Перепутье. Том I.

      Дорога пустела.       То, что день назад казалось потоком людей, сопровождающих криками погонщиков, скрипом телег, детского плача, запахом хлеба и навоза, к полудню нового дня растворилось, словно дождём смыло. Остались лишь редкие путники, да и те спешили пройти мимо, не задерживая взглядов. Казалось, сам тракт становился осторожнее, стягивая тишину с холмов к низинам, укутывая её в пыль и запах сухой земли.       Небо было серым и тяжёлым. Коней тянуло к привалу, но Чонгук гнал их дальше, не позволяя снизить темп. По его расчетам, чтобы срезать путь и добраться до Каравеллы за шестнадцать дней, им предстояло провести ближайшие две ночи вне трактира: одна деревня останется позади слишком скоро, а до следующей дойти они уже не успеют.       Сбоку дорогу пересекал ручей, спустившийся с холмов. На камнях лежала дохлая рыба, её глаза уже выклевали вороны.       — Плохой знак, — негромко произнес Тэхён.       — Рыба дохнет и без знаков, — отрезал Чонгук.       Дальше тянулся перелесок. Из-под корней старого вяза выскочила стайка серых кроликов и тут же растворилась в кустах при звуке копыт.       — Тут водятся туманники, — произнес Тэхён негромко, глядя в туман.       Джиа, шагая позади, усмехнулась:       — Месяц назад королевская дружина прочесала весь тракт. Гнали тварей до самой большой реки.       — Тем более странно, — отозвался Тэхён, наклоняя голову и вглядываясь в сероватую дымку. — За месяц здесь не должно было появиться ни туманников, ни воров.       — Может, показалось? — спросил Юнги.       — Может, — Тэхён пожал плечами.       — Точно показалось, — вмешалась Джиа. — Мне говорили, выжгли всех подчистую.       — Землю можно выжечь, — пробормотал Тэхён. — А монстры возвращаются.       — Ну, как вернутся — так и уйдут, — пожала плечами сестра.       К вечеру тракт опустел окончательно. Иногда попадались оборванцы с котомками или с верёвкой вместо пояса. Они отворачивались, стараясь не встречаться глазами.       — Боятся? — спросила Джиа.       Чонгук поправил поводья:       — Лучше пусть боятся.       Вдали над лесом взвились чёрные птицы, закружили кольцом и снова сели. В воздух стоял запах сырой листвой и дымом от чужого костра, давно потухшего.       Тэхён провёл ладонью по горячей влажной шее лошади.       — Им нужен отдых, — тихо произнёс он, мечтая ступить на землю.       — Всем нужен отдых, — буркнул Чонгук, — только не всегда есть возможность.       — Мы в пути с рассвета, а уже темнеет, — не уступал Тэхён. — Пора искать ночлег.       Чонгук бросил на него взгляд, но таки смягчился:       — Недалеко есть озеро. Я веду вас к нему. Ещё немного, и свернём в лес. Встанем на привал на опушке.       Они свернули с тракта на боковую дорогу и продолжили путь. Лес сгущался, воздух становился свежее, тянуло мхом, влажной корой и прелой листвой. Под копытами трещали ветки.       — Озеро рядом? — спросила Джиа, поправляя сумку на плече.       Тэхён промолчал. Веки налились тяжестью, усталость вязко осела в теле. Он держался в седле прямо, но плечи тянуло вниз, словно к ним привесили камни. Каждая кочка отзывалась в боку тупой болью, и он всё чаще ловил себя на том, что взгляд упирается в землю, а в мыслях одно желание: спуститься и вытянуть ноги. Руки, сжимающие поводья, дрожали.       — Да. Там всегда тихо. Я останавливался раньше, — кивнул Чонгук.       Небо на востоке уже тонуло в сумерках, тогда как на западе догорали последние отблески заката, прорываясь редкими просветами сквозь кроны. С каждой минутой дорога становилась мягче, земля под ногами суше, пока впереди не вспыхнула ровная полоса света.       — Опушка, — сказал Тэхён, натягивая поводья. В голосе его прозвучало облегчение.       Они вышли к поляне, где трава ещё хранила тепло дня. В стороне серебрилось озеро: гладь воды отражала серое небо и первые звёзды. Несколько птиц, вспорхнув при их появлении, тяжело перелетели на другое дерево.       — Здесь хорошо, — Джиа уже спрыгнула с лошади. — Дров достаточно, вода под рукой. Спасибо, Чонгук, оно того стоило.       — Я бы предпочёл крышу над головой. Зачем было так гнать? — Юнги недовольно взглянул на Чонгука.       — Чтобы не ночевать у болот, — Чонгук легко спрыгнул и размял шею. — Не знаю, как вы, а я предпочту пройти топи днём, а не в темноте.       — Но там рядом селение, — Джиа остановилась, удивлённо подняв брови.       — В таверне которого из-за этого всегда нет мест, — усмехнулся Чонгук, помогая снять поклажу и расседлать лошадей. — Не хочу рисковать.       — А если бы было? — Джиа встала, уперев руки в бока.       — Хочешь, можешь проверить, — Чонгук пожал плечами.       — Давайте разведем костёр, — Тэхён потянулся, прерывая разговор. Слушать возникшую перепалку сил не было.       Джиа, не споря дальше, бросила короткий взгляд на Тэхёна. В её глазах мелькнула тревога, но вопросов она не задала. Сжала ремень сумки на плече крепче, решив пока хранить молчание. Вероятно, она заметила гримасу Тэхёна, когда тот спустился с лошади, но только сжала губы и занялась поклажей, оставив свои мысли при себе.       Они быстро занялись делами. Чонгук собрал сухие ветви на краю опушки, Джиа достала из сумки кожаный мешочек с крупой и травами, Тэхён снял плащ, повесив его на ветку, и разложил у костра посуду.       Огонь разгорелся ровным пламенем, подсвечивая лица и бросая мягкие тени на траву и деревья. От костра веяло теплом, а озеро неподалёку тихо мерцало в свете луны.       — Две ночи подряд на улице, — вздохнула Джиа, вытаскивая из котомки сухари. — Я думала, первую треть пути мы все-таки этого избежим.       — Привыкнешь, — отозвался Чонгук, раскладывая седельные сумки. — В дороге крыша — это не потолок, а небо.       Тэхён усмехнулся уголком губ, глядя, как языки пламени тянутся вверх. Он позволил себе опуститься, вытянул ноги и прислонился спиной к седлу. Тепло костра проникло под кожу, приятно разлилось по усталым мышцам, и на миг ему показалось, что тело стало легче, однако бок все равно тянуло упрямо, с каждым вдохом отдаваясь ноющей тяжестью.       Сидя у огня, Тэхён чувствовал, как тепло пламени не столько согревает, сколько подталкивает к непрошеным мыслям. Вопрос: «ненавидит ли он короля?» — возвращался снова и снова. Но как бы он ни хотел его ненавидеть, в сердце не находил ярости. Государь лишь сделал то, что всегда делал: расставил фигуры так, как требовала игра. Тэхён сам позволил поставить себя на черную клетку.       Куда тяжелее было ненавидеть себя. В груди холодело, когда он вспоминал, как искренне верил в правильность сделанного. Вера обернулась острым ножом, и резал этот нож не чужое сердце, а его собственное.       «Благими намерениями выстлана дорога в ад». Тэхён знал это и раньше, но всё равно шагнул по ней добровольно. Он предал не только Намджуна, не только самого себя, он предал веру в правду. И это жгло сильнее всякой ненависти.       — А маг воды нам на что? — недовольно бросил Юнги.       Тэхён вынырнул из размышлений при своем упоминании.       — О чём речь? — спросил он настороженно.       — О том, что небо — это плохая крыша, особенно когда оно в тучах, — Юнги подбросил веток в огонь.       — И о том, что в дождь у нас есть ты, — Чонгук ухмыльнулся.       — Расходовать силу на защиту от дождя? — Тэхён фыркнул, бросив на него косой взгляд. — А если придётся отражать атаку?       — Обещаю защитить, лишь бы не промокнуть, — усмехнулся Чонгук.       — Принимается, — Тэхён улыбнулся. — Но вообще все ваши вещи я зачарую. После купания каждый отдаст мне верхнюю одежду. Я наложу водонепроницаемые чары, и дождь вам будет не страшен.       — Спасибо, — Джиа тепло улыбнулась.       Котелок поставили на камни у огня, и скоро над поляной разнёсся запах похлёбки из крупы и сушёных кореньев. Джиа бросила туда щепотку соли и зелени, которую прихватила по пути, и запах заметно смягчился.       — Не роскошь, но сытно будет, — произнесла она, помешивая деревянной ложкой.       — После целого дня в седле и сухари за праздник сходят, — отозвался Чонгук и подбросил в костёр ветку. Искры взметнулись, растворяясь в темнеющем воздухе.       Юнги разломил кусок вяленого мяса, передал половину Тэхёну.       — Без Джиа мы бы все голодали, — буркнул он.       — Наконец-то признание, — фыркнула она, разливая похлёбку по кружкам.       Ели молча, только потрескивание огня да фырканье коней доносились с поляны. Ночь спускалась медленно, лес шумел где-то вдалеке, но вокруг опушки стояла тишина. Тэхён первым отставил пустую кружку и поднялся. Взял из сумки сухую одежду, перекинул через плечо и направился к озеру.       Вода, нагретая солнцем, к вечеру остыла и встретила холодом, от которого по коже пробежала дрожь. Он сбросил одежду на камень у берега и вошёл в тёмную гладь. Холод пронзил тело, дыхание перехватило, будто тысячи игл впились в кожу. Но выбора не было: повязку на боку следовало сменить, и лучше — на очищенное тело. Он наклонился, сделал ещё несколько шагов и резко нырнул, позволив воде сомкнуться над собой.       Дыхание перехватило. Холод сжал грудь.       Было бы озеро меньше, он мог бы подумать о том, чтобы согреть воду, но тратить силы на такой большой участок казалось бесполезным. Тэхён заставил себя не подниматься на поверхность сразу, а немного проплыть под водой, ощущая, как тьма озера затягивает в глубину. В ушах гулко билось сердце.       Когда лёгкие загорелись жгучей жаждой воздуха, он вынырнул и шумно втянул его полной грудью. Откинул волосы назад, вода стекала по плечам и холодила кожу, пуская мурашки. Проведя ладонью по лицу, он уже собирался выйти на берег, когда заметил фигуру у дерева.       Чонгук стоял в тени, сложив руки на груди. Его взгляд был тяжёлым и хмурым. Он не отводил глаз, пока Тэхён поднимался по склону.       — Почему не говорил про рану? — спросил он глухо.       Тэхён остановился у самой кромки, встретил его взгляд и чуть приподнял бровь.       — А должен был?       Взял большое жесткое полотенце и накинул на бедра.       — Хотя бы для того, чтобы спросить обезболивающую мазь, — отрезал Чонгук.       Тэхён усмехнулся уголком губ, опускаясь на камень и вытягивая руку за сухой одеждой.       — У меня всё есть.       — Судя по красноте, помогают твои средства не очень, — Чонгук резко отвернулся. — Сейчас вернусь.       Тэхён чувствовал себя обнажённым не телом: рана жгла сильнее, чем вода в озере, и мысль о том, что Чонгук увидел её, вызвала холодный стыд. Голое тело можно скрыть тканью или ночной темнотой, но шрам выдавал уязвимость, а её показывать было куда тяжелее. Он отвёл взгляд, сосредоточившись на своем дыхании и полотенце, которым осторожно промокал кожу.       Чонгук вернулся быстро. В руке он держал небольшой глиняный сосуд.       — Лучшее, что у меня есть. Обезболит и ускорит заживление.       Голос без привычной насмешки.       Тэхён принял сосуд, стараясь не задеть чужих пальцев, и поблагодарил коротким кивком. Верил ли он в то, что чужая мазь будет лучше средства придворных знахарей? Едва ли. Но проигнорировать такой явный жест сближения было бы глупо.       Когда он раскрыл крышку и коснулся мази, то почувствовал запах горьких трав и дыма. Занимая руки перевязкой, он прятал глаза.       А рядом зашуршала одежда. Чонгук без колебаний стянул рубаху, затем сапоги, штаны. Движения свободны от смущения. Тэхён, заставив себя не поднимать взгляд, сосредоточился на смене повязки. Но когда услышал плеск и прерывистое дыхание, тело само предало: глаза скользнули к воде.       Луна стояла высоко, серебряным клинком рассекала туман. Её свет ложился на плечи Чонгука, скользил по спине, вычерчивая рельеф мышц. Вода держала его в объятиях, а всё тело покрывали белесые, давно зажившие шрамы, тянувшиеся по бёдрам, спине и плечам, память о каждой прожитой боли.       Тэхён с повязкой в руках вдруг почувствовал абсурдность своего смущения. Один шрам на боку, а он прятал его так, как если бы это была метка позора. Рядом с Чонгуком его глупая уязвимость стала ничтожной.       Мысли сбились. Откуда они? Почему столько? Через что он прошел? Что видел на своем пути?       Раны на его спине — целая хроника: ночь без сна, крик, удар, чужая рука с клинком или когтями. Ни один человек не мог пройти через такое и остаться прежним. Тэхён представил: пыль дорог, засады в оврагах, цепкие пальцы смерти, что раз за разом тянулись к этому мужчине и каждый раз упускали его.       На миг Тэхён забыл про мазь в руках, про собственный бок и горечь стыда. Лишь когда понял, что задержал взгляд дольше, чем позволено, резко отвёл глаза, вновь уткнувшись в ткань и повязку. Пальцы дрогнули.       Становилось жутко: если прошлое способно так полосовать живого человека, то что же осталось в его душе?       Он сменил повязку и облачился: рубаха легла на плечи, за ней брюки и пояс. У костра принял вещи Джиа и Юнги, положил ладонь на свёртки и тихо произнёс заклинание. Мгновение, и ткань потемнела, вспыхнула изнутри бледно-синим отблеском, затем вновь стала привычной. Теперь их не возьмёт ни дождь, ни утренний туман с изморозью.       Дождавшись, пока Юнги покинет привал и отправится к озеру, а Джиа скроется в противоположной стороне, Тэхён обошёл стоянку по кругу, нашёптывая новые слова.       С кончиков пальцев срывались тонкие разряды, вытягиваясь в нити. Они вспыхивали серебристыми искрами и медленно таяли в траве, вплетаясь в землю, пока вокруг стоянки не сомкнулся невидимый купол. Когда круг замкнулся, Тэхён позволил себе выдохнуть: теперь можно было готовить место для сна. Стоило кому-то чужому переступить эту границу, то он проснется мгновенно.       Правда, это заклятие не относилось к числу любимых: пробуждение всегда сопровождалось лёгким ударом разряда. Зато оно было надёжным и ещё ни разу не подвело. Впрочем, при желании он мог повесить «сторожа» и на кого-то другого — к примеру, на Чонгука. Но пока тот не давал поводов для раздражения, и эту мелкую месть стоило отложить на будущее.       Вернувшись к огню, Тэхён достал из эльфийской сумки спальный мешок и расстелил его на сухой земле, готовя место для ночного отдыха.       — Зачаруешь мои вещи?       Тэхён обернулся, сталкиваясь взглядом черных глаз Чонгука.       — Ни слова в спор о моей пользе? — губы Тэхёна тронула усмешка.       — Я признал её в тот миг, когда согласился сопровождать, — спокойно ответил Чонгук, протягивая вещи.       Тэхён принял их без тени колебаний. Ладонь скользнула по ткани, шёпот заклинания переплёлся с треском огня, и на миг вещи озарились бледным светом.       Чонгук наблюдал молча, прислонившись к бревну у костра. Свет отблесками ложился на его лицо, делая выражение ещё более непроницаемым.       — Ты доверяешь слишком легко, — заметил Тэхён, возвращая свёртки.       — Как и ты, оставаясь со мной на ночь под открытым небом. Равновесие есть, — уголки губ Чонгука дрогнули.       — Джиа сказала, что тебе нет смысла в наших смертях, а ее чуйке я верю.       — Редкое явление среди людей.       — Мы семья, разве можно иначе?       — Ты прав. Иначе не выйдет, — коротко кивнул Чонгук. — Я встану первым на дежурство.       Тэхён поднял бровь.       — В этом нет нужды. Я уже воздвиг купол. Если кто-то пересечёт границу, я проснусь сразу.       — Ты слишком полагаешься на магию, — в голосе Чонгука звучало сомнение.       Тэхён усмехнулся, внутри дёрнулось раздражение. Может и стоило повесить «сторожа» на Чонгука. Еще не поздно.       — Ты буквально только что доверил мне свою одежду.       — Это другое. Промокну я или нет не лишит меня жизни, — Чонгук повёл плечом.       — Это лицемерие, — Тэхён возмутился.       — Это практичность, — Чонгук пожал плечами.       — Я согласна с Чонгуком, — возразила Джиа, вернувшись на поляну. — Тракт чистили, но мы стоим в стороне — подстраховка никогда не помешает.       — Ты должна быть на моей стороне, сестра! — Тэхён вспыхнул.       — Я просто хочу предусмотреть всё, — она мягко улыбнулась.       — Делайте как хотите, — Юнги вдруг отозвался, появившись из тени. — А я спать.       Он упал на свой спальный мешок и, растянувшись в нём, сладко зевнул.       — Юнги! — Джиа резко повернулась к нему.       — Что? — Юнги лениво приподнялся на локте и снова зевнул. — Своё мнение я высказал: спать — значит спать. Хотите — караульте, хотите — спорьте, но если вы не дадите мне выспаться, утром вас ждет гнев некроманта.       Тэхён поджал губы, чтобы не улыбнуться. Недовольный Юнги — это ворчащий Юнги.       — Лично я верю своему зачарованию, так что тоже не намерен этой ночью не спать, — Тэхён пожал плечами. — Хотите устроить караул, не могу вас останавливать.       Он юркнул в спальник и натянул полог до самого лба. Хотят они играть в бодрствующих — ради бога. Сам же Тэхён собирался выспаться как следует: грядущий день обещал мало привалов, а тело нещадно ныло от усталости.       Заснул Тэхён моментально. Во сне за ним кто-то гнался. Узкая лестница уходила вверх, а стены башни дрожали от грома. Камни сыпались из кладки, каждый шаг грозил обрушением. За спиной гулко раздавались шаги погони, холодное дыхание преследователя жгло затылок.       Наверху зиял пролом, и в этом разломе мелькало лицо короля — смеющееся, чужое и искажённое. Из трещин в камне тянулись чёрные руки, хватая за одежду, за лодыжки, пытаясь столкнуть вниз. Башня кренилась, готовая рухнуть в бездну, и от ужаса сердце билось так, что казалось, оно сорвётся раньше, чем он.       Проснулся Тэхён от громких разговоров. Стояла глубокая ночь, костёр горел ярко. А в стороне Чонгук и Джиа стояли, нависая над серыми силуэтами.       — Благодари, что я не переломал тебе руки, — процедил Чонгук, сжимая запястья пленника так, что костяшки побелели.       — Пожалуйста… отпустите… мы лишь проходили мимо… мы не знали, — сбивчиво бормотал второй, косясь на клинок Джиа, прижатый к его горлу.       Тэхён резко приподнялся. У костра, в ленивом свете пламени, сидел Юнги, скучающе подбрасывая сухие ветви в огонь.       — Мы уйдём, клянусь, мы не причиним вреда… — залепетал вор.       — Вреда? — перебил его Джиа. — Вы ночью подкрались к лагерю в надежде увести наших лошадей. Думали, что никто не заметит?       — Мы ошиблись, не знали, что это ваши, — хмыкнул парень в руках Чонгука.       Лошади тревожно повели ушами, улавливая напряжение голосов. Тэхён бросил взгляд на них, затем на компанию, нарушившую покой.       — Юнги, что тут?.. — негромко спросил он.       — Да пока мы спали, у нас хотели увести лошадей, — Юнги пожал плечами, пододвигая к костру несколько камней, чтобы хворост не выпал за его пределы. — Но заметили вовремя.       Тэхён сглотнул и снова посмотрел в сторону компании. Это что получается, он был не прав? Внутри стянуло. Он провел круг у их стоянки, забыв про коней. Вот же пиздец…       Воришки оказались совсем зелёными — семнадцать, восемнадцать от силы. Щёки ещё не до конца избавились от юношеской пухлости, а руки дрожали так, словно они словили тремор. Джиа, разумеется, настояла отпустить их. И, разумеется, после бросила на Тэхёна многозначительный взгляд, от которого легче не стало. Тактичная до последнего, она не произнесла ни слова.       А вот Чонгук…       — И где твой хвалёный круг защиты? — Чонгук опустился рядом, скрестив ноги.       — Там же, где и был, — буркнул Тэхён, обхватив руками колени и уткнувшись в них подбородком. — Кто мог подумать, что кому-то вздумается красть именно лошадей, а не вещи.       — Ну, — Чонгук сделал вид, что задумался. — Я, например?       — Ты мог это сказать перед сном, и я бы расширил круг, — проворчал Тэхён, не поднимая глаз.       — То есть это я виноват? — Чонгук усмехнулся.       — Ну не я же, — буркнул Тэхён.       Юнги со своего места фыркнул в костёр:       — Отличная компания. Не удивлюсь, если нас всех в конце концов сожрут болотники.       Тэхён поморщился, подтянул колени выше:       — Хоть бы утонули тихо, без твоих комментариев.       Где-то вдалеке раздался раскат грома.       — Зашибись.       Остаток ночи прошел без происшествий.       Тэхён как чувствовал, накануне зачаровав вещи друзей. С утра обрушился ливень. Тяжелое и серое небо, готовое рухнуть, низко нависло над землей. Дорога тянулась вязкой глиняной рекой; сапоги утопали по щиколотку, лошади шли неохотно, тяжело хрипя.       Когда одна из кобыл увязла глубже других, Джиа без колебаний шагнула в трясину. Грязь взметнулась до колен, облепила её пальцы, но девушка не дрогнула. Она ухватила поводья, подтянула — и мышцы под тонкой кожей напряглись. Лошадь дёрнулась, заскользила, но Джиа удержала.       — Спокойно. Дыши. Ещё немного.       Зверь подчинился, и вскоре ноги вырвались из трясины с чавкающим звуком.       Чонгук, наблюдавший из-под капюшона, впервые за утро позволил себе короткую улыбку. Он бросил сухо, почти не глядя на неё:       — Недурно. Но в следующий раз не забывай, что ты не одна. Предлагаю привал, всё равно идти дальше — только выбиться из сил, — предложил, окинув героев взглядом.       Получил молчаливые кивки в ответ.       Они остановились на возвышении. Джиа вытерла руки об одежду, Чонгук привычным движением поправил поводья, и лишь Тэхён остался неподвижен, глядя в серое небо. Он повёл ладонью в воздухе, и из пальцев вытянулись тонкие серебряные нити. Они легли дугой над их головами, разрастаясь и складываясь в прозрачный купол. В ту же секунду шум дождя стих, и воздух вокруг стал неожиданно лёгким.       Капли срывались с купола, скатывались вниз сверкающими струйками, и только приглушённый плеск напоминал о том, что снаружи всё ещё лило. Лошади перестали дрожать, усталые плечи спутников расправились.       Чонгук посмотрел на Тэхёна долгим взглядом, потом хмыкнул, вытирая ладонью шею:       — В который раз убеждаюсь, взять тебя с собой было действительно неплохой идеей.       — Ты ничего не попутал? — Тэхён склонил голову набок. — Напомню, это я нанял тебя, а не наоборот.       — Детали, — отмахнулся Чонгук. — Главное, что ты ещё не пожалел.       — Я подумаю об этом, когда перестану поддерживать над вами дождеотвод, — отозвался Тэхён. — А то, знаешь, нанимать человека и потом самому его спасать — странная инвестиция.       — Вложения бывают рискованными. Но, признаюсь, ты окупаешься быстрее, чем я ожидал.       Тэхён слабо усмехнулся:       — Тогда будем считать, что это редкий случай взаимовыгодной сделки.       — Да неужели вы нашли общий язык! — Джиа охнула, и Тэхён вспомнил, что вообще-то они с Чонгуком тут не одни.       — Мы и не то чтобы не ладили, — он пожал плечами, садясь возле слабого костра, который то и дело пытался потухнуть под руками Юнги.       — Слушай, у нас в команде маг, а костёр разжигаю я, — фыркнул друг.       — Ну уж извини, что я маг воды, — Тэхён повёл плечом, кутаясь в плащ.       — Мне нужен новый друг.       — Довольствуйся тем, что есть, — отозвался в ответ.       Тэхён сидел возле костра и делал вид, что слушает перепалку Джиа и Юнги, хотя мысли упорно возвращались туда, с чего всё началось, к самому решению, которому он так отчаянно искал оправдание. Как бы ни строил из себя невозмутимого, он ощущал странное облегчение: он в этом пути не один.       В одиночестве его магия, созданная для поддержки и защиты, обернулась бы приговором — он не боевой маг, а идти одному по враждебной земле равносильно самоубийству. Если бы остальные умели читать его мысли, то заметили бы, что это не усмешка, а скорее попытка убедить самого себя в верности принятого решения.       — Что ты имел в виду, говоря, что драконы не самое страшное в тех землях? — спросил у Чонгука тихо.       — Выверны поселились там, — ответил Чонгук, поправляя ремень на плече. — Они хитрее драконов и злее. Летают ниже, нападают внезапно. Чаще не убивают сразу — рвут, калечат, оставляют на земле, пока стая спускается добить.       Джиа поёжилась и бросила в костёр влажную ветку. Огонь вспыхнул, но тут же осел, устав бороться с сыростью.       — А драконы? — осторожно спросила она. — Интересно, куда они всё-таки пропали.       Чонгук поднял взгляд на Джиа, и пламя костра отразилось в его глазах.       — Старики в деревнях шепчут, будто драконы сами ушли под землю. Слишком много крови пролилось за их чешую, клыки и сердца. Люди гнали их, пока не осталось выбора. Тогда драконы пробили себе путь в глубины гор и заключили договор с камнем. С тех пор их кости спят в жилах земли, а дыхание стало лавой и серой.       Тэхён нахмурился.       — Ты веришь в это?       — Я видел слишком много, чтобы смеяться над сказками, — спокойно ответил Чонгук. — Порой в горах слышен гул, и камни дрожат под ногами. Люди называют это просто землетрясением. Но кто знает, может, это дракон переворачивается во сне.       Юнги хмыкнул, кидая сучья в костёр:       — Есть и другая версия. Драконов не стало, потому что они друг друга пожрали. Гордость не знает меры. Когда-то их было слишком много, и каждый хотел быть царём небес. Вот и сожгли мир, пока сами не истаяли в огне.       — По другой версии, — Чонгук повернулся к Тэхёну. В глазах снова мелькнул блеск костра, — драконы владели небом. Их было не десятки, а сотни. Царства платили дань, лишь бы те держались подальше от городов. Но пришёл век охотников. Люди изобрели баллисты, пропитанные ядом стрелы, сети из закалённой стали. В хрониках сказано: за одно столетие было убито больше драконов, чем за всю предшествующую историю.       Он помолчал, давая словам осесть, и продолжил:       — В летописях написано, что люди не убивали драконов ради выживания. Они убивали ради богатства. Чешуя ценилась дороже золота, кости шли в амулеты, кровь — в зелья. Даже сердца вырезали, чтобы жечь в храмах. Воины славились не победами в сражениях, а количеством убитых драконов. И однажды охота переросла в бойню.       — Что было дальше? — Тэхён придвинулся ближе.       — Летописи кончаются внезапно. Последняя запись говорит: «Драконы взмыли в небо все разом и ушли за горизонт, туда, куда человек не смеет ступить». С тех пор их больше не видели. Кто-то верит, что они улетели за край мира. Кто-то, что ушли в иные земли, где нет людей. А может, Юнги прав и существа истребили друг друга в последней битве за небеса.       Тэхён нахмурился. В памяти всплывала иная легенда, куда более древняя и мрачная. Говорилось, что драконы, изнурённые нескончаемыми войнами, в которых огонь пожирал небо, а кости исполинов утыкали землю, отказались от величия. Они переломили себя, отринув чешую и крылья, и приняли человеческий облик не по воле гордости, а ради выживания.       С тех пор, говорили сказания, драконы разбрелись по странам, прячась среди смертных и растворяясь в толпе. Но где правда? Быть может, она скрыта меж строк, посередине всех этих легенд.       Одни утверждали, что драконы отреклись от огня, навсегда заперев его в глубинах собственной крови, и теперь их потомки живут рядом с людьми, не зная, что в них дремлет искра древнего пламени. Другие уверяли: никакого отречения не было. Просто сбросили чешую ради маски, но сердца их всё так же бьются в ритме неба и бурь, и однажды они вернутся, чтобы снова затрещали леса и рушились города.       Были и такие, кто говорил о проклятии: что дракон, принявший человеческий облик, обречён вечно искать то, чего сам лишился — силу, полёт, власть над стихиями. В их жилах таится тоска по утраченному, и от этой тоски рождаются в мире самые беспокойные души: воины, колдуны, короли.       А может, думал Тэхён, драконы никогда и не исчезали. Они просто научились ждать.       Дождь продержался весь день и стих только к вечеру. Было решено остаться на этом же месте на ночь.       К вечеру небо прояснилось. Ливень закончился так же внезапно, как и начался, оставив после себя тяжёлый запах мокрой земли и пар, поднимающийся от травы. Ветви деревьев гнулись под тяжестью капель, каждая дрожала и срывалась вниз с тихим звоном, словно стразы хрусталя.       Дождь спутал их планы, и теперь им предстояло провести под открытым небом не две, а три ночи — расплата за потерянный день.       Тэхён опустился на влажную траву, провёл ладонью по земле. Из пальцев потянулись тонкие серебристые линии, сомкнувшиеся в широкий круг. В этот раз он очертил пространство больше, чтобы внутри оказались и люди, и кони. Линии вспыхнули лёгким сиянием и растворились в темноте, но Тэхён знал: стоит чужаку переступить эту черту — он проснётся.       Кони, весь день простоявшие под дождём и теперь жующие влажную траву, заметно успокоились. Они перестали фыркать и мотать головами, будто чувствовали защиту.       Тэхён лежал, закутавшись в плащ, но сон не приходил. Круг держался, он чувствовал его мерцание. И всё же внутреннее напряжение не отпускало, словно тянуло за жилы изнутри. Он приоткрыл глаза. Костёр горел неярко, обдавая поляну мягким светом. Чонгук откинулся спиной к седлу, со скрещёнными ногами он смотрел вверх, в звёздное небо. На лице ни усмешки, ни привычной собранности. Только отрешённое спокойствие, какое бывает у тех, кто вслушивается в треск костра и тишину вокруг.       О чём он думает?       Тэхён поймал себя на том, что всматривается в его черты слишком долго. Отблески костра ложились на его скулы, подчёркивая остроту, тени обрисовывали профиль. Казалось, ещё миг — и он станет частью тёмного леса и самой ночи, но звёзды удерживали его здесь, общаясь.       Тэхён перевёл дыхание, стараясь не выдать, что наблюдает. Он сказал бы себе, что просто бодрствует из-за неудобного положения, камней под боком, что это всего лишь осторожность мага, старающегося держать всё под контролем. Но внутри пульсировало иное — настойчивое желание понять, что держит этого человека вглядываться в небеса так долго и с такой сосредоточенностью.       Наконец лежать Тэхёну надоело. Сон не шёл. Он поднялся, сел, приблизившись к Чонгуку.       — Откуда ты? — спросил тихо, чтобы не разбудить друзей.       — Там, где был, меня уже нет, — усмехнулся Чонгук, не отрывая взгляда от звёзд.       Тэхён всмотрелся в его профиль снова, в эту сухую, нарочно лёгкую усмешку. В словах прозвучала правда, замаскированная под укол.       — Звучит так, будто ты сам вычеркнул своё собственное прошлое, — заметил Тэхён, подвинувшись чуть ближе к костру.       — Иногда прошлое само вычёркивает тебя, — отозвался Чонгук после короткой паузы. — И тогда остаётся только идти вперёд.       Тэхён кивнул. Пламя дрогнуло, облизало обугленное полено.       — Ты говоришь об этом слишком спокойно.       — Иначе не выжить, — Чонгук опустил взгляд в огонь. — Стоит замереть и слишком долго смотреть в одну точку — и не заметишь, как сталь войдёт тебе в спину.       Он на миг замолчал, затем бросил короткий взгляд на советника:       — А что сделал ты, что оказался здесь?       — Правда за правду? — Тэхён чуть усмехнулся. — Но ты ведь свою так и не назвал.       — Справедливо, — кивнул Чонгук. — Тогда оставь свою при себе.       Ответ прозвучал обыденно, но всё же в груди Тэхёна что-то дрогнуло. Он поймал себя на странном разочаровании: Чонгук не стал копать дальше, не захотел узнать больше. Словно его тайны — это пыль, не стоящая даже одного вопроса.       Следующий день и ночь обернулись для Тэхёна маленьким адом. Переход изматывал его сильнее, чем он ожидал: тело, непривычное к дороге, отзывалось ломотой и усталостью. Но мазь, что дал Чонгук, оказалась действенной: боль в ране стихла, и путь сделался терпимее, хоть и не легче в целом.       Три ночи подряд под открытым небом — испытание даже для крепкого духом. Для того же, кто привык к тишине покоев и мягкости постели, это походило на пытку. Юнги переносил тяготы стойко, Джиа и Чонгук вовсе не замечали их. Лишь Тэхён внутри ощущал каждую крупицу усталости, но наружу не выпускал ни слова. Держался так, будто дорога давалась ему легко, словно в его силах утаить собственную немощь упрямым молчанием.       Во время стоянок Чонгук то и дело исчезал во тьме. Возвращался с какой-то странной, хищной улыбкой на губах.       — Просто проверяю, чтобы рядом не было воришек, — бросил он в ответ на вопрос Джиа, и глаза его блеснули в огне костра.       Путь дальше шёл без происшествий, и только дорога всё сильнее давила однообразием. Лишь к полудню на тракте стали попадаться редкие возы, мужики с вилами на плечах, женщины с корзинами. Гул голосов и собачий лай напоминали: рядом снова есть деревни, где дым из труб тянется к небу, а хлеб пахнет свежей коркой.       Для усталых странников это было знаком близости к людям. И только когда впереди показались первые крыши посёлка Сыродолье, Тэхён позволил себе долгий выдох то ли облегчения, то ли отчаяния.       Сыродолье встретило их тишиной и тусклым светом редких факелов у ворот. Деревня показалась Тэхёну чужой, неприветливой — крыши из серой дранки, запах сырости, обветренные лица немногих встречных. Но вместе с тем она была спасением. Здесь были стены, крыша таверны, обещание тепла и постели, пусть и убогой.       Тэхён ловил себя на том, что почти молится — не богам, а судьбе, — чтобы в здешней таверне нашлось хоть какое-то место. Пусть даже в общей комнате, на жёсткой лавке, под пьяный храп и чужие разговоры. Лишь бы не ещё одна ночь под бесконечным небом.       Им повезло, в таверне нашлось четыре свободные комнаты. Впервые за долгое время каждый получил право на собственную постель. Хозяева накормили их горячей едой, принесли по бочке воды для умывания и ушли, оставив усталых путников наедине с собой. Тэхён, переодевшись, едва успел присесть на край постели, как в дверь раздался негромкий стук.       — Входи, — отозвался он, думая, что это Джиа.       Но на пороге стоял Чонгук в простой черной рубахе и таких же штанах.       Тэхён сглотнул, заметив его взгляд.       — Что-то случилось? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Хотел узнать, как ты, — Чонгук вошел, не дожидаясь приглашения. Присел прямо на стол, скрестил руки и какое-то время молча смотрел на советника. — Как рана?       — Ах, это… — Тэхён догадался, зачем тот пришел, и достал баночку. — Вот, держи. Спасибо. Мазь действительно волшебная. Боль ушла.       — Рад слышать, — тихо произнес Чонгук, но уходить не спешил.       Тэхён моргнул, ощутив неловкость от его молчаливого присутствия.       — Ты хотел еще что-то? — спросил он, не сводя взгляда с черных как зеркала глаз.       — Зачем тебе в земли драконов? — Чонгук склонил голову, пристально вглядываясь в мага.       — Откровенность не входила в нашу сделку, — холодно напомнил Тэхён.       Повисла тишина. Чонгук долго не отводил взгляда, потом неторопливо поднялся.       — Хочу лишь предостеречь. То, что ты ищешь, может оказаться не тем, что ожидаешь найти. Многие гнались за истиной там. Никто не вернулся.       — Если ты решил, что я настолько наивен, что не слышал этих историй, — Тэхён усмехнулся без радости, — то вынужден тебя разочаровать.       — Тогда зачем? — в голосе Чонгука прозвучала усталость, почти горечь. — Зачем жертвовать жизнью?       — Это не твое дело, — отрезал Тэхён.       Чонгук взялся за дверную ручку, задержался на миг, словно хотел добавить еще что-то. Но лишь бросил через плечо:       — Надеюсь, это того стоит, Тэхён.       Дверь мягко закрылась, но Тэхёну показалось, что Чонгук хотел сказать что-то другое, но вместо этого оставил его наедине с самим собой.       Тэхён провёл ладонью по виску, в желании стереть нарастающее давление. Внутри что-то треснуло, как камень в кладке, давшей первую трещину. Башня, в которой он прятал свои убеждения, начинала шататься изнутри, и никакая магия воды не могла удержать её стены.