Перепутье. Том I.

      Мечи столкнулись с холодным звоном. Тэхён едва успел подставить клинок, но удар отозвался в запястье и локте. Резкая боль пробежала по всей руке. Он сделал шаг назад, дыхание сбилось. Чонгук не дал передышки и двинулся безжалостно вперёд. Снова. И снова.       — Не думай, — бросил он коротко. — Чувствуй меч. Не защищайся, перенаправляй выпад.       Тэхён сжал рукоять обеими руками, отводя очередной удар. Металл скользнул по металлу, раздался визг стали. Он пытался не глядеть в глаза Чонгука, слишком много спокойствия плескалось в его черных зрачках.       — Высоко поднимаешь локоть. — Чонгук резко выбил меч в бок и, когда Тэхён потерял равновесие, толкнул его плечом. — Ещё раз.       Земля под ногами была влажной, запах травы смешивался с потом и железом. Тэхён выпрямился, лицо побледнело, но взгляд стал твёрже.       Он шагнул и ударил первым.       Теперь Чонгук на миг замер, уловив резкую перемену в решимости. Сталь на расстоянии дюйма проскользнула мимо его ребер, впервые обнажая намерение, а не защиту.       — Вот так, — произнёс он довольно. — Начинаешь понимать.       Меж ними звенело напряжение. Мечи переплелись, дыхания слились. Вода из бурдюка на бревне рядом дрогнула, воздух стал плотнее, отзываясь на пульс Тэхёна.       Он выдохнул. По лезвию меча стекла капля воды.       Чонгук опустил меч и сделал шаг вперёд. В его движениях не было угрозы, лишь уверенность и хищная сила. Он остановился вплотную, и дыхание коснулось шеи Тэхёна.       — Не зажимай руку, расслабь запястье, — произнес негромко. — Меч должен быть продолжением твоей руки.       — Да как же расслабить, если он весит сто кило, — фыркнул Тэхён.       — Будешь пререкаться, на этом и закончим.       — Молчу.       Чонгук встал позади, накрыв его ладонь своей. Рукоять меча потеплела. Он едва повернул запястье Тэхёна, щелкнув по стали, и она в их руках откликнулась низким звоном.       — Видишь? Он двигается с тобой в одном танце. — Голос стал более властным. — Настоящее искусство фехтования состоит в том, чтобы бить не туда, где есть меч, а туда, где его нет.       Тэхён промолчал. Сердце рвалось из груди, тогда как у Чонгука пульс оставался ровным и спокойным. Их дыхание звучало в унисон.       В тёмной глади под сосной дрожало отражение — два силуэта. За ним стоял спокойный Чонгук, наполовину скрытый тенью от дерева. А он, Тэхён, в его руках застигнут в движении, пойман в петлю, из которой не хотелось вырываться.       — Ещё раз, — сказал Тэхён, но голос прозвучал хрипло.       — Ещё раз, — вторил Чонгук.       Он отпустил его руку, встав напротив и следя за каждым изгибом его плеч. Тэхён поднял меч, шагнул вперёд и нанёс удар. На этот раз движение вышло точным. Между клинками мелькнула короткая искра.       — Лучше, — одобрил Чонгук. — Но не закрывайся. Ты снова прячешься за лезвием. — А за чем мне еще прятаться?       На лице Чонгука мелькнула улыбка. Он ударил внезапно, заставив Тэхёна отступить в сырой мох, но тут же поймал за ворот, не давая упасть. Их взгляды встретились. По коже пробежали мурашки.       Тэхён ощущал, как воздух между ними дрожал, но не от жары и усталости, а от чего-то, чему он не находил определения. Из горлышка бурдюка поднялся тонкий, едва заметный пар.       — Эмоции мешают, — произнёс Чонгук, не отводя взгляда. — Но если научишься управлять ими, станут твоим оружием.       — А если нет?       — Тогда они убьют тебя.       Он отпустил ворот, отступил на шаг и снова поднял меч.       — Ещё раз.       Чонгук атаковал быстро. В каждом его отточенном движении было не стремление ударить, а испытать чужие возведенные границы. Тэхён успел поднять меч, но сталь ушла в сторону, и лезвие поцеловало его кожу. Тонкая алая линия проступила почти сразу, и капля крови, сорвавшись по сухой коже, исчезла в траве.       Тэхён вздрогнул, но не от боли. Скорее от того, с какой хищной грацией Чонгук отступил назад, опуская меч.       — Такое бывает, — произнес равнодушно, — когда позволяешь себе отвлечься хоть на мгновение.       Со стороны костра послышался резкий шорох. Джиа сорвалась с места.       — Ты что творишь?! — её голос прорезал воздух. — Он не воин, он…       — С ним всё в порядке, — раздраженно перебил Чонгук. Не глядя на неё, взял Тэхёна за запястье и осмотрел рану. — Поверхностно. Даже шрама не останется.       Юнги, устроившийся у костра, даже не поднял головы. Он неторопливо бросил пригоршню сухих трав в котелок, не удостоив происходящее даже взглядом. Лишь уголок его губ дёрнулся в ухмылке.       — Если ты собираешься падать в обморок от царапин, — обратился он к Джиа негромко, — можешь сразу вернуться в Эштарн.       Джиа резко обернулась, но не нашлась, что ответить.       Тэхён не шелохнулся. Тёплая кровь тонкой струйкой стекала по руке, и каждый удар пульса отзывался в подушечках пальцев, но не столько от боли, сколько от шершавых прикосновений тёплых ладоней Чонгука.       — Не надо, — выдохнул Тэхён, вырываясь из плена чужих рук. — Я в порядке. — Хорошо. Докажи, что можешь стоять с мечом, даже когда течёт кровь.       Тэхён перехватил клинок снова. Крепко сжал рукоять, и в его движениях проступила решимость, сплетённая с настоящей холодной яростью.       Он поднял меч.       — Ещё раз.       Юнги фыркнул, не поднимая головы от котелка:       — Береги мой меч. Он у меня один, и я с ним в особых отношениях — вчера ещё спорили о смысле жизни. Не хочу, чтобы ты испортил наш роман.       Тэхён проигнорировал колкость и едва успел сжать рукоять сильнее, как Чонгук снова пошёл в наступление.       Джиа не выдержала:       — Хватит, он и так ранен.       — Джиа, — отозвался Чонгук, не поворачивая головы. — Это царапина. Я только показал…       — Показал, что ты зверь?       Чонгук усмехнулся.       — Я показал, что боль не враг. Это было нужно, чтобы тело запомнило, где совершило ошибку. Пока оно боится крови, Тэхён — мишень для всех. Ты этого хочешь?       Мечи встретились снова, воздух дрогнул, удар резанул слух. Тэхён удержал позицию, дыхание прервалось, но в глазах мелькнула первая настоящая ярость.       — Видишь? — продолжал Чонгук урок, не снижая напора. — Он злится. Злость вытесняет страх. Если и есть эмоции, то пусть это будет злость, нежели страх.       Тэхён сделал быстрый, бездумный выпад, но на этот раз он вышел точным. Чонгук едва успел уйти с линии удара, лезвие свистнуло у его щеки.       — Вот так, — сказал он вполголоса. — Наконец-то дерёшься, а не делаешь вид.       Джиа стояла на краю поляны, бледная, прикусывая нижнюю губу. Её ладони дрожали, но в глазах мелькнуло понимание. Тэхён помнил, что она сама, во время обучения, не обращала внимания на синяки и царапины: в бою уроки, которые не приносят боли, становятся бесполезными. И всё же Чонгук был прав: на поле боя никому не будет дела до жалости. Из-за деревьев донесся голос Юнги:       — Обед готов, — лениво протянул он, помешивая что-то в котелке. — Если, конечно, вы оба еще помните, для чего мы вообще остановились.       Чонгук опустил клинок и отступил на шаг. Его грудь вздымалась, в черных как смоль глазах все еще плясал огонь азарта.       — Урок окончен, — коротко бросил он, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — До следующего раза.       Тэхён выпрямился, сжимая рукоять. По губам скользнула тень довольной, но усталой улыбки. Джиа облегченно выдохнула, когда сталь, наконец, замолчала.       Он сделал шаг, но ноги вдруг ослабли. Адреналин уходил, оставляя после себя тяжесть и ломоту в теле. Впереди ждал ещё целый день в седле, и на миг Тэхён усомнился, стоило ли это того.       — Эй, полегче! — окликнул Юнги, когда Тэхён, споткнувшись у котелка, едва не рухнул прямо в него. — Я, между прочим, старался и не собираюсь есть грязь с поляны!       — Извини, что я немного запыхался.       — Хотя, — усмехнулся, резко изменившись в лице. — Если подумать, тушеный маг звучит как отличное блюдо.       Чонгук хмыкнул, пряча улыбку, а Джиа закатила глаза.       — Но если кто-то испортит еду, я начну считать потери прямо с этого дня, — добавил Юнги, наливая похлебку в миски.       Солнце стояло в зените, воздух дрожал от жары. Над поляной тянулся запах сухой травы, коней и дымка от костра. Остальное время привала вышло тихим: даже Джиа, обычно болтливая, молчала.       Быстро перекусив, Тэхён отошел к речке. Вода слепила глаза бликами, но манила прохладой. Он опустился на колено, зачерпнул ладонью и смыл кровь с предплечья. Каплями она стекала, розовея в солнечном свете.       Боль почти прошла, осталась только тяжесть в руке и сухой след пыли на коже. Он посмотрел на себя в отражении: рубаха прилипла к телу, вся в пятнах: кровь, грязь, пыль от дороги. Он хмуро снял ремень, стянул ткань через голову. Тело покрыла гусиная кожа от внезапного ветра.       На камне рядом нашел чистую, аккуратно сложенную одежду со стороны Джиа, пахнущую солнцем. Старую окунул в реку. Ткань тяжело намокла, потемнела, вода пошла мутная, потом багровая, потом прозрачная. Он тщательно потер рукава и ворот.       Река мягко омывала камни, оставляя на них темные следы. Капли скатывались по запястью, блестели на солнце. Тэхён выжал рубаху, но, прежде чем повесить её, провел ладонью по ткани. Вода поддалась, тонкой струей потянулась к его пальцам, и в следующее мгновение одежда стала сухой, как если бы провисела целый день на жарком ветру. Листья шелестели, поверхность воды мерцала. Всё вокруг дышало покоем, если не считать впившегося взгляда, что продолжал ощущаться затылком.       Он обернулся.       Чонгук сидел у костра, прислонившись спиной к седлу. Со стороны могло показаться, что он просто отдыхает, но взгляд оставался настороженным. В руке кусок хлеба. Глаза же неотрывно следили за каждым действием Тэхёна.       Тэхён замер на секунду, чувствуя, как по коже проходит легкий жар, но не от стыда. Он натянул чистую рубаху и прошел мимо.       — Отдыхаешь? — бросил он, не поднимая взгляда.       Чонгук ответил без усмешки:       — Наблюдаю. Заметил, что ты слишком много думаешь, даже когда смываешь кровь.       — Привычка.       — От неё и умирают чаще всего.       Тэхён усмехнулся.       — Придется обучать меня лучше.       Чонгук промолчал, только прищурился от назойливых солнечных лучей, что пробивались через кроны деревьев. В его взгляде затаилось странное и неуместное спокойствие, от которого стало тревожнее, чем от прямой угрозы. Что было на уме наемника, известно лишь одному небу.       Солнце медленно клонилось к зениту. Птицы смолкли, лишь кузнечики стрекотали в высокой траве. От костра остался лишь дымок. Лошади фыркали, отгоняя насекомых, копыта мерно били по сухой земле.       Они оседлали коней и двинулись дальше. Тропа вилась меж редких сосен, воздух пах смолой. С каждым шагом лошади поднимали мелкий сухой песок, который лип к коже.       К полудню показались первые повозки. Караван двигался медленно; охрана устала, но оставалась настороже. Люди крепко держали поводья и тревожно оглядывались по сторонам. На их лицах повис отпечаток усталости и недосыпа.       — С юга идете? — негромко спросил Тэхён, поравнявшись с первой телегой.       — С Эштарна, — отозвался возчик. — Уже два раза налетчики нападали, будь те не ладны. На тракте что-то странное творится, хотя новый король обещал чистую дорогу.       — Новый король много чего обещал, — буркнул другой, старик с седой бородой, поправляя вожжи. — Люди меняются, а в стране всё одно. Как грабили, так и грабят. Только теперь цвет флагов сменился, да налоги стали выше.       — А солдаты? — спросил кто-то из охраны. — Их ведь теперь больше на южных рубежах.       — Больше, — усмехнулся возчик, — стоят в городах, охраняют казну да чиновников. А нам, простым, по-прежнему самим себя спасать.       Тэхён обменялся взглядом с Джиа.       Караван тянулся вдоль дороги, напоминая раненое животное, обвешанное тюками и охраной. Они шли следом. Влажный воздух напоминал о реке, что текла неподалёку, — её присутствие чувствовалось даже без взгляда на воду. Тэхён ощущал её силу и слушал, как старого спутника, чей голос знал наизусть.       — Слышишь? — тихо произнес Тэхён, обращаясь к Юнги.       — Что-то странное, да, — не отрывая взгляда от дороги, отозвался друг.       — Вода неспокойна.       — А я чувствую кровь. И не твою.       Чонгук с Джиа переглянулись и на автомате положили ладонь на рукоять меча.       Когда караван спустился в низину, дорога стала вязкой, глина хлюпала под копытами, воздух густел от влаги и запаха гниющих трав. Меж деревьев стоял душный смрад не дыма, а затхлых, тлеющих остатков старого костра. Сказывалась близость болот.       Вечерело. Солнце тонуло за линией леса, и багровый свет расплывался по лужам, смешиваясь с серым туманом, что стелился по земле. Он клубился у колёс, вился между ног лошадей, затягивал дорогу, пряча её.       Возница первой повозки резко осадил лошадей. Впереди, у обочины, виднелись глубокие следы и борозды от копыт, рваная сбруя, темные пятна на земле. Один из охранников спрыгнул, наклонился и коснулся пальцами свернувшейся крови.       — Недавно, — произнес он. — Не больше часа.       Тэхён ощутил, как воздух сгустился. Вода в реке, что текла неподалёку, дрогнула, реагируя на шаги, тревожащие её покой.       — Засада, — тихо произнес Юнги.       Не успели обменяться взглядами, как из появившегося в низине тумана вынырнули фигуры. Полуголые, в лохмотьях, лица замазаны золой и грязью.       Разбойники.       — К лошадям! — выкрикнул кто-то из охраны.       Всё смешалось: крики, ржание, звон стали. В воздухе свистели стрелы, одна ударила в колесо, другая в плечо возчика. Дети закричали.       Тэхён шагнул вперёд, ладонь опустилась к фляге на поясе. Вода внутри зашептала, рванулась послушной дугой. Вокруг его пальцев поднялся прозрачный вихрь.       — Не вмешивайся, — приказал Чонгук, уже обнажив меч.       — Поздно.       Когда первый нападавший бросился на них, Тэхён вскинул руку. Воздух дрогнул, и разбойника окутала невидимая удушающая пелена. Он закашлялся, хватая ртом влагу, не в силах сделать вдох.       Юнги уже добрался до второго. Быстро и без лишнего звука вонзив клинок под ребра. Хлынула кровь.       — Их больше, — бросил Чонгук, прикрывая фланг. — Нам не пройти, если не ударим первыми.       Тэхён сжал кулак — вода собралась в плотный шар, ожидая приказа.       И вдруг крик ужаса. Сначала один, потом второй. Из-за повозок вывалился раненый разбойник, указывая куда-то назад, в чащу. Тени за его спиной зашевелились, и лес, казалось, пришёл в движение.       — Это не люди, — прошептала Джиа.       Тэхён обернулся, чувствуя, как река за неподалеку затаила дыхание. Из тумана на дорогу медленно выходили силуэты. Высокие, искажённые, сотканные из коряг и болотной тины.       Первые болотные ходуны показались призраками: вытянутые, изломанные тела, ноги тонкие, длинные, словно стебли тростника. Глаза мерцали тусклым болотным светом, и с каждым их шагом земля под ногами превращалась в зыбь. Разбойники, еще мгновение назад бросавшиеся в бой, теперь сами пятясь, хрипели, крестились, кто-то уронил оружие.       Одна стрела вонзилась в грудь чудовища, и то издало человеческий стон, похожий на плач по утонувшему. Следом воздух наполнился запахом тины и гнили, а из земли потянулись живые корни. Они вцепились в ноги ближайшего человека и с хрустом потянули вниз.       — Назад! — выкрикнул Чонгук. — Назад, к реке!       Он рубил корни, меч звенел о влажное дерево. Юнги схватил другого разбойника, пытавшегося убежать, и толкнул его вперед, прямо к ходунам. Те сомкнулись над жертвой, издав низкий, как дыхание трясины, гул.       Тэхён шагнул вперед, вода у его ног начала подниматься. Он вытянул руки, и влага послушно последовала за движением. Потоки сплетались, принимая очертания змей, готовых к броску.       — Тэхён, — выкрикнула Джиа. — Они тянут нас в болото!       Он слышал и чувствовал, как земля пьет влагу, утягивая каждого, кто стоял слишком близко. Вода, отзываясь на его гнев, начала превращаться в лед. С треском обхватывая корни, перекрывая их движение.       Ходун с ближайшего холма развернулся к нему, наклоняя уродливую голову. Лицо его было смесью дерева и человеческой кожи, с пустыми глазницами. Оно протянуло тонкую, как сучья, руку.       — Назад, — тихо сказал Тэхён, — или я обращу вас в решето.       Существо сделало шаг.       И тогда река рванулась. Из-за деревьев хлынул плотный поток. Вода ударила ходуна в грудь, опрокидывая его, смывая остатки тины. Остальные закачались, пытаясь удержаться, но лёд треснул, превращаясь в брызги и пар.       — Держись ближе! — крикнул Чонгук. Он ринулся к Тэхёну, закрывая его спину от разбойников, что остались живы. Те теперь дрались не с ними, а с самими чудовищами, визжа и утопая в грязи.       Юнги, весь в крови, повернулся к Тэхёну:       — Уводи караван, я прикрою.       — Ты не удержишь их.       — Сомневаешься во мне?       — Юнги, блять, не время красоваться!       Ходун метнулся к ним, и Юнги, не отступая, выдернул из-за пояса кинжал с серебряным лезвием. Вонзил в грудь, где должен быть узел силы. Существо затряслось, завыло, из раны вырвался пар, пахнущий болотом и смертью.       — Серебро работает, — прохрипел он.       Тэхён собрал остатки воды в ладонях. Воздух стал вязким, тяжелым. Он разжал пальцы, и поток ударил вверх, превращаясь в ледяной дождь. Капли впивались в тела ходунов, пробивая, ломая и дробя. Те медленно оседали, пока не превратились в груды гниющих ветвей.       На дороге повисла тишина. Только река шумела, унося мутную воду с примесью крови и грязи.       Чонгук стоял рядом, тяжело дыша, держа руку на рукояти меча.       — Надеюсь, это всё? — проговорила Джиа, осматривая пострадавших.       — Пока да, — ответил Чонгук, очистив лезвие.       Он переглянулся с Юнги, и оба, не теряя времени, двинулись вдоль каравана. Проверяли повозки, заглядывали под брезент — искали раненых, обломанные стрелы, проверяли, целы ли кони. Юнги молчал, только иногда бросал короткие команды: «верёвку сюда», «подними колесо», «этого перевязать».       Тэхён с Джиа и женщинами тем временем занимались пострадавшими. Кровь на одежде уже темнела, пахло железом. Джиа рвала ткань на бинты, Тэхён прикладывал ладони к ранам, и вода под его пальцами тихо вымывала гниль. Несколько человек застонали от боли или облегчения, сказать было сложно.       Когда последние раненые были перевязаны, караван медленно двинулся дальше. Ноги и колёса по-прежнему вязли, но воздух становился суше. Через поворот хлюпанье болот сменилось шёпотом воды. Её русло светилось в сумерках серебром.       — Мелко, здесь и перейдём, — махнул Чонгук.       Они повели лошадей вброд. Вода поднялась до колен, холод пробирал до костей, но с каждым шагом становилось легче — почва твердела, а с другой стороны берега пахло травой и прелой землей. Караван выбрался на сухое, люди падали прямо на землю, выжимая рукава и ругаясь сквозь усталый смех.       К ночи развели костры. Огонь отражался в лицах утомлённых и настороженных людей. Чонгук сидел рядом с Тэхёном и чистил клинок. Джиа что-то шептала спящему мальчику, укрыв его плащом. Юнги молча пил из фляги, глядя в огонь.       — Ты неплохо держался, — произнес Чонгук после долгого молчания. Пламя костра то разгоралось, то оседало, отбрасывая на лица красные тени. — Для мага поддержки, который обычно предпочитает рассуждать вместо того, чтобы действовать, ты сегодня удивил. Тэхён поднял глаза, уголки губ дрогнули.       — Это похвала или издевка?       — Считай, редкий комплимент. — Чонгук усмехнулся и бросил в костер щепку, от которой посыпались искры. — Но на будущее, если тебе говорят держаться ближе, сделай одолжение — подойди.       — Мне казалось, — фыркнул Тэхён, — ты из тех, кто любит, когда кто-то рядом.       — Я не люблю, когда кто-то лезет под удар, — парировал Чонгук. — Ты стоял слишком близко к ходунам. Ещё шаг, и тебя могли утащить.       — Подумаешь, — лениво ответил Тэхён, — одним меньше в походе, одним больше. Разве не ты говорил?       Чонгук скривился.       — Говорил. Но я всё ещё не получил оплату за риск.       Тэхён усмехнулся, приподняв бровь:       — Так вот в чем дело. Могу отдать всё прямо сейчас.       — И не боишься, что я возьму и уйду? — в голосе Чонгука промелькнуло что-то опасное.       — Найду другого провожающего.       Они обменялись взглядами через пламя. Искры плясали между ними.       — Упрямый ты, — произнес Чонгук после паузы. — С таким характером не доживешь до конца пути.       — Зато умру не от скуки.       Чонгук вдруг улыбнулся.       — У тебя слишком острый язык для мага, — бросил в ответ. — Думаешь, я не вижу, как вода реагирует, когда ты злишься?       — Это она еще не реагирует, — усмехнулся Тэхён, глядя в огонь. — Это я сдерживаюсь, чтобы не ответить.       — Скажи честно, — Чонгук кинул в костер еще одну ветку, резко меняя тему. — Ты мне не доверяешь, да?       — Доверяю. Просто не верю.       — Разница есть?       — Для меня — огромная. Первое можно подарить. Второе — только заслужить. Сколько тебе лет?       — Столько, сколько нужно, чтобы перестать считать.       — Значит, слишком много.       — Или слишком мало.       — А еще спрашиваешь про доверие, — Тэхён пожал плечами. — О каком может идти речь, когда ты не отвечаешь на простые вопросы?       — А как иначе? — отозвался Чонгук, усмехнувшись, но взгляд не отвел. — На дороге без доверия долго не живут.       — Из нас двоих дистанцию держишь ты, не давая ответы.       — Я отвечаю на интересные вопросы.       — А мои тебе таковыми не кажутся? — Тэхён поднял бровь, в голосе скользнуло лёгкое раздражение, оттенённое улыбкой.       — Твои скучные.       — Скорее это ты не желаешь раскрываться. Не стоит обычные вещи делать прецизионными.       — А ты привык, что люди отвечают сразу?       — Привык, что не уходят от вопроса.       — Это не одно и то же, — тихо заметил Чонгук.       Пламя треснуло, тень легла ему на щеку. Несколько секунд они молчали, слушая потрескивание сучьев.       — Девять дней пути, — произнес задумчиво Чонгук, — и я всё ещё не до конца понимаю, кто ты на самом деле.       — Это взаимно.       Огонь треснул, и над пламенем взвился тонкий язычок дыма.       — Ты и Джиа… вы ведь не похожи, — произнес Чонгук. — Ни взглядом, ни походкой. Даже говорите по-разному.       Тэхён усмехнулся, не поднимая глаз:       — Потому что мы не родные.       — Сводные?       — Почти. — Он повёл плечом, сбрасывая невидимую тяжесть. — Джиа — дочь тех, кто меня приютил.       — А что с твоими родителями?       — Понятия не имею. Меня нашли в лесу, — произнёс он наконец тихо, обращаясь скорее к самому себе. — Мне было четыре.       — Ты помнишь что-нибудь?       — Только как меня толкнули большие руки. Женский голос сказал вести себя тихо — и всё. А ещё… что болит нога.       Чонгук медленно отложил клинок, посмотрел на него.       — А потом?       — Потом шум, люди, которым я был не нужен. Джиа старше меня, она первая протянула мне руку. Помню в ее ладонях красные ягоды. Вкусные до умопомрачения. А после мужчина, похожий на Джиа, взял меня на руки. Меня забрали себе фермеры, живущие неподалеку от того места. Родителям Джиа я обязан всем.       — Имя тебе тоже дали они?       — Да. — Тэхён глянул в сторону, где за деревьями мерцала тёмная вода. — Сказали, что в тот день лил дождь, и речка вышла из берегов. Тэхён — значит «родившийся в паводок». Удобно.       — Ты не пытался искать их? — спросил Чонгук.       — Сначала нет, мол, зачем искать тех, кто тебя бросил? Но несколько лет назад решился. — Тэхён провёл пальцем по сухой земле, оставив на ней тонкую линию. — В деревне, где меня нашли, старики говорили: той ночью через лес шли странные люди. Никто не знал, кто они.       Он замолчал, вслушиваясь в треск поленьев. Пламя облизало ветку, осыпав угольками землю.       — А твои родители?       Чонгук отвёл взгляд. Его рука, всё ещё державшая нож, едва заметно дрогнула.       — Умерли, — коротко ответил он. — Давно.       — Прости.       — Не надо. — Он поднял голову, и в отблеске костра глаза его казались тёмными до черноты. — Я привык.       Повисла плотная тишина, что слышно было, как где-то в стороне перекликнулись ночные птицы.       Чонгук усмехнулся безрадостно.       — Я не боюсь одиночества. Бояться нужно тех, кто попытается его бессмысленно заполнить.       — Жестоко.       — Жизненно.       Некоторое время они сидели молча. Костёр потрескивал, разбрасывая искры. Тэхён смотрел в огонь, пока тот не начал казаться ему чем-то живым. Он провёл рукой по волосам, потом медленно поднялся.       — Ладно, — вздохнул. — Пойду посплю.       — Доброй ночи, Тэхён.       — Доброй ночи, Чонгук.