Солнечные ожоги

      Не торопливые шаги сопровождаемые глухим хрустом снега развлекали меня пока мы шли по снежной дороге. Я был чуть позади Смирновой, любовался ее укомплектованной фигуркой, вернее как она трясясь спешит в теплый дом. На улице становилось все холоднее, тучи рассасывались оставляя в одиночестве яркое холодное солнце, не способное отогреть от лютых морозов сибирской зимы. Антициклон настал неожиданно, только утром шел снег, как сейчас уже подскакивает давление вместе с которым о себе дает знать тянущая отметина на груди. Яркие, подобные лезвиям лучи бьют в снег откликаясь бликами в глазах. После относительно темной школы такая яркость напрямую убивает, но сбежать от нее некуда, остается только свыкнуться. То с чем не получится смириться — так это с сквозными ветрами гуляющими на широкую ногу по всему пути. От дома Смирновых до учебного учреждения идти недолго, а именно так казалось в более теплую погоду. Сейчас, в какой-то степени экстремальных условиях эти несчастные 500 метров ощущаются подобно 10 милям, а мне потом еще и домой топать. Но всяко лучше отсидеться сначала в теплом доме, прежде чем возвращаться в свой искаженный уют, переполненный битумной любовью. Проблемы в себе, в своем окружении наталкивают на десяток мыслей, одной из таких стала мысль, «А у Кати дома все хорошо?». Я знаю что ее мама очень внимательна к учебе, доходили слухи что отец суровый, и вообще Катя живет несладко, но ее улыбка с которой она собиралась в дом говорит обратное, я себе к примеру, такого позволить не могу. Мою душу начинает пытать душная зависть. Сейчас когда она редко оборачивается чтобы взглянуть на линейки домов с ее румяного лица не уходит яркое веселье, как ребенок собирающийся на ярмарку. Даже хочется ее побаловать чем-то, но увы ни ярмарки, ни денег нет, да и не знаю как бы она отреагировала на такой знак «внимания». Между делом расстояние неумолимо сокращалось и на горизонте уже показывалась верхушка дома Кати, и вместе с этим девушка слегка ускорила свой шаг. Я подстроился под новый темп и нагнал Катю выровнявшись по плечам, теперь мог лицезреть ее полностью, а не только со спины. Однако при целостном ее виде меня настигло некое неудобство. Ноги ее были облачены лишь в тонкие капронки, и не представляю как она выдерживает столь грозную температуру нарядившись в это. Понимаю, я не сильно лучше, но мои брюки всяко буду теплее ее миллиметра ткани. Куртка ее тоже, тонкая ведь совсем, хотя и я не в пуховике… Но я же парень! Я то вытерплю, а она… — Ворон считаешь? — поцарапанный холодом голос окатил мои уши выталкивая из мудреных дум, неизбежно ведших меня к очередной путанице. — Чего? — слыша голос Кати я старался звучать чуть более уверенно, но получилось скорее нелепо. — Ты так грозно засматривался вперед, думала что ты о чем-то серьезном раздумываешь, но потом вспомнила тебя и поняла что скорее всего у тебя в голове туман да ерунда потаенная в нем. — Да, пожалуй ты права. — мои мысли точно не удосужились бы звания высокоинтеллектуальных, и стоит вообще прекратить вот так улетать в облака. — Слушай, а у тебя дома есть кто-то? — Нет, не должно быть. Папа на работе, а мама и сам знаешь. А что? Стесняешься? А недавно строил из себя взрослого, правда расп. — с язвительной ухмылкой Катя намеривалась договорить минувший постыдный момент, но я перебил ее. — Нет. Знаешь, про твою семью в школе… Ну… — Слухи? Знаю я Петров, правда думаешь что подобное мимо меня будет проходить? Стой, ты в них поверил? — в глазах только что веселой девушки засела грусть и обида, невыносимая палитра эмоций, которую она слишком резко меняет. — Конечно нет, мне ли не знать насколько слухи на самом деле лживы. Да? — уже я в лишний раз напоминал о неприятном, и как бы не старался все вывести в шутку или просто безобидный упрек, враждебность выдержанная годами берет верх. — Ну ты тут пожалуйся еще. Сам предложил дружбу водить, не нужно лишний раз напоминать на что ты обижен, неженка. — неожиданно меня выставили в дураках, но лучше так чем снова утопать в бессмысленных распрях. — Успокойся, я не обижен, а вот ты видимо раздражена. — Естественно, думаешь кому-то нравится когда про его семью так нагло врут? Особенно когда я не могу ничего с этим сделать. — Ты и не можешь? Звучит как небылица. Ты все равно что королева в школе, хотя куда ближе к тиранше. — Не забывайся Петров, это вы мне надумали невидимую власть, и с чего вообще тиранша? — Ну назвать тебя милой и доброй точно не получится. — То-то вы все хорошие и пушистые, вам просто нравится выставлять кого-то в плохом свете. — Как и тебе. — меня правда взбесили ее слова, такая надменность и нелогичность. Она напрямую говорит о каждой своей проблеме так, будто ее это совсем не касается.       На мои слова Катя сделала несколько больших шагов вперед и остановилась, грозно выражая свою раздраженность, но не только она тут способна выказывать эмоции. Она развернулась, ее златые волосы рассеялись по ветру показывая красивую, но обжигающе холодную картину. Наши взгляды встретились, ее острые ядовитые глаза впились в мои стальные зеленые. Разум мутнел, мы стоя по середине дороги утратили ту тягу к дружбе, или даже скорее ту тонкую нить способную зашить пропасть между нами. Эти три шага до нее казались непреодолимы, я не могу простой подойти к ней и сделать вид что все в порядке, как и она не способна оставить меня в покое. Бурая канонада вот-вот разорвет тишину в клочья, снова расколет айсберг в котором мы заморозили проблемы. — Я не ради веселья все это делаю. — вместо крика Катин голос обратился закаленной уверенностью и строгостью. Я мог только завороженно следить за ее опасными губами, так контрастно смотрящимися на фоне серого мира. — А какой же тогда великий смысл во всем этом? — нет в мире слов способных олицетворить мою интонацию, грозная но подавленная, сильная, но до боли жалкая. — Если бы ты со своими дружками чуть больше обращали внимание на происходящее вокруг, то понял бы и сам. — протискивая слова сквозь зубы Смирнова сжала кулаки, но резко ослабила их, и даже кажется сама сбросила с своих плеч злобу. — Лопухина помнишь? — тон сменился на более нейтральный. — Ага, и то как ты рассказала что он избу спалил дедушке инвалиду-колясочнику. И это в итоге лишь пустой слух. — А больше ничего не знаешь? Этот Лопухин девочкам из седьмого класса юбки задирал. Вам то хорошо, кулаками помахали и все решено, а то может и насовсем пропадет обидчик как Семен. А девочкам что делать? Вы, справедливые воины, что-то не достаете сияющие щиты на защиту. — Я даже не знал об этом, как и Рома с Бяшей. — я потихоньку осознавал свою вину, и теперь мои нелестные мысли в сторону Кати казались чуть более абсурдными нежели раньше, но голова все еще находила с десяток причин почему же ее поведение было неправильным и так меня бесило. — Вот именно. Вам плевать на то что вокруг вас происходит. — развернувшись девушка показательно расструила волосы и пошла дальше по дороге. — То есть и меня ты тоже прогревала за дело? — Конечно! Ну большую часть… — на последних словах девушка замялась, хотя казалось она безоговорочно выиграла этот спор. — Чт… — Все пришли, Петров, ковыляй ногами быстрее.       Тяжело вздохнув я откинул все что произошло в последние 6 минут и со спокойной головой шагнул на встречу Кате. Она придерживала калитку пускающую во внутренний дворик, который смотрелся вполне обычно. Проходя вперед мне удалось получше разглядеть место. Ничего сверхудивительного или странного, слева от дома располагались ряды маленьких грядок обрамленных деревянными рейками. На снегу накопившимся внутри сосновых границ красовались мелкие следы птичек, вмятины от лапок бездомных кошек, но на одной из грядок вот сидел маленький снеговичок, составленный из двух белых шаров. Снежная баба выудила с промерзшего лица теплую улыбку. На меня нахлынула лавина воспоминаний, как мы с отцом и Олей также лепили подобные фигуры, как они рушились или как мы их самолично ломали. Все это снимала мама под общий звонкий смех, рекурсивные фото на старом фотоаппарате лежат в надежде вернуть родителям утраченную заботу и любовь, но куда вероятнее что однажды он встретит свой конец с глухим хрустом от удара о кривую стену. — Знаешь, у тебя все куда обычнее чем себе представлял. — А чего ты у меня такого ожидал? Может как вы любите с дружками шутить, змей в клетках? Или может василиска ручного? Прости что не оправдала ожиданий. — Прощаю уж. — Налюбовался? Пошли в дом, я сейчас совсем окоченею. — Катя прошагала вперед напрямую к черной входной двери аккуратного дома. Щелчок, проход отворился и она растворяется внутри. Я не стал студить чужой дом и быстро зашел за ней.       Внутри я словно начал оттаивать. Нос, пальцы, щеки, все покалывало, а это свидетельствовало тому, что тело выходит из анабиоза. Этот поход в гости отличался от других, в каждом новом и неизвестном доме стоит свой запах, который зачастую не особо приятен моему носу. Если он и есть, то я как-то привык к нему в заранее… Нет, я что-то чувствую, это не обычный запах, а… Так пах мой дом, раньше. Тогда, когда комнаты не перенасыщались смогом сигарет и перегаром. В те дни когда дышать было приятно. — Что-то ты рано Катюш, О! А это кто? — незнакомый мужской голос тихо донесся до нас с другой части коридора. В дверном проеме стоял невысокий блондинистый мужчина лет 30. Он был одет в простую футболку и шорты, на ногах наряжены белые носки и розовые тапочки. — П-Пап?! Ты же сегодня на командировку должен был ехать. — Катя явно удивилась не меньше моего, а еще «пап»? Вот он? Я скорее поверю что это ее брат! — Да видишь вон че на улице творится, разрешили дома отсидеть денек. Ты лучше скажи что за гость, свататься привела? — мужчина казался все более лояльным, он сделал пару шагов на встречу нам и я смог разглядеть его лучше. Черты его лица были прямыми, но не резкими, нос картошкой щеки в морщинках от улыбки, крепкие скулы, неряшливое гнездо на голове, полное ощущение добрейшего советского мужичка, только вот его глаза шли вразрез с образом. Оба его глаза были разного цвета, один яркий голубой, как сапфир при солнечных лучах, второй темно карий, как застоявшийся кофе. Ни один из его глаз не отдавал добротой, холод и жестокость читалась сквозь них без труда. — Чего?! Нет конечно! Просто… Ну помощь ему с домашкой нужна, вот. — Катя начала оправдываться и искать разные причины но меня все еще напрягал взгляд ее отца. Так же смотрели некоторые «дружки» из ОПГ, которые временами заезжали к нам с «подарками». — Учиться? Да ты прям как мать, учеба то, учеба се, молодость свою так растеряешь. — мужчина весьма юморно кривлялся, вызывая исключительно положительные эмоции. — Так кем будешь турист? Говорить то хоть умеешь? — его фокус сменился на меня, тем самым на время усмиряя Катю. — А, да здравствуйте. Я Антон Петров, одноклассник Кати. — я вытянулся и подал руку, которую блондин крепко пожал. — Приятно, Дмитрий Юрьевич Смирнов. Антон говоришь? Мне про тебя Лиля часто говорила, такой талант мол губится, но мне вот кажется молодец паренек, лучше немного пошалить нежели над учебниками торчать. — Пап! — Ой все-все. Пойду вам чаю поставлю, а вы в комнату проходите. Тебе кстати сколько сахара Антон? — сказочная гостеприимность казалась неуютной, но также я чувствовал как начинаю привыкать к его персоне и проникаться его душой. — Без сахара, и водой тоже не надо разбавлять. — И ты туда же! Что у вас молодежь со вкусом? Ни сахара, ни воды, вы вообще жизнью как наслаждаетесь? — О чем… — Ни о чем! Спасибо мы пошли пап. — как только я окончательно скинул верхнюю одежду Катя схватила меня за руку и потянула в глубь дома. — Господи, ну что он дома забыл. — А твой отец… Интересный. — Молчи Петров, просто заткнись. — следующие пять минут Катя не поворачивалась ко мне лицом.       Ее комната находилась на втором этаже крайней по левой стене, прямо как и у меня. Даже окно в никуда в конце коридора на чье стекло солнце било в редких случаях, повторялось в моей обители. Видимо, эти дома построены по одному чертежу, или образцу. Такая планировка особо ярко подчеркивает разность наших миров, как в школе, так и вне. Разные люди, разные ситуации, разное будущее, нас ничего не связывает, наоборот только отталкивает, но почему я начинаю привязываться. Ее простота скрытая за стеной ширм сотканных из нитей лжи, кажется мирной, вызывает легкую улыбку и увлекает. В это же время она своенравна, выпячивает напоказ принципы, при этом не веря слепо в них. Мало что о ней известно, но сейчас я точно понимаю, она более добрый человек нежели кажется. — У тебя тут, мило. — с знакомства с отцом Кати прошло пару минут, но этот короткий миг проведенный в ее комнате в неудобном молчании приравнивался к паре часов. Одним из немногочисленных выходов из ситуации был простой диалог о ее комнате. Проблема тут в том что это просто комната девочки — подростка. Добрая часть интерьера выполнена нежными светлыми тонами, но не особо яркими. Розовый, бордовый, местами белые вставки, и все на фоне светлых кленовых досок. Так наши в теории одинаковые комнаты, казались различными по размерам, у нее тут будто больше пространства, а в действительности то не так. В центре комнаты стоял маленький стол, под которым лежал мягкий темно-красный коврик. Стульев тут не приставишь, так что сидели на коленях. Около стены, прямо под окном, стоял угловой стол-тумба заваленный разнообразными книжками. Не только учебники, там лежали романы, детективы, и… Ужасы? Только вот последние казались совсем новыми, лежали на дне стопок и их будто не открывали то толком. Последними пазлами в комнате стали кровать и шкаф стоящий около нее, собственно все. — Раздевайся. — явно не собираясь поддерживать тему Катя пустила пулю в мое здравомыслие. — Вот так сразу меня оголить пытаешься? Совсем целомудрия нет. — я наигранно схватил себя за плечи пытаясь «защититься» от Кати. — Да ты только и рад лишь бы одежду перед девушкой сбросить. — Катя встала из-за стола и подошла к своему шкафу, откуда выкинула мне черную толстовку. Странно, но эта кофточка ей явно не по размеру. — Это сверху накинешь. — Ну и что мне прям здесь переодеваться? — А что не так? — Ну ты бы при мне точно не стала бы переодеваться. — Конечно, потому что я как минимум, не буду на сиськи твои пялиться, в отличии от некоторых. Переодеваться перед ним, ишь че удумал, извращуга. — Да сдались мне твои наследства природы. — расслабив галстук я начал постепенно расстегивать пуговицы на своей рубашке. Двигаясь сверху в низ, каждый последующий гузик просунутый в узкое ушко рубахи, вызывал смущение. Но природа моих чувств не понятна, будь тут любая другая я бы и бровью не повел, к нам в раздевалку даже вламывались девчонки, в чем виноват Пятифан со своим подтянутым телом. В те моменты и я не раз оказывался полуголым, если не полностью в трусах, но меня не смущало, а сейчас перед Смирновой чуть ли не сгораю от стыда. Красный от уха до уха я стягивая белую ткань с плеч выставляя на показ ключицы, и уродливый шрам на груди. — Ха-ха, а мы что это засмущались? Юродивая отметина на груди виновата? А может это тебя Пятифан все-таки покарал за Полину? — Рома не поднимет на меня руку, не твое дело. — я взял толстовку и начал натягивать ее через голову. Мое настроение резко ухудшилось с замечанием Смирновой, но ситуацию разбавлял сладковатый запах, идущий от черного худи. — Вот вам чай дет… Вы чего уже все? Так быстро? — совсем позабыв о Дмитрии Юрьевиче что самоотверженно нес нам чай, мы забылись в своих делах, совершенно не подумав о возможных последствиях. — Надеюсь хоть чехлик использовали, рановато еще в деды мне. — Мы не!.. — я яро выкрикнул отрицание, правда его перебили еще более громким криком. — Все не так! Пап! Мы! Он… Ну, ему одежду постирать надо… Все. — Конечно-конечно я все понимаю, матери не скажу. Вам бы это, ну побольше стараться что ли, совсем молодежь не умеет удовольствия получать. — Дмитрий Юрьевич, у нас правда ничего не было. — я выхватил у Кати свою рубашку измазанную в крови и предоставил это как доказательство. — Мне правда только рубашку постирать. — Ааа… — глава дома Смирновых понимающе посмотрел на кровавые следы. — Так у вас в первый раз, ну ребята, совсем безбашенные. Время хотя бы выбрали бы подходящее. Ладно, давайте не мешаю, вам отдохнуть все-таки надо. — оставив поднос с чашками на тумбе Дмитрий Юрьевич удалился. — Да нет же вы… — слова уже не долетали до отца Кати, каждый звук врезался в его широкую спину и разбивался на тучу осколков, мнимо таявшими в тишине. — Петров… Ты идиот, такой тугодум которых еще свет не видывал. — утонувшая в алых тонах Катя уткнула лицо в колени. — Как мне теперь папе в глаза смотреть? — Пх… Ха-ха-ха! — было стыдно, очень стыдно, но такая ситуация еще и со Смирновой, мыльная комедия, а не жизнь. — Что смешного? — Ничего, совершенно ничего. Просто, впервые увидел тебя такой. — Какой «такой»? — приподняв голову девушка посматривала на меня исподлобья. — Искренней, легкомысленной, и смущенную в край. — Сам то… Ну и как? — Что как? — дразняще я переспросил Катю, сам отчетливо знал что за вопрос, но не упущу шанс немного поглумиться. — Неважно. — Катя не закончила вопрос, она просто встала вместе с рубашкой и собралась уйти из комнаты. — Ты уютная. Такая ты, комфортная и безнадежно глупая. Дуреха в общем. — Ты определись, то комфортной то дурой зовешь. — Не дурой а дурехой, как моя сестра. Она такая же, наивная простушка, но самый близкий мне человек. Вот и ты, дуреха, но не плохая. — Она тебе дорога? Сестра твоя. — Да, очень. Ради нее я пойду на все, в том числе и на жертву жизнью. — Так легко говоришь о смерти. Собой не дорожишь? — уже более спокойная Катя взяла поднос с чаем и поставила на маленький столик, в этот раз села ближе ко мне. — Ну вообще дорожу, просто, моя жизнь в обмен на ее счастье, вполне равноценно. — Думаешь она будет рада тому что из-за нее умрет брат? — Переживет, она все переживет, она сильная и способная. — Ты заблуждаешься Петров. — Знаю. — Тогда почему говоришь такие глупости? — Не у всего есть причина. — я откинулся назад устремляя взгляд в светлый потолок комнаты. — Так легче. В какой-то степени, мысль о моей смерти радует. Вся ноша спадет с плеч, не буду больше напрягать родителей, не оступлюсь перед знакомыми, забуду о проблемах. — Будто бы тебя все это так тяготит. — Тяготит. Мне лучше знать. — Тогда может хотя бы попробуешь решить свои заботы, а не будешь грезить о смерти? — Я не могу решить эти проблемы, просто не в силах. С этой стороны я жалок, но такой вот я, «настоящий». — я тяжело вздохнул, след розочки вновь заныл, и я приложил к нему руку поверх темной ткани толстовки. Краем глаза взглянул на Катю, она подавленно смотрела в пол, безжизненно и без блеска. Видимо я поставил ее в неудобную ситуацию, вот так вот вывалив мысли. Зря все-таки начал тему. — Знаешь Петров, ты не жалок. — все также упрямо сверля пол заговорила Катя. — Я… Я такая же, не совсем, но мы похожи. Я боюсь подвести родителей, я знаю их веру в меня, знаю что должна стать достойным человеком, но это все давит. Даже отдавая всю себя, я не уверена что смогу стоять с гордо поднятой головой, ощущение что утонуть в серости окружающего мира, моя судьба. Может и вправду, легче просто умереть. — Нет. — последние слова Смирновой зажгли во мне жаркую злость, простое допускание мысли о конце ее жизни резко выводило из себя, она слишком дорогой талант, чтобы мир так просто терял ее. — Тебе уж точно нельзя умирать. Ты сама сказала что старалась, так дорожи своими трудами. Дорожи семьей, если она от тебя ждет успехов, то верит что все получится, у тебя есть опора. Твои проблемы, лишь переживания о будущем которые есть у всех, относись чуть более просто ко всему, не обязательно умирать просто от усталости. — Ты сам себе противоречишь Петров. То есть тебе можно пойти легким путем, а если я так хочу, то нет лучше побольше пострадаю? — У меня другая ситуация, то что ты считаешь неподъемным грузом можно легко разделить с другими, в моем же случае та ноша о которой я говорил является металлическими цепями сковавшими меня по ногам и рукам. — Хочешь сказать что себе я все напридумывала, а у тебя судьба такая, умереть? — Нет, но… Агх, ладно. — я стал серьезным, сейчас мои слова могут оказаться последним гвоздем которым забьют крышку моего гроба, но также это может решить разногласие, и дать Кате понять что ее желание умереть глупо. — Шрам на моей груди. — Причем тут шрам? — От части он и есть моя «цепь». Я, я получил его от отца. — разнервничавшаяся Катя на этих словах округлила глаза и утихла. — Однажды, когда отец перепил, я позволил себе сказать лишнего. Бесконечные пьянки и разборки дома меня напрягали, и в один день не сдержав себя я высказал все отцу, сказал какими вижу своих родителей, обвинил их во многом, перенес всю боль с своего сердца к нему на плечи. Накричал на него, сказал что лучше бы не задумывались о детях раз даже между собой не могут все тихо уладить, но и отец не выдержал. Он редко срывался на мне, еще реже на Оле, зачастую высказывал все напрямую матери, но даже в самые отчаянные и страшные моменты он не впускал в ход насилие. Летела посуда, ломались вещи, бились стекла, но все всегда были целы, и только в тот момент он не сдержал эмоций. Шатко держащаяся в руке бутылка разбилась об угол стола, и… Ну собственно результат на груди. Пойми, я не пытаюсь сказать что твои проблемы слишком малы, но это правда не то за что ты должна умирать. Я просто по-другому не могу. — выговорив остатки дегтя мне стало легче, воздушность поселилась в груди и мое лицо словно окатило освежающе прохладной водой. — И, как давно у тебя это? — Катя сидела на коленях и вжимала в свои ноги тонкие пальчики. Одежда мялась и комкалась, ногам тоже скорее всего было не особо приятно, только больнее всего выглядели ее слезы. Редко падающие кристально чистые капли, проделывали путь от глаз по щекам и срываясь с подбородка впитывались в ткань. — Ну весь этот год вроде уже, а может и больше. Я не веду счет времени. — Так долго… И все это время, я говорила… Прости, Антон, правда е-если бы я знала. — плачь перерастал в нечто большое и горькое, она винила и корила себя за каждое слово, трудно, наверное, быть защитником справедливости осознавая, что доставала такого меня. Я зол на нее, ни одно слово не метнулось мимо моих ушей, только обиды не держу, мы решили подружиться, да и как на нее такую можно обижаться? Маленькая и слабая, открытая и нежная. — Ничего страшного, мы же договорились все забыть. — Н-но!.. Я так не могу! Я же… Я!.. — все никак не в состоянии договорить предложение она рыдала. Странно, но я не нахожу это жалким или раздражающим, ее боль и мои проблемы смешались создавая свой «Глинтвейн» , опьяняюще сладкий, но все еще жгущий рот. — Хорошо, давай так, ты мне разрешишь кое-что с тобой сделать и мы в расчете. — Угу. — инстинктивно или осознано Катя подставила левую щеку видимо под удар. Она вся тряслась в ожидании вспышки боли, но я не настолько груб и бестактен. Я медленно занес руки за спину девушки и подтянул ту к себе, слегка прижимая. Тепло обдалось по телу, робкие плечи задрожали сильнее и послышались глухие всхлипы.       Теперь я успокаиваю извиняющуюся девушку, только недавно изводившую меня днями на пролет. В неловких объятьях мои едва ощутимые пальцы поглаживали спину Кати в надежде дать больше спокойствия. Видно как ей неловко, но даже так ее напряженные пальчики вцепились в мою одежду. Расстояние между нами свелось к минимуму, нос дразнил колкий запах ее шампуня. Мое слабое дыхание перебивалось ее беспокойным и прерывистым, и так продолжалось до тех пор пока девушка наконец не успокоилась. Тепло полученное от нее и отданное ей было равноценно, и эмоции пережитые в это мгновение стали сокровищем. — Ты странный Петров. — отпрянув от меня Катя заговорила первой. — Зачем обнял? — Захотел, ты сама согласилась. — Ты идиот, непонятный и… Хороший. — Вот и прояснили все. Ладно, я тут долговато засиделся, я домой, а рубашку завтра заберу хорошо? — Угу. Прости что так задержала, и за это… — Все в норме. Завтра увидимся. — Стой, но завтра же выходной. — Знаю.