Черные розы сочатся кровью

      Меланхолику было тошно и мерзко с самого утра. Может, тому виной была плохая ночь, проведенная в неясном полусне, может, обострение головных болячек перед наступлением зимы, а может, все вместе, но это было омерзительно. Когда он встал на работу, жена поцеловала его, и ему показалось это противоестественным. Когда он завтракал в серых сумерках кухни, проснулась и заплакала Аврора, так что Аделаиде пришлось встать и начать ее баюкать и успокаивать. Идиллическая картина жены с ребенком не вписывалась в его нынешнюю картину мира. Он чувствовал себя в ней лишним, будто смотрел глазами другого, постороннего человека. Аврора выглядела в точности как мать, и они, две прекрасные звездочки, никак не могли быть частью его мрачной и серой жизни. Перед уходом жена дала Меланхолику чмокнуть дочь на прощание. Аврора уцепилась крошечными пальцами за его длинные волосы и едва не вырвала клок, и он лишь через силу заставил себя улыбнуться и сделать вид, что все в порядке, внутри чувствуя злость и презрение к себе за эту злость.       Он очень любил их обеих. Сперва он думал, что его сердце не предназначено для любви, что в нем просто нет места для этого чувства, но с появлением Аделаиды оказалось, что это не так. Потом он считал, что все его сердце занято одной только ею и больше никого в себя не впустит, но, когда родилась Аврора, и это оказалось ошибочным суждением. Он полюбил дочь сразу же, еще синюю и сморщенную после родов, и с того момента больше не делал категоричных заключений касательно своего сердца. Сегодня же... Сегодня был просто плохой день.       На работе стояли суета и гомон. Все спешили как можно скорее покончить с делами, потому что у одного из коллег был день Рождения. В столовой стоял большой торт и шампанское. Во время поздравления всем отделом еще была возможность скрыться за спинами других коллег и не изображать фальшивую улыбку, хотя из-за своего роста Меланхолик возвышался над большинством коллег на голову, а потому его мрачный взгляд все же был достаточно заметен, чтобы именинник глянул в его сторону один раз и больше не смотрел в этом направлении, а вот от поедания торта отказаться было уже нельзя. Сразу начались бы разговоры в духе "ты меня не уважаешь?" и "ну ты попробуй, он очень вкусный". Меланхолик взял самый маленький кусочек, и как только съел пару ложек, почувствовал, что его мутит. В туалете он долго мыл руки, уставившись на собственное отражение, потому что ощущение теплой воды на руках успокаивало импульсивные мысли, кричащие, требующие агрессивных и разрушительных действий.       Сегодня было несколько слушаний по делам, которые ему не нравились больше всего, потому что его подзащитные сплошь были мразями, заслуживающими наказания, но по долгу профессии он должен был подстелить им соломку и попытаться их оправдать. Работа юристом. Адвокатура. Почему именно эта профессия? Почему он обязан контактировать с людьми? В юношестве мотивация была простой и понятной: месть ублюдку-отцу за годы и годы унижений, но почему он занимается этим сейчас? Уже в который раз он задумывался о том, чтобы перейти куда-нибудь в архивный отдел, возиться с бумажками и не видеть ни одного мерзкого человеческого лица, но с годами наработанного по инерции опыта его репутация и зарплата выросли достаточно высоко, чтобы понимать, что он потеряет, если уволится. К тому же, на зарплату архивариуса не прокормить семью. Семья. У него. Есть. Семья. У НЕГО! От когнитивного диссонанса хотелось рвать на себе волосы и скулить.       Когда после заседания суда подзащитный наткнулся на мрачно курящего в курилке Меланхолика, ему показалось, что перед ним человек, только что переживший какую-то жуткую катастрофу, так что разговор о дальнейшей линии защиты как-то не завязался и клиент поспешно ушел, пообещав, что свяжется с Меланхоликом позже. И скатертью дорога.       Дома витали эти странные запахи, характерные для младенцев: подгузники, детское питание, молоко... С каких пор даже его собственный дом перестал быть для него родным и привычным? Многие комнаты еще оставались выполненными в черно-белом стиле, но спальня и детская выглядели взрывом красок и кружев, а разбросанные повсюду детские игрушки будто захватывали оставшуюся территорию. Он остался лежать на черном диване в зале, уставившись в пустоту, пока не пришла жена.       — Что-то случилось, милый?       Она осторожно присела рядом и положила руку ему на плечо. С появлением ребенка она изменилась, стала спокойней, а ее сексуальность, так привлекавшая других, переродилась во что-то иное. Материнское. Нежное. Меланхолик не мог до конца описать это, но казалось, что именно этого ей недоставало все время, чтобы чувствовать себя цельной и живой.       — Просто плохой день. Завтра все пройдет. Я надеюсь.       — Ты же знаешь, что можешь выговориться мне? Я все пойму, - Аделаида наклонилась к мужу и поцеловала в скулу.       — Знаю. Но не хочу. Там нет ничего логически обоснованного, связанного причинами и следствиями. Только грызущий мрак.       — Тогда я побуду рядом, хорошо?       Она улеглась рядом с ним и поцеловала в сухие губы. Он обнял ее и уткнулся ей в грудь, вдыхая запах ее тела. От нее все еще пахло ангелом. И молоком. Однако, этот едва уловимый запах теплого пуха ощущался даже сквозь все прочие материнские запахи, если как следует принюхаться. Меланхолик лежал и вдыхал запах жены, убеждая себя в том, что она реальна, она - часть его мира, пока не задремал. Разбудил его только плач Авроры. Сонная Аделаида уже встала, чтобы пойти успокоить ее, но он перехватил ее за руку.       — Иди спать, дорогая. Я сам.       Зайдя в плюшевую, немного нереальную детскую спальню, он поднял дочь на руки и качал ее, бормоча что-то околоколыбельное под нос, пока она не успокоилась, глядя на него внимательными серыми глазами. Единственный явный признак, который она переняла от него. Кажется, вид поющего колыбельную отца вызвал в ней сильное недоумение.       — И ты тоже часть моего мира, правда ведь? - Меланхолик поцеловал дочь в макушку, волосы на которой больше напоминали пух, и уложил в кроватку, — давай мы с тобой сейчас пойдем спать и дадим маме немного отдохнуть, хорошо? Она тоже очень устала.       Аврора медленно моргнула, будто поняла слова отца и выразила свое согласие с ними, а потом ее крошечные веки стали смыкаться все сильнее, и к удивлению Меланхолика, она закрыла глаза и затихла. Решив не испытывать судьбу, он осторожно встал с кресла и вышел из детской, тихо закрыв за собой дверь.       Жена уже спала, завернувшись в одеяло как в кокон. Меланхолик забрался на свою сторону кровати, стараясь не издавать лишних звуков, но Аделаида все же повернулась и что-то сонно пробормотала.       — Все хорошо, я ее укачал.       Жена нащупала рукой его лицо и чмокнула в нос.       — Ты лучший.       Он сжал ее руку своей, прижав к щеке и чувствуя ком в горле. Все это было на самом деле, что бы ни шептали внутренние демоны, и в его силах было поверить в это.