Черные розы сочатся кровью

      А ведь все так хорошо начиналось... Хотя нет, все началось со странного стечения обстоятельств, продолжилось морем сомнений и закончилось ужасно. В палате было тихо, в соседи попались такие же замкнутые и молчаливые люди, как и он, так что никто не мешал размышлениям. Успокоительные притупили импульсивные мысли, сделали их заторможенными и ленивыми. Да, он все еще думал о том, как бы расправиться с собой, но предпринимать что-то сейчас было слишком тяжело. Тело будто налилось свинцом, хотелось спать и ни о чем не думать, но стоило ему закрыть глаза, воспоминания возвращались, и становилось противно.       Они познакомились тогда, когда у него полетела крыша из-за неподходящих антидепрессантов. Если бы он был в норме, то просто прошел бы мимо сгорбившейся на обочине фигуры с чемоданом, но случилось то, что случилось. Каждая эмоция тогда пронзала его огненно-ледяным осколком прямо в сердце, и от жалости к этой брошенной девушке он чуть ли не рыдал, напоив ее кофе в кофейне и предложив любую помощь, которую она только пожелает. Потом неожиданный звонок и предложение встретиться "для консультации", оказавшееся приглашением на свидание, и сперва все шло нормально, ему удавалось держать себя в руках и вести спокойный диалог, а потом началось то, что он окрестил для себя как "тотальная жесть". Она была чертовски привлекательна, плюс работала журналисткой, и у них было много общих тем для обсуждения. Сперва он возжелал ее, за что сразу же себя возненавидел, потом понял, что влюбился, с чем себя и захотел поздравить выстрелом из пистолета в рот. Самоненависть схлестнулась с гормонами, и тотальная жесть началась. Она - прекрасный идеал, он - ужасное чудовище, недостойное такого великолепия. Она считает его интересным и в чем-то таинственным, он считает, что испортит ей жизнь своим присутствием. Она ведет себя естественно и непринужденно, он контролирует каждое свое движение и слово, и так до бесконечности. И самое паршивое - он не смел рассказать об этом ни единой живой душе. Даже своему психотерапевту. Просто не мог. Казалось, если он откроет свой рот, даст хоть малейшую слабину, то взорвется, потому что невозможно было испытывать столько противоречивых чувств одновременно, и чем дальше это заходило, тем становилось хуже. Каким-то образом, по неизвестным для него самого причинам, она все больше им увлекалась. Незадолго до срыва он узнал почему: среди кучи поклонников, обожателей и ухажеров он один не пытался затащить ее в постель, вел себя обходительно и заботливо и внимательно слушал все, что она говорила, жаль только, что так все выглядело исключительно со стороны. Ему снились такие сны с ней, что после них приходилось перестирывать постельное белье, обходительность вырастала из страха сделать хоть одно неверное действие, а слушать было проще, чем говорить, потому что бурлящую внутри тотальную жесть от того, чтобы быть исторгнутой наружу отделяли буквально плотно сжатые губы. Он знал, что рано или поздно сорвется, и тогда все кончится, поэтому изо всех сил старался оттянуть этот день до последнего. Его хватило на четыре месяца.       Все случилось когда она сама изъявила желание заехать к нему, а он не посмел отказать ей, боясь обидеть. Какой-то бессмысленный фильм, она положила голову ему на грудь, ее запах, тепло ее тела... Он не смог удержать себя под контролем, но ее это, казалось, и не смутило, даже наоборот. Ее ладонь скользнула вниз, а их губы соприкоснулись, и все должно было вылиться в секс, но его мозг не выдержал такой перегрузки, и произошел срыв. Даже сейчас, под успокоительными, он немного морщился, вспоминая об этом. Ужасная, некотролируемая истерика, куча бессвязных слов, и ее удивленный и немного разочарованный взгляд. Поначалу она даже хотела помочь, но он сам настоял на том, чтобы она уехала. Желтые фары такси, его трясущиеся руки и едкий дым сигареты. Она обернулась, прежде чем сесть в машину. Желание остановить, броситься под колеса, желание забиться в угол, исчезнуть, перестать существовать... Только когда пролилась кровь и пришла физическая боль, он смог взять себя в руки и успокоиться, и глядя на то, как струится багровый ручей к сливному отверстию, понял, что ему нельзя связывать свою жизнь с кем-то, потому что все эти чувства неправильны. Так любить могут только душевнобольные, и ничего хорошего в конце не получится. Так что если он воистину желает ей счастья, то должен рассказать обо всем напрямую, объясниться и... отпустить.       Телефонный звонок. Он не хотел поступать как трус и сам предложил встретиться лично. Они разговаривали два часа, из них полтора он пытался объяснить ей, почему он - ужасный человек, но в конце концов ему удалось ее убедить. Смесь облегчения и разбитого сердца.       — Ты же любишь меня.       — Да. Но я не хочу, чтобы ты из-за этого страдала.       Он провожал ее взглядом, пока она не исчезла из виду. Так будет лучше. Однозначно, так будет лучше для нее, а на себя ему давным-давно наплевать.       — Меланхолик?       Он медленно поднял свинцовую голову.       — На сеанс к доктору. Вставай.       Он честно попытался это сделать, но ленивое неповоротливое тело не пожелало его слушать. Грубые окрики и угрозы особо ситуцию не изменили, так что в конце концов его доставили в кабинет санитары. Врач - немолодой профессор с седеющей бородой и толстыми очками - только задавал вопросы и писал что-то в журнал, даже когда Меланхолик отвечал полный бред.       — Вы осознавали, что вы делали, когда избивали потерпевшую?       — Доктор. Посмотрите мне в глаза. Я дышу, но в них нет признаков жизни.       — Вы чувствовали психоэмоциональное возбуждение во время нападения?       — У меня что-то в груди, доктор. Мое сердце превратилось в льдинку, но я понятия не имею, почему.       — Что происходило с вами накануне нападения?       Меланхолику это даже показалось забавным.       Принудительное лечение, как ни странно, пошло ему на пользу. В диспансере его беспокоили только для приема лекарств и хождения по процедурам, в остальное время он был предоставлен самому себе. Забиваясь куда-то в тихое место, он застывал в одной позе и предавался размышлениям, переживая снова и снова все, что произошло, смиряясь с этим и успокаиваясь. В конце концов, он же поступил разумно, пусть это и вылилось в срыв, но главное, что Аделаида не будет из-за него страдать. Она найдет себе кого-то получше, человека с рациональным умом и здоровой психикой. Она была слишком прекрасна и идеальна, чтобы остаться с таким как Меланхолик. Это было бы глупостью, ужасной глупостью, загубившей бы ее жизнь. А разбитое сердце... Ну, от него и так осталось мало чего живого. Он сможет с этим справиться.