеннего солнца, проникающие сквозь зелёные ветви пышных дубов, приятно щекочут не скрытое капюшоном плаща лицо, свежая трава хрустит под подошвой походных сапог. Этот лес был создан, чтобы стать домом диким зверям и птицам, в нём каждый элемент важен; более высокие деревья защищают от осадков крошечные кусты, погибшие звери и сгнившие растения возвращаются в землю, становясь удобрением для новых ростков и грибов, те превращаются в пищу для мелких грызунов, а они, в свою очередь, — для хищников. Круг жизни, где каждая — значима. Механизм, где каждая деталь — значима. И нельзя убавить смысл, вложенный в существование всех этих элементов. Жёлудь падает на макушку, выпавший из лапок проворной белки; МоддиЧат чувствует, что его мозг перегружен. И как прикажете при необходимости учёта таких условиях найти нужную стекляшку… Ах да, «нужную для чего?», верно. Ему бы самому знать. — Модди, с возвращением! — Пугод определённо сверкает ярче с тех пор, как разделил свои обязанности. С появившимся на обучение временем он с удовольствием погрузился в собственные проекты, громогласно обсуждая свои грандиозные идеи с Нео, которому только в радость втянуться в разработку очередной железной машины. Частенько он заглядывает и к Модди, любопытствуя о теории, которую сам прочесть не может — которую Модди кропотливо собирает на втором этаже своего дома в импровизированной библиотеке из томов, найденных на их разбившемся корабле и в заброшенных деревнях; его маленькая гордость и отдушина. Любой может одолжить его книги для чтения, но изучать их с Пугодом — другое. Он слушает внимательно, как Модди, периодически зевая, зачитывает для него вслух страницу за страницей, задаёт тысячу и один вопрос по содержанию и начинает бурные дискуссии о том, почему использование устоявшихся схем сборки неэффективно и вообще, будь его воля… МоддиЧат не сомневается: будь его воля — и Пакет захватил бы Галактику. Дайте ему только нормальное зрение и чертёжную бумагу — устное планирование для таких масштабов абсолютно не подходит, особенно с пугодовской рассеянностью. А ещё Модди думает, что будь у Пугода глаза — настоящие, зрячие, здоровые — любопытство бы сверкало красиво в глубокой, завораживающей радужке. Пугод в целом как будто создан для блестящей роскоши, а не для возни на кухне и в металлической стружке. Ему бы облачиться в строгий деловой костюм из качественной ткани, что идеальным кроем по фигуре сядет, и на лацкан пиджака прикрепить золотую брошь с крупным камнем — отчего–то кажется, что камень этот должен быть сдержанного оранжево–коричневого цвета. И эту брошь он, в целом, может сделать сам. А может, в итоге это будет и не брошь?.. Ещё один учебник по ювелирному мастерству теснится в мешке вместе с остальной добычей, как всякие странные мысли о Пугоде хихикают ехидно среди обычных дум. — Я вернулся. — улыбается Модди протягивая другу контейнеры из–под еды с благодарностью. Пакет улыбается, отправляя его в душ перед ужином, и возвращается к зовущим его Ники и Клэшу: снова забыли нужные переключатели на плите. Пугод этой кухней гордится: своими руками всё спроектировал и сконструировал, лишь изредка советуясь по поводу общих принципов нужных схем. Вместительный холодильник и морозильную камеру, плиту и «печной ящик», полки и шкафы, электричество и систему подачи и фильтрации воды — да даже посудомоечную машинку собрал! И всё это мало того, что функционирует успешно, так и выглядит аккуратно и стильно — Нео гордо напарника нахваливал, оценивая прогресс. Обучать Клэша и Ники нетрудно; они схватывают всё на лету, ведут записи и, в отличие от Пугода, могут похвастаться тем, что их глаза функционируют. Пугода это не особо заботит; его сознание настроено под жизнь в слепоте, его тело приспособлено под восприятие мира осязанием, слухом, вкусом и обонянием. Но он не может отрицать тот факт, что у зрячих — полноценно, а не как он, — людей в разы больше возможностей. Его ученики могут оценить еду по виду: прожарку мяса, наличие плесени, испорченность овощей. Пугод же учился буквально «на ощупь»: степень солёности воды и начало подгорания определять на запах, как и испорченность некоторых продуктов, другие же тщательно приходится изучать руками. Степень готовности выверяется засекаемым временем и установленной температурой. У Пугода даже кухня — в расчётах. Ничего — «на глазок». Потому попервой и выходили сгоревшие тосты. Приноровиться к готовке оказалось не так уж и просто. Зато теперь Пугод чувствует себя уверенно, орудуя ножом и сковородой чётко. — Почему бы снова не сделать к мясу тот соус из ягод? — предлагает Ники с энтузиазмом, проверяя говядину в печи. — Чем дольше они пролежат в морозильнике, тем менее вкусными они станут. — Справедливо, — кивает Пугод, улыбаясь уголком губ. — Клэш, будь добр, достань их из узкого ящика. Гном ловко выуживает главный ингредиент соуса из холодного шкафа и подмечает вслух, что ягоды уже начали понемногу скукоживаться под давлением низких температур. Значит, действительно стоит поторопиться с их использованием. Под чётким руководством Пугода в кастрюле смешиваются ягоды брусники, сахар и вода и доводятся до кипения, приправленные соком лимона, выжатым сильной рукой КлэшРейка. Ники напряжённо следит за мерно бурлящим варевом, медленно его помешивая, чтобы не пригорело и не загустело слишком сильно, пока Клэш и Пугод заканчивают разбираться с гарниром и салатом. Пугод чувствует благодарное умиротворение, зная, что в одиночку провозился бы с этим намного дольше. — Это просто невероятно! — нахваливает их позже за столом Алфёдов, набив полные щёки, — живя отдельно от остальных в лесу у подножья горы, он частенько слишком углубляется в свои исследования, забывая нормально поесть, так что совместным ужинам всегда очень рад. — Жуй нормально, — качает головой неодобрительно Сантос, но еду мальчонке всё равно подкладывает. Он и Клэш среди них — самые младшенькие, им едва по шестнадцать есть. И это ещё не возрастной минимум в Экспедиции — у магов, помнится, совсем дети были. — И будь любезен за рационом следить. — Да, ваше врачевательство, — смешок срывается с губ Нео, и врач немедленно своё внимание на главного инженера переводит, потому что его это касается не в последнюю очередь. Судя по напряжённым плечам и отвёрнутой голове тот жалеет, что вообще свои пять копеек вставил. Их по голосам вычислять нетрудно. Пугод, кажется, до Элериона так и жил; людей узнавая по голосам, по шагам, по запахам. И, естественно, по информации в шляпе. Чудное приспособление определённо собрали выдающиеся техники, и Пугод горд, что знал таких людей. Хотя, кто знает, возможно они рядом находятся? Никто не помнит. Быть может, вспомнит позднее. — Молвин, ну пожалуйста, прекрати меня игнорировать! — ноет Заквиель умоляюще, и кузнец ему отвечает твёрдо, недовольно ведя усиком на макушке: — Посиди ещё недельку, подумай над ценностью чужого труда. — отсылаясь к последнему взрыву на чужой базе. — Ты его без работы оставляешь, чего ему лодырничать, — возражает Деб гибриду мотылька, закидывая картошку в рот. — Наоборот, это творческий отпуск, — хихикает МоддиЧат ехидно, — Проветрит голову, пересмотрит чертежи, авось ошибки сам найдёт. Ещё и восстановит нормально, что подорвал. — Злюки вы. — фыркает Зак. — И не тебе, Модди, меня упрекать. — Модди, в отличие от тебя, бабахи устраивает не такие масштабные. — журит его Веназар. — И к тому же редко. — О чём говорите, не понимаю. — привычка Модди отрицать свои косяки с ровным голосом Пугода забавляет неимоверно. Всех, в принципе тоже, и на неё давно никто не покупается. Модди правда иногда мини–взрывы в своей лаборатории устраивает, неправильно соединяя провода или ещё чего, но система нейтрализации последствий у него была собрана раньше собственной постели из–за природы жилья — большого тропического дерева — так что все узнают о них по звукам или обожжённым концам кудрявых волос. Пугод ловит себя на мысли, что хотел бы тоже однажды увидеть эти кудряшки. Быстрый взмах головой внезапное желание прогоняет махом. — Ники, будь добра, положи ещё кусочек мяса, — просит Кэп хрипло, передавая свою тарелку демонице. Та тянется было к общему блюду и хмыкает вопросительно. — Кто–то уже наложил себе добавки? — звучит голос Ники озадаченно, и, когда все выдают свои недоумевающие «нет», Алфёдов восклицает возмущённо: — Опять тот воришка–маг! И «воришка–маг» смеётся ехидно, находясь в уже совершенно другом месте. В месте, где по ночам звёзды сияют ярче, несмотря на плотные заросли, друг с другом перемигиваясь, перешёптываясь будто. В месте, где царствует сырость, влага и бесконечно хлюпает топь под лапами монстров. В месте, где на ветвях ив и мангр раскачиваются отпугивающие нечисть волшебные фонари, что освещают безопасные тропы. В месте, где «воришку–мага» ждёт фигура, укутанная с головы до ног в фиолетовую ткань фигура, моргая осуждающе тёмными аметистовыми глазами. — Опять своровали еду, — качает он головой, возвращая внимание потухшему фонарю у края дорожки. Их лучше чинить быстро, не то враждебные существа быстро приблизятся к единственным безопасным маршрутам — здесь ведь даже днём опасно беспечно гулять. — Да брось, — фырчит воришка — совсем ещё юнец — и усаживается на торчащий из воды мангровый корень, наблюдая за наставником. — Можно подумать, у тебя тут её полно. Старший вздыхает, но не спорит; есть на Болоте и вправду нечего, кроме гнилой плоти, редких ягод да продуктов, что другие маги в качестве оплаты приносят. — И что там? — Мясо в брусничном соусе, — рассказывает юноша любезно и добавляет: — Пахнет, как стряпня Жирафа. — Хм, правда? Юнец прищуривается с подозрением и голову склоняет на бок, улавливая в тоне товарища подозрительное веселье. — Ты звучишь очень ехидно. — Вам кажется, хе–хе. — и плечи, обтянутые мантией, дрожат от смешков. Фонарь вновь любезно загорается, освещая морщинки смешливые в уголках чёрно–фиолетовых глаз. Маг подхватывает посох, доселе подпиравший ствол дерева, и жестом зовёт ученика за собой. — Идёмте в дом, — говорит он вдруг задумчиво тихо, заставляя юнца вздрогнуть от очередной внезапной перемены настроения, — Сегодня ночью что–то произойдёт. — Хорошее или дурное? Вопрос остаётся без ответа. Дверь грязевой землянки запирается с тихим хлопком. Зато вход в «Скворечник» раскрывается как всегда с громким гулом двигающихся камней. Затянувшийся дотемна ужин порадовал всех вкусной едой и приятной компанией, шумными спорами и обсуждениями планов. Ветерок разгоняет концентрированный запах еды по округе, проветривая помещение. Пугода радует, как техники дружно вызвались помочь с уборкой, подавая Ники и Клэшу грязную посуду для закладки в посудомоечную машину и ставя остатки еды в холодильник. И сам главный повар может насладиться свежим воздухом, стоя в дверях, пока «зрение» настраивается под ночной режим. — Любуешься? — язвит добродушно Модди, подходя к нему, и Пугод закатывает глаза — никто не мешает ему использовать мимику даже «в скрытую». — Ага, пытаюсь понять, что за источники тепла летают по непредсказуемым траекториям под мостами. — возвращает колкость он, и друг хмыкает вопросительно, оглядывая местность. Техно–монокль свой на левом глазу крутит и в конце концов выдаёт понимающее «а, это». — Светлячки. Любят болотную топь. — Они правда светятся? — А ты что думал? — Как вас, троглодитов, прокормить. У Модди плечи вздрагивают беззвучно — шутку оценил. Нео хлопает в ладоши, привлекая внимание. — Итак, господа и демон, — Ники ворчит на него привычно, но речь не прерывает, — Благодарю вас за чудный вечер, но настаиваю, чтобы все отправились отдыхать. Зак и Алфёдов сегодня остаются на территории, свободные домики и гостеприимство остальных, как всегда, в вашем распоряжении. Всем доброй ночи! Все распоряжения главы встречают с энтузиазмом — отдых в Гильдии любят. Заквиель вызывается занять дом напротив Модди — ближайший из свободных — предлагая Алфёдову подниматься на уровень выше к Венику и Молвину. Сантос собирается вернуться к лифтам, чтобы спуститься в свою лазаретную низину, помахивая хвостом на прощание, и советует Пугоду не держать дверь открытой слишком долго, чтобы внутрь не залетели насекомые. Но Пугод вдруг его не слышит, оглушённый. «Здравствуй, юный Пророк.» Оглушённый Голосом, что эхом заполняет черепную коробку, вытесняя из неё другие звуки. «Ты ведь знаешь, что сейчас произойдёт, не так ли?» Мозг рисует нечёткую картинку: очертания бьющегося в агонии тела и отзвук громкого крика, разносящегося по округе. — Зак… — хриплый шёпот срывается с губ с трудом. Тело не слушается, не позволяя даже обернуться к удаляющейся группе людей. «Верно.» — поддакивает Голос довольно. — «Он идеален для своей роли. Как и ты.» Ноги дрожат. Голова болит. «Роли»?.. «Слушай, юный Пророк,» — назидательно смеётся Нечто в голове, — «Слушай и запоминай мою волю. Волю властителя этих земель.» — Ауч! — вскрикивает Зак, не успев пару шагов до домика сделать, и за плечо хватается — резкая боль, пробившая лопатку, огорошивает. И повторяется. Сначала будто уколами изнутри, постепенно возрастая до такого, что по ощущением ломает кости спины. Под кожей что–то инородное ползает будто, бурля и пытаясь вырваться наружу, но сказать об этом никому не выходит — выходит только упасть на колени и закричать, вынуждая людей собраться рядом с ним. Пугод его не слышит, не видит их очертаний, но откуда–то знает, что происходит. «Вы, вторженцы, будете наказаны за своеволие на этих землях.» — тем временем внушает Голос. — «Но некоторые из вас весьма одарены, так что я проявлю снисхождение.» Крик Заквиеля громкий пугает спящих в кронах деревьев птиц. Кожу его лопаток и одежду на спине прорывают вырастающие кости. Сантос и сам кричит, раздавая указания Ники и Кэпу, пытается принесённой марлей сдержать кровотечение, пока все в ужасе наблюдают за тем, как покрытые тёмной блестящей жидкостью кости приобретают форму. «Слушай и вникай, юный Пророк,» — смеётся Голос. — «Только меня слушай и только мне верь.» Пугод видит смеющееся Чудовище, покрытое слизью, что хохочет мерзко и клыкастый оскал свой довольный тянет. «Ты станешь моим голосом.» — говорит. «Ты станешь моими глазами.» — приказывает. «Ты станешь Всадником моего нового Апокалипсиса.» — пугает. Звёзды горят в небе над Элерионом напряжённо. Звёзды горят, помня о старых катастрофах. Говорят, ничего на свете не было создано просто так. Но даже звёзды не знают, для чего была создана эта тварь. Звёзды могут только наблюдать за началом истории. Надеясь, что она не обернётся очередным печальным концом.