Перепутье. Том I.

      — Ты похож на зяблика, — произнес Чонгук, опустившись рядом.       Следующую ночь они снова проводят в таверне, на радость Юнги и Тэхёна.       — С чего это? — Тэхён подавился водой.       — Плащ серый, голову втянул, нахохлился.       — Ой, иди ты, — смахнул с головы капюшон. — Просто сегодня холодно.       — Северный ветер, — заметила Джиа, прихлёбывая чай. — Хотя ведь обещали тёплый август…       Рядом с грохотом опрокинулась лавка.       — Я тебе говорю, видел! — сиплый голос перебил гул таверны.       Седобородый мужик размахивал руками, перед ним плескалась пена в кружке.       — Домовой ползал по полу! Плакал ребёнком! — глаза его блестели от страха и злости.       — Домовые не буйствуют, — отмахнулся сосед.       — Вот те крест святой, сам видел!       Тэхён нахмурился, ложка с ароматной кашей застыла в руке. Есть расхотелось. Он продолжил слушать, тогда как остальные махнули рукой. Для Юнги это был пьяный трёп, для Чонгука — весёлое безумие, для Джиа — пустой спор.       — Сказки для простаков, — буркнул сосед седобородого, стукнув кружкой по столу, проливая пиво.       — Пусть сказки, — упёрся тот, — а дочка-то моя съехала! Окна и двери заколотили. И рядом никто не ходит. Даже лесная живность обходит стороной.       Снова поднялся шум, кто-то прыснул со смеху, кто-то перекрестился, но Тэхён не смеялся. Взгляд задержался на слове «ребёнок», и рой из мурашек пробежал по его коже.       Он обернулся к говорившим и выждал, пока крики стихнут, а собутыльники седобородого один за другим не потянутся к выходу или к другим столам. В зале снова воцарился привычный гул: смех, звон кружек, треск очага.       Тэхён молча поднялся под хмурым взглядом Чонгука. Тот явно хотел остановить, но не стал. Маг воды подошёл к старику и бесшумно опустился на лавку рядом. Седобородый дёрнулся, он явно не ожидал, что чужак окажется так близко.       — Расскажите подробнее, что вы видели, — голос Тэхёна прозвучал негромко, чтобы кроме них двоих больше никто не услышал.       Старик вгляделся в его лицо, стараясь понять, шутка это или подлинный интерес. Пальцы крепко сжали кружку, костяшки побелели.       — Глазам своим не поверил, — пробормотал он, наклоняясь ближе к Тэхёну, опасаясь, что услышат другие. — Ползал по полу, совсем новорожденным выглядел. Белый, как мел. А глаза… не детские. Смотрели из самого ада.       Он перекрестился, вытер ладонь о штаны.       — Сначала решил, что это хмельное наваждение. Но дочка подняла крик, детей к себе прижала, а муж её с иконой метался по дому, но всё без толку. Наутро уехали прочь, дом с тех пор пустует. А по ночам там скрип раздается, и слышится, как кто-то бродит по углам.       Старик сглотнул.       — Думаете, домовой? — тихо спросил Тэхён, наблюдая за тем, как в кружке у старика дрожит остаток пены.       — А кто ж ещё? — старик хрипло усмехнулся, но в голосе скользнул страх. — Я их не разбираю, духов этих. Может, разозлили его, может, что-то в доме не так было. Да только не вернусь я туда. И дочку не пущу. Кто сунется… живым не выйдет. Уверен в этом, как в завтрашнем дне.       — Сможете показать мне то место? — спросил Тэхён после короткой паузы, глаза его блеснули интересом.       После долгой дороги, проведенной в седле, было бы приятно немного размяться, да и слухи редко рождаются на пустом месте.       Старик перекрестился, скривив губы.       — А тебе оно на что? Неужто с жизнью расстаться захотел? Там, парень, кресты да заговоры не помогают.       Тэхён улыбнулся, но не для того, чтобы успокоить собеседника, а чтобы смягчить свои слова:       — Я маг. Уверен, смогу помочь. Если в доме и вправду поселилось то, о чём вы говорите, лучше разобраться, пока беды не стало больше.       Старик нахмурился, глядя на него исподлобья.       — Маг, говоришь… Слыхали мы и про таких, как ты. Одни защитят, а другие сами беду накличут.       — Выбора-то у вас особо нет, — Тэхён наклонился вперед. — Скажи, старик… Что вообще случилось в доме?       Собеседник помедлил.       — Дочка моя… родила. Мальчонка мертвым вышел. С тех пор в доме неладно. Она плачет ночами, а в углу живой детский плач по ночам. Игрушки сами катаются по полу, одеяло с кровати сползает. Сначала думали, что от горя ей чудится, а потом я сам услышал.       Тэхён прикрыл глаза, прислушиваясь к собственным мыслям: люльник. Такие духи нередко цепляются к матерям, чьи младенцы умерли во чреве или на руках. Злобная, жадная сила — неупокоённая душа, что ищет тепло, которого лишена.       — Я знаю, что это за беда, — произнёс Тэхён негромко. — И знаю, как прогнать его.       Старик недоверчиво посмотрел на него, всматриваясь, не лжет ли этот молодой маг с ясными глазами. Тяжело выдохнул и, опустив взгляд в кружку, медленно провёл пальцем по её ободу.       — Ладно, — сказал наконец. — Покажу дорогу. Но только к дому подходить не буду.       — К дому и не надо, достаточно указать, всё остальное беру на себя.       Старик молчал ещё какое-то время, словно взвешивал на весах страх и любопытство. Потом отхлебнул из кружки и, не поднимая глаз, буркнул:       — За час до полуночи выйду к западному тракту. Там и поджидай. Укажу с дороги, где дом стоит. Дальше сам решай, маг ты или просто безумец.       Тэхён коротко кивнул, не пытаясь спорить. Поднялся, поблагодарил старика и вернулся к своему столу. Чонгук смотрел на него с таким напряжением, что казалось, хочет вырвать ответ силой. Джиа и Юнги тоже вскинули головы, прервав разговор.       — Ничего серьёзного, — пожал плечами Тэхён, взявшись за брошенную ранее ложку. — Разберусь с люльником, и всё. Там нет ничего такого, с чем я бы не справился.       Джиа медленно кивнула, принимая его слова. Юнги, не сводя глаз, сделал то же самое, и лишь угол его рта дрогнул в недоверчивой усмешке. Чонгук промолчал. Он только перевёл взгляд с Тэхёна на кружку, стиснув пальцы.       Когда песочные часы перевернули в третий раз, Тэхён покинул таверну и вышел к западной стороне селения.       Тракт лежал пустым, с обеих сторон на него давили чёрные силуэты деревьев. Ветер раскачивал верхушки, и создавалось ощущение, что между ними кто-то шепчется. Земля под ногами подмёрзла, шаги отдавались с сухим треском из-за переломанных сучьев.       Старик стоял у поваленного ствола, сгорбленный, вцепившись в посох. На лице та же тревога, что и в таверне, только теперь она проступала яснее. Ночь вытянула наружу всё, что днём пряталось за дымом очага и притуплённым разумом сладкого вина.       — Дальше не пойду, — произнёс он сразу, даже не дав возможность Тэхёну заговорить. — Вон там, за перелеском. Видишь? Тёмное пятно среди елей. Это он. Дом пустой, но его окна всё равно наблюдают за тобой.       И действительно, в глубине, между ветвей, темнела крыша с заколоченными чёрными проёмами.       Тэхён кивнул.       — Этого достаточно. Возвращайтесь домой, дальше я сам.       Старик перекрестился и попятился назад, опасаясь, что стоит ему обернуться, и дом окликнет его по имени.       Тэхён остался в одиночестве. Вода во фляге у пояса дрожала, откликаясь на невидимое дыхание изнутри. Он провёл ладонью по ремню, вслушиваясь в гул земли и в то, как под корнями деревьев скребётся что-то маленькое.       В тот момент он ясно почувствовал на себе взгляд. Не из окон дома, не из чащи леса, а ближе, совсем рядом. Обернувшись, Тэхён заметил Чонгука, стоящего в тени у дороги.       Он молчал, не задавая ни единого вопроса. Лишь глаза в темноте блестели.       — Чонгук, какого чёрта?       — Ты думал, я отпущу тебя одного? — Чонгук усмехнулся.       — С люльником справится даже ребёнок.       — Ты хуже ребёнка.       — Я не давал повода так считать. — Тэхён прищурился, в его взгляде сверкнула холодная сталь.       — А кто скрывал рану и весь путь мучился, но молчал? — Чонгук шагнул ближе, его голос стал тише, но резче. — Кто упрямился, пока не валился с ног?       — И это делает меня ребёнком? — Тэхён скрестил руки на груди, не отводя взгляда. — И чтобы моё признание изменило наконец?       — Это делает тебя безрассудным, — отрезал Чонгук. — Дети хоть кричат, когда им больно. Мы бы снизили темп, в конце концов.       Тэхён задержал дыхание, угол его губ дрогнул.       — Может, я молчал просто потому, что не привык, что рядом есть кто-то, кто слушает.       — Джиа называет тебя семьёй, а значит, тебя слышат, — отрезал Чонгук. — Тебе придётся смириться.       — Самые близкие меньше всего должны страдать из-за неверного выбора. И не стоит другим беспокоиться из-за пустяковой царапины.       Они смотрели друг на друга слишком долго: в одном взгляде кипела злость, в другом — упрямая решимость не отступать.       — Чёрт с тобой, — Тэхён отмахнулся. — Только не мешай.       — Не буду, — Чонгук ухмыльнулся.       До дома дошли в молчании. Доски на окнах стонали под ветром, дверь осталась грубо заколоченной. Чонгук опёрся ладонью о косяк, поддел первую доску снизу и рванул на себя. Та скрипнула, гвозди застонали в древесине. Он ударил плечом, расшатал крепёж и выдрал доску. Сухое дерево треснуло, гвозди вышли с визгом. Ещё пара движений, и проём открылся.       Внутри было слишком тихо. Сухой воздух лип к горлу. Каждая доска под ногами отзывалась скрипом. Чонгук задержал дыхание, а Тэхён нахмурился — тишина была неправильной. В таких местах из-за люльника должно пахнуть плесенью или духом гнили. Здесь же по ощущению всё выжгли, оставив пустую оболочку.       — Он вытянул дом досуха, — пробормотал Тэхён. — Необычно даже для люльника.       — Значит, всё же домовой?       — Домовые так не чудят, как в рассказе старика.       Он провёл ладонью по полу, и из его фляги тонкой нитью вытекла вода, очертив круг. Линия засветилась матовым серебром, словно пролитая ртуть.       — Встань сюда, — приказал он тихо, указав в центр образовавшегося круга.       В тот миг, когда они пересекли черту и вошли в кольцо, дом ожил. Сверху потянулся протяжный скрип, по балкам двигалось нечто тяжёлое. Из щелей в полу донёсся сухой перестук, напоминая царапанье когтей. А затем тишину прорезало сиплое, неровное дыхание.       Чонгук напрягся, сжал рукоять меча, готовый выскочить из круга при любой угрозе, но Тэхён поднял ладонь, не отрывая взгляда от темноты.       — Не двигайся. Внутри нас не видят и не слышат.       И действительно, шорохи приближались, доходили до самой границы круга, но каждый раз в том месте, где тонкая водная линия встречалась с тенью, слышалось тихое шипение. Неведомое пыталось коснуться и тут же отдёргивало руку, обожжённое невидимым пламенем.       В нескольких шагах от них доски пола выгнулись, приподнялись и снова осели, как если бы кто-то тяжёлый поднялся и шагнул, принюхиваясь к пустоте. Воздух наполнился ощущением чужого присутствия. В полумраке мелькнула тонкая детская рука, но пальцы лишь скользнули в воздухе и прошли мимо, не коснувшись.       Чонгук выдохнул сквозь зубы:       — Тэхён, он прямо здесь.       — Вижу… — выдохнул в ответ и сжал кулаки. — Блять.       — Что такое? — Чонгук напрягся, глаза метнулись к его лицу.       — Это не просто злой дух, — ответил глухо.       — Что? — Чонгук приподнялся, готовый сорваться с места.       — Это подменыш. — Голос Тэхёна дрогнул, в груди похолодело.       В тени промелькнуло маленькое и сгорбленное тело с белыми, как мел, руками. Оно пробежало прямо у круга и исчезло. На миг показалось, что у него было лицо ребёнка… Только губы были сшиты чёрной нитью.       С подменышем справиться куда труднее, чем может показаться. Эти создания юркие, быстрые, не поддающиеся открытой магии. Хорошо, что рядом оказался Чонгук: в одиночку подобного противника магу поддержки было бы не одолеть. Убить его сталью возможно, но лишь наполовину: меч ранит тело, но не уничтожает суть. Дух не исчезнет, он будет следовать за выбранной жертвой по пятам. И чем сильнее он напитан страхом, тем быстрее обретает плоть, возвращаясь с удвоенной силой.       — Подменыша оставляют злые духи, забирая настоящего ребенка, — голос Тэхёна прозвучал надломленно. — Обычно такие твари тянутся за новой матерью, питаются её страхом и тоской, следуют за ней, пока не выжмут душу досуха. Но этот… — он кивнул в сторону темного угла, где шевелились тени в лунном свете. — Этот остался в доме.       — И почему?       — Извини, не успел спросить, пока ты отвернулся, — съязвил Тэхён в ответ.       Пол под их ногами содрогнулся, как будто снизу кто-то пытался выбраться наружу. Вода в контуре круга дрогнула, тонкая линия пошла рябью, словно к ней потянулись холодные пальцы.       — Он чует нас, — прошептал Чонгук, вынимая меч из ножен.       — Нет. — Тэхён мотнул головой. — Он чувствует, что здесь есть тепло. Но мы для него скрыты. Пока я держу круг, он нас не различает.       Из темноты донёсся хриплый шёпот десятка детей одновременно, но все они были сухие и мёртвые:       — Выйди ко мне…       Из стены вытянулась рука, белая, тонкая, с длинными ногтями, и, ощупывая пространство, скользнула мимо них. Пальцы задрожали, из-под ногтя потянулась тонкая чёрная нитка, как паутина. Она коснулась линии круга и зашипела, испарившись.       Существо взвыло, так что у Тэхёна кровь застыла в жилах.       — С люльником было бы просто. Но это… — нахмурился. — Этого придётся вытаскивать к зеркалу.       Чонгук всмотрелся в темноту, где шевелилось существо.       — И как ты собираешься его вытаскивать?       — Единственный верный способ оборвать его жизнь — это заставить столкнуться с собственным отражением, доказать, что перед ним не ребенок, а тварь, чужая этому миру.       — Это не ответ на вопрос.       — Я думаю, Чонгук. Думаю.       — Ладно, думай, а я сделаю по-своему, — бросил Чонгук и шагнул за пределы круга под детский смех над ухом.       — Блять, Чонгук! — рванулся Тэхён за ним, но Чонгук уже поднял меч.       Тень мелькнула в стороне: подменыш скользнул, белые руки блеснули в темноте, потянувшись к горлу. Чонгук резко развернулся, клинок просвистел в воздухе, но лишь рассек пустоту. Существо оказалось за спиной, снова рванулось вперед — тонкие и длинные пальцы почти коснулись его кожи. Чонгук оттолкнул тварь плечом и вслепую ударил снизу вверх, сталь прорезала пространство, и подменыш взвыл, отшатнувшись.       Существо было слишком быстрым: каждый раз ускользало на расстояние вздоха, но снова и снова бросалось к шее, стремясь вырвать дыхание прямо из лёгких. Чонгук зарычал, отбивая очередной выпад, и наконец, поймав момент, вогнал острие меча в серое, искривленное тело. Тварь дёрнулась, выгнулась, из шва на губах брызнула чёрная пена.       — Тэхён! — крикнул он, наваливаясь на клинок, не давая существу вырваться. — Делай уже свое гребаное зеркало!       Тэхён дёрнулся, ладони дрожали, но он заставил себя сосредоточиться. Воздух вокруг него мгновенно потяжелел, напитался влагой, и в ночи появился сырой, удушливый привкус сырости.       Между ладоней мага возникло водное зеркало, собранное из влаги самого дома: из гнили в трещинах, плесени в щелях, холодного дыхания пустых комнат.       Чонгук с силой удерживал подменыша на клинке, прижимая его к полу. Тварь металась, хрипло хохотала детским смехом, но в глазах появилась первая тень ужаса, когда Чонгук рванул его голову к водной глади.       — Смотри, ублюдок, — процедил он сквозь зубы.       И в отражении вместо ребенка возникло то, что он скрывал: череп, затянутый серой кожей, чёрные нити, стягивающие рот, и пустые провалы глазниц, из которых струился дым. Подменыш взвыл не голосом ребенка, а чем-то чужим и потусторонним.       Дом ответил эхом, балки затрещали, из углов посыпалась труха.       Зеркало вздрогнуло и разверзлось. В отражении вспыхнуло пламя, искажая сущность чудовища. Подменыш закричал так, что пол дрогнул, и вдруг, изогнувшись на клинке, начал рассыпаться. Сначала черные нити лопнули, потом кожа потрескалась, и в следующее мгновение существо в отражении вспыхнуло, а реальное обратилось в пепел.       Серый порошок осел прямо в доме на гнилых досках, пустых стенах, руках Чонгука. Запах гари смешался с сыростью, и в тишине заброшенного жилища стало еще холоднее.       Тэхён сжал ладони, и водное зеркало растворилось, падая мелкой росой на пепел.       — Великолепно, — Чонгук вытер клинок о край рубахи и вложил его в ножны. — Вот так ты и собирался идти один, да?       — Заткнись, — буркнул Тэхён, опуская взгляд. — Ты не дал мне времени. Я бы справился.       — Ну конечно, — усмехнулся Чонгук.       — Сам не дал мне развернуться, а теперь язвишь, — Тэхён дёрнул руками, стряхивая остатки напряжения, и расправил плечи. — Так что обойдись без морали.       Голос прозвучал достаточно жёстко, но без тени раздражения. Напротив, в груди стояло ощущение странного тепла, как если бы после долгого холода кожу впервые тронуло солнце. Благодарность распирала, и Тэхён боялся, что она вырвется наружу.       Может быть, стоит перестать держаться за привычку всё решать в одиночку? Может, на этот раз… попросить о помощи?       Мысль показалась опасной и манящей одновременно. От неё перехватило дыхание, как от глотка ледяной воды.       — Чонгук, — решился.       Проводник остановился и обернулся. Прямой взгляд обескуражил, и в этот миг Тэхён почувствовал, что слова, которые собирается сказать, могут изменить больше, чем он готов на данный момент признать.       — Научи меня владеть мечом.       Брови Чонгука приподнялись. Он молчал несколько долгих секунд, потом медленно покачал головой:       — С нуля? За короткий срок? — он скрестил руки на груди. — Не возьмусь. Это не шутка, и я не собираюсь играть с тобой в солдатиков.       — Не с нуля, — возразил Тэхён. Он сделал шаг ближе. — До того, как я оказался при дворе, я учился. Просто… потом забросил.       Чонгук долго смотрел на него не просто с недоверием, а с попыткой разглядеть в Тэхёне силу, скрытую под упрямством. Наконец, Чонгук коротко кивнул.       — Хорошо. Но где ты достанешь себе меч?       Тэхён позволил себе лёгкую улыбку.       — У Юнги, — тихо ответил он. — Он согласится. Надеюсь. А после куплю себе в Каравелле.       — Хорошо. Посмотрим, что можно из тебя слепить.       — Спасибо.       Обратно вернулись далеко за полночь. Таверна гудела тише обычного. Возле окна Джиа уже сидела с двумя мужиками. Бороды лоскутами, на столе кости, нож и недопитые кружки.       Чонгук на ходу сбросил шаг, острым взглядом прочертил между Джиа и чужими линию.       — Спокойно, — Тэхён отмахнулся, даже не беспокоясь. — Сестра сама за себя постоит. Она крепче, чем кто-либо в этом зале. Не считая тебя.       Один из мужиков — тот, что с ножом, — попытался сказать что-то с ухмылкой, но Джиа уронила тяжелый взгляд на его руку, и та вдруг нашла себе другое место под столом. Вопросов не осталось.       — Пойдешь в свою комнату? — спросил Чонгук.       Тэхён задержал взгляд на дверных щелях: обычно оттуда лились узкие полосы света, теперь же тьма легла сплошной, вязкой стеной.       — Не хочу, — произнес тихо. В груди все еще жила сцена с убийством подменыша. — Пока еще не хочу оставаться в одиночестве.       Чонгук кивнул на пустую лавку у очага. Тэхён опустился, стянул плащ. Проводник отошел к стойке, вернулся с двумя кружками. Сел рядом. Расстояние между локтями уменьшилось.       Огонь в очаге грыз полено с тихим треском. Смех за соседним столом поднялся и тут же обломился. Джиа, обернувшись, приподняла кружку, показав, что у неё все под контролем.       — Подменыши ведь не появляются, когда ребенок погибает при родах? — спросил Чонгук, поворачивая к нему голову.       — Не появляются, — кивнул Тэхён и глотнул эля.       Горечь подступила к горлу. Рассказ старика не выходили из головы. Подменыш не появляется просто так, его оставляют вместо живого младенца. Значит, того ребёнка подменили. Значит, кто-то решил, что так проще: объявить новорождённого мёртвым, а потом, столкнувшись со злом, заколотить окна, увезти семью и сделать вид, что они тут ни при чём.       Тэхён почувствовал, как внутри поднимается сухая злость.       — Ублюдки, — вырвалось у него.       Губы подсохли, Тэхён смочил их слюной. Заклинание зеркала было несложным, но магия всё равно забрала немного сил. Вкус горечи на языке не исчез, наоборот, стал острее. В голове роились обрывки воспоминаний: надрывный плач, захлопнувшаяся дверь, чужие руки, отодвигающие мать в сторону.       — Ты хочешь сказать… — голос Чонгука прозвучал осторожно. — Ребенка могли продать?       Тэхён посмотрел на него, глаза блестели влажным холодным светом.       — Продать. Отдать. Поменять на спокойную жизнь… Что хуже? — он безрадостно усмехнулся. — Умерший младенец менее проблемный, чем неудобный и живой под крышей.       За окном завыл ветер. Где-то в глубине таверны хлопнула дверь.       Тэхён презирал тех, кто решался на подобный шаг. Он слишком хорошо знал, что значит быть оставленным. В четыре года он уже умел различать звуки леса от тишины смерти — именно там его и нашли родители Джиа. Маленького, босого, с больной ногой от укуса осы и с пустым взглядом.       Своих родителей Тэхён не помнил. Детство тоже. Но с тех пор память держала не лица и слова, а лишь ощущение сырой земли под ладонями и звук чужих шагов, удаляющихся прочь. Его подобрали, отмыли, накормили, дали имя и крышу над головой. Прошло двадцать три года, но он так и не смирился: ребёнок, которого однажды отвергли, навсегда носит в себе эту пустоту.       — Ты про кого? — нахмурился Чонгук.       — Про людей, — ответил Тэхён слишком быстро, и эль в кружке дрогнул, обдав пальцы холодной пеной. — Кто-то решил, что лучше отдать дитя в зубы твари, чем поднять его на ноги. Одному богу известно, на что обрекли его. Подменыши тянутся за страхом и тоской, они не рождаются из ничего. Кто-то здесь просто хотел избавиться от ребенка.       Он опустил кружку с дешевый пойлом, чтобы та не расплескалась.       — Может, не знали, что их ждет, — пробормотал Чонгук. — Люди верят в первое, что услышат.       — Не знали, что отдавать ребенка плохо? — фыркнул. — Люди всегда знают больше, чем делают вид, — холодно отозвался Тэхён.       Молчание повисло над лавкой. В огне треснуло полено, и запах гари остро врезался в ноздри.       — Нужно отправить гонца, — произнес Тэхён после долгой паузы, ни к кому не обращаясь. — Пусть в столице знают, что рядом с дорогами обитает нечто. Мы не знаем, какой твари они отдали ребенка.       — Даже спасать деревню не будешь?       Тэхён криво усмехнулся, откинувшись на спинку лавки.       — Не моя забота. — Он потер виски. — Поговорю с трактирщиком. Пускай староста или деревенские решают. Я — нет. Не стоят они того.       — Ты злишься, но оставишь все как есть? — заметил Чонгук.       — Это не мой долг, — резко отрезал Тэхён. — Хватит чужих долгов на моих руках.       Он осёкся, испугавшись лишних слов. Пальцы крепче обхватили кружку, и эль внутри замер. Однажды он уже верил, что действует во благо, но цена измерялась чужими жизнями. Больше он не станет рисковать ради тех, кто сам породил зло. Пусть с тварью рядом с деревней разбирается королевская гвардия.       Чонгук не стал возражать. Линия его плеч чуть расслабилась, принимая слова Тэхёна, и не потому, что согласен сердцем, а потому что понимал логику. В его взгляде мелькнуло уважение: тот, кто умеет вовремя отступить, не идёт на поводу у жалости.       Он потянулся к кувшину и плеснул эля в свою кружку. Сделал глоток, не сводя глаз с Тэхёна.       — Почему подменыш не последовал за семьей?       — Кто ж его разберёт, — Тэхён едва заметно повёл плечами. — Скорее всего, обмен случился только по им известным условиям. Может, это был леший. Они нередко метят на новые земли. Или, может, одному не нравилось, что дом стоит в лесу, а не в черте деревни.       К ним, шатаясь, но в удивительно бодром настроении, подсела Джиа. Щёки её горели, глаза блестели от вина и веселья. Тэхён, скользнув по ней взглядом, сразу понял: завтра кому-то будет очень тяжело. Но когда он намекнул, Джиа лишь отмахнулась, подняла кружку и спросила прямо:       — Ну что, изгнали люльника?       — Это был не люльник, — тихо ответил Тэхён, не отводя глаз от огня.       — А кто?       — Подменыш.       Улыбка мгновенно исчезла с лица Джиа. Она резко обернулась, обвела зал настороженным взглядом, выхватывая лица из шума и копоти.       — Старик... — глухо выдохнула она, а потом повысила голос, так что за соседними лавками стихли разговоры. — Да я его сейчас...       Она уже поднялась, но Тэхён лёгким движением перехватил её запястье.       — Оставь, — сказал он, успокаивая сестру. — Лучше передай трактирщику, чтобы связался со старостой или сам гонца в столицу отправил. Нужен отряд, чтобы земли вблизи деревни почистили. Возможно, леший буйствует.       Джиа выдернула руку, но не пошла дальше. В её глазах всё ещё плескалась ярость, хотя дыхание постепенно выравнивалось.       — Думаешь, это он? — спросила она уже тише.       Тэхён вновь потёр виски, взгляд его был мутный от усталости.       — Всё указывает на него. Но не уверен. Может быть и хуже.       В очаге треснуло полено, и вместе с жаром потянуло горьким угаром. В зале над столами висел сизый дым.       — Думаю, нам бы всем последовать примеру Юнги и лечь спать, — наконец произнёс Чонгук.       — В самом деле, — Джиа лениво потянулась, отодвигая кружку. — Я пошла, а вы как хотите. Доброй ночи.       Постепенно за столами стихал говор, двери наверху хлопали всё реже. Хозяин прибирал кружки, не глядя на них. Становилось тише.       Тэхён остался сидеть. Чонгук тоже. Между ними повисло вязкое молчание, лишь изредка скрипели балки под ветром.       — Когда начнём тренировку? — Чонгук поднял бровь, бросив короткий взгляд на Тэхёна.       — Завтра, на привале, — тихо ответил Тэхён.       Огонь метнул отблеск на его лицо: усталое, осунувшееся, с тенью напряжения под глазами. Тэхён откинулся на скамью, вслушиваясь в дом: то ли скрипели половицы наверху, то ли шуршало что-то за стеной. В старых трактирах эхо любило обманывать слух, шаги всегда звучали ближе, чем были на самом деле. Пора было подниматься и идти спать.