Перепутье. Том I.

      До деревни Гривень оставался всего один день пути. Тэхён буквально считал каждый до новой таверны. Он устал, хотя рана в боку больше и не тревожила, мечтать о кровати это не мешало. Она полностью зажила после мази, что дал Чонгук, однако рубец останется на всю жизнь, как напоминание о неверно сделанном выборе.       — Ты отвлекаешься, — бросил Чонгук, в очередной раз выбивая меч из рук Тэхёна.       — Я просто устал.       — В бою это не оправдание. — Чонгук сделал шаг, и их лезвия снова встретились. — Соберись.       Тэхён заскрипел зубами.       — Ты умеешь хвалить или только мастер кидать упреки?       — Похвалой тебе не помочь, — ответил тот, и в уголке его рта мелькнула тень улыбки. — Ты слишком мягкий.       Тэхён снова поднял меч. Сухой удар, встречный выпад, и лезвие выскользнуло из пальцев, упав в траву с глухим звоном. Воздух дрожал от жары, руки ныли, дыхание сбивалось. Он поднял оружие, чувствуя, как сталь холодит ладони. Сам просил Чонгука учить и теперь жалел. И не из-за ломоты в руках и усталости в теле, а потому что рядом с ним любое поражение становилось личным позором.       — Я начинаю думать, что зря согласился обучать тебя, — произнес Чонгук, не повышая голоса. — Не жалуйся.       — Я и не жалуюсь.       — Тогда поднимай клинок.       Тэхён поднял. Снова. Меч дрожал, мышцы ныли. Каждый раз, когда их лезвия сталкивались, отдача проходила сквозь всё тело. Он отбил два удара, но третий был быстрее, и холодный клинок Чонгука лёг к его горлу.       — Слишком предсказуем, — спокойно сказал тот. — В каждом твоём шаге читается ожидание поражения.       — Я учусь.       — Ты оправдываешься.       Тэхён стиснул зубы. Пламя костра вспыхнуло, языки огня на миг осветили их лица. По виску скатилась капля пота. Воздух сделался вязким и тяжёлым; где-то рядом из бурдюка вылилась вода, откликаясь на раздражение хозяина.       Чонгук заметил это, уголок его рта дрогнул.       — Ты просил научить тебя мечу, про твои магические практики уговора не было.       Тэхён выдохнул, заставляя себя опустить меч.       — Это я еще сдерживаюсь, так что прикуси свой язык.       — Тогда сдерживайся лучше, — сказал Чонгук тихо. — Сейчас ты выглядишь, как мальчишка, у которого отобрали любимую игрушку.       Тэхён медленно повернул к нему голову. Внутри пылала настоящая злость. Этот урок пошёл не по плану. Чонгук был излишне саркастичным, и это бесило еще сильнее.       — Может быть, это ты плохой учитель? Ты понятия не имеешь, чего мне стоило просить тебя об этом.       — А ты понятия не имеешь, чего стоит терпеть тебя, когда ты начинаешь жалеть себя, — ответил Чонгук и вдруг недобро усмехнулся. — Считаешь, что можешь управлять стихией, но при этом не способен справиться с собственными руками и отразить самый простой выпад.       Вечерело. Пламя костра качнулось. Тэхён стоял неподвижно. Внутри боролись усталость, гнев и упрямство. Каждый вдох отдавался болью в груди, но он не двинулся, не позволил себе шагнуть назад.       — Хватит. — Голос сорвался на глухой шёпот. — Урок окончен.       — Он закончится тогда, когда я скажу, — бросил Чонгук.       Тэхён резко поднял меч. Сталь дрогнула в свете огня, в воздухе запахло влагой и холодом.       — Тогда вынужден тебя разочаровать. Вновь, — тихо ответил он. — Может, запомнишь, как выглядит человек, уставший от твоих язвительных комментариев.       Он резко отшвырнул меч, и тот вонзился в землю у ног Чонгука. Трава вокруг потемнела, напитавшись влагой.       Чонгук не шелохнулся.       — И это всё?       — Да, — ответил Тэхён и отвернулся. — Всё.       Бесит.       Тэхён ушёл в лес, не оглядываясь. В груди всё ещё колотило от злости, усталости и ядовитых слов, которые жалили сильнее, чем колющие удары меча. Под ногами хрустела сухая хвоя, воздух пах шишками. Он остановился у поваленного дерева, наклонился, поднял ветку и бросил в охапку.       — «Сдерживайся лучше», — передразнил он себе под нос, бормоча раздражённо. — Учитель нашёлся… Чего такой нетерпеливый, раз такой мудрый.       Он поднял ещё ветку. Сырость просачивалась под манжеты, волосы прилипли к вискам. В темноте блеснули глаза какого-то зверька, мелькнула тень, но Тэхён не обратил внимания.       — Мягкий… Да я бы тебя в бурлящую реку сбросил, и тогда посмотрел бы, как запоёшь, — пробормотал он, шагнув вглубь чащи.       Под ногами хлюпала земля. Он выпрямился, закинул охапку хвороста на плечо и уже собрался повернуть назад, когда услышал тихий, почти незаметный шорох позади. Тэхён обернулся — никого. Только темнота меж стволов, да лёгкий туман, что полз по земле.       — Ну уж нет, — выдохнул он. — Только ещё одних разбойников не хватало.       Он едва успел шагнуть, как горла коснулось холодное лезвие кинжала. За спиной раздалось чужое дыхание с лёгким сипом, как у человека, который забыл, что такое сон. Тэхён не двигался, смотрел в одну точку, позволив времени растянуться в тонкую нить, готовую лопнуть. Сталь оставалась у горла, но в воздухе уже витал вопрос: кто из них первый решится нарушить молчание.       — Ну, здравствуй, Тэхён, давно не виделись.       Тэхён сглотнул.       — Намджун, — произнёс он медленно. — Ты любишь эффектные появления.       Кинжал сильнее надавил на кожу.       — Опусти нож. Я тебе не враг.       — Вот так сразу? Я думал, ты хотя бы скажешь, что рад меня видеть, — в голосе Намджуна скользнула усмешка. — Хотя да, после всего вряд ли.       — Что ты здесь делаешь? — спросил Тэхён, стараясь держать голос спокойным.       — Ищу тебя. Забавно видеть дворцового советника в таком виде и месте.       — Времена меняются.       — И то верно.       — Не боишься нападать на мага?       — Ты сам только что сказал, что не враг мне, — хмыкнул. — Думаешь, мне есть что терять? Из-за тебя я лишился всего. — Он надавил остриём, и Тэхён почувствовал, как по шее стекла капля крови.       Кадык дёрнулся.       — Я поплатился за это почти сразу же.       — Вижу. Маг, который дослужился до советника, теперь вынужден жертвовать своей жизнью, чтобы…       Намджун замолк, а затем пошатнулся. Тело обмякло, и он осел к ногам Тэхёна, выронив кинжал из ослабленных рук. Тот резко обернулся и встретился с тёмным, лишённым выражения взглядом Чонгука.       — Ты что натворил?! — охнул, откидывая хворост в сторону.       — Вообще-то спас тебя. Хотелось хотя бы «спасибо» услышать, — лениво отозвался Чонгук, дёрнув бровью.       Тэхён уже склонился над Намджуном, проверяя пульс. Пальцы дрожали, дыхание стало прерывистым.       — Ты убил наследника, — хрипло.       — Всё в порядке. Он просто спит.       В шее Намджуна блеснула чёрная игла. Тэхён, не раздумываясь, коснулся и выдернул её.       — Тэхён, нет, не трогай! — Чонгук шагнул, но поздно.       Мир вдруг стал вязким, как смола. Веки потяжелели.       — Это… что… — губы едва слушались, перед тем как в глазах потемнело.       Последнее, что он услышал, это тихое ругательство у самого уха:       — Да чтоб тебя…       Тэхён очнулся уже глубокой ночью. Воздух стоял влажный, прохладный, звенящий от далёких звуков насекомых. Мир плыл, дыхание отдавалось в висках. Он моргнул, заставляя себя сфокусироваться на очертания костра. Огонь тлел, и над ним лениво клубился дым.       Память вернулась болезненно: сталь у горла, Намджун, голос Чонгука, падение.       Он дёрнулся, пытаясь подняться, и тут же схватился за землю, чтобы не упасть.       — Не вставай, — произнёс Чонгук из тьмы. — По крайней мере не так резко. Снотворное сильное, отпускает не сразу.       У костра, прямо напротив него, со связанными руками сидел Намджун. Лицо в грязи, губа разбита. Чонгук рядом, с кинжалом в руках, рисовал по земле тонкие линии.       — Отпусти его, — выдавил Тэхён с большим трудом. Голос прозвучал хрипло. Мутило.       Чонгук поднял голову. Его глаза отразили свет костра.       — Едва очнулся и сразу распоряжаешься.       — Это не приказ, — возразил Тэхён, прилагая большие усилия, чтобы сесть. — Просто… отпусти.       — Он едва не перерезал тебе горло, — возразил Чонгук, не повышая голоса. — Хочешь, чтобы я поверил в его доброту?       Тэхён встретил сердитый взгляд и не отвёл свой.       — Хочу, чтобы ты поверил мне. Он нам не враг. Так же, как и мы для него.       Со стороны показалась Джиа. Плащ накинут на дрожащие плечи, волосы растрёпаны. Она сжала руки, пытаясь успокоить нервы.       — Нет, не развязывай, — произнесла тихо. — Он убьёт нас, стоит только отпустить. Юнги, сидевший чуть поодаль, у ствола поваленного дерева, даже не поднял головы. Глаза полуприкрыты, взгляд пустой.       — Я согласен с Тэхёном, — пробормотал он. — Мы не враги друг другу.       — Юнги, — Джиа бросила на него раздражённый взгляд. — Ты знаешь, что он сделал!       — Знаю, — равнодушно отозвался тот. — И что теперь? И я знаю, что сделал Тэхён. Но сейчас мы всё равно живём среди тех, кто готов вонзить нож в спину. Намджун хоть честно пришёл с клинком в руках.       Чонгук коротко фыркнул, губы изогнулись в тени усмешки.       — Дружная у нас компания. Сплоченная.       Тэхён не ответил. С усилием, хватаясь за локоть Чонгука, поднялся, чувствуя, как затекло тело.       — Развяжи, — тихо повторил он. — Мы должны поговорить.       — Веревки разговору не мешают.       — Развяжи.       Чонгук какое-то время молчал, но после сдался. Он шагнул к Намджуну и едва заметным движением перерезал верёвку в одно касание.       — Если он попробует напасть, — сказал Чонгук, — я не спрошу твоего разрешения в обезвреживании. И мне все равно, что он наследник престола.       — Бывший, — Намджун болезненно ухмыльнулся.       В руках Чонгука появилась черная игла, и только теперь Тэхён понял назначение его странных перчаток. Иглы, пропитанные снотворным, — чудовищное оружие. И снотворным ли только? Кто же такой Чонгук на самом деле?       Намджун потер запястья, поднял голову. На лице не было благодарности, только отпечаток усталости.       — Нам надо поговорить, — повторил Тэхён.       Джиа вжалась в плащ, словно от холода, хотя ночь была тёплой.       Юнги зевнул.       И только Чонгук продолжал смотреть на Намджуна взглядом хищника, выжидающего, когда цель совершит неверный шаг.       Намджун потёр запястья, кожа на них была истерта.       — Странно, — тихо произнёс он, — я думал, если мы встретимся снова, при удобном случае ты первым делом добьёшь меня.       — Было время, когда, возможно, я бы так и сделал, — ответил Тэхён. — Но оно прошло.       Намджун сухо усмехнулся.       — Прошло? Или просто ты понял, что выгоднее держать меня живым?       Тэхён ответил не сразу. Голос стал тише:       — Я понял, что был неправ. Тогда мне казалось, что действую ради высшей цели — что, пожертвовав одной жизнью, смогу сохранить государство. Но в итоге именно я разрушил то, что хотел спасти.       — Великолепно. Очередной приближённый ко двору, вдруг нашедший совесть, — отозвался Намджун. — Сколько тебе заплатили за раскаяние?       Чонгук дёрнулся, но Тэхён поднял ладонь, останавливая его.       — Скорее забрали, — сказал он спокойно. — Я хочу вернуть тебе то, что отнял. Я достану для тебя драконью скрижаль.       На мгновение тишина упала тяжелее ночного воздуха.       Юнги перестал зевать, Джиа подняла голову.       — Скрижаль? — переспросил Намджун. В его голосе впервые мелькнуло внимание. — Ты с ума сошёл. Из-за неё сотни лет назад началась война. Погибли люди. Исчезли драконы.       — Из-за чего исчезли драконы, неизвестно, — пожал плечами.       — Не суть. Мой брат тебя отправил за ней, значит?       — Да.       — Сумасшедший ублюдок. И каково тебе оказаться в роли разменной монеты, Тэхён? Лес вокруг шептал: в ветвях трепетали листья, пересвистывались сонные птицы, где-то далеко хрустнула ветка.       — Потому я и должен поступить так, как должен, понимаешь? — Тэхён не отвёл взгляда, потерять решимость было страшно. — Я ошибся. Встал не на ту сторону и теперь обязан всё исправить. Только ты способен вернуть то, что я разрушил. И я помогу тебе.       — Ты всерьёз думаешь, что я поверю тебе после всего? — Намджун шагнул ближе, и в его взгляде сверкнуло что-то резкое. — Ты отдал меня врагам, Тэхён. Почти месяц я провёл в бегах. И теперь ты хочешь, чтобы я помог тебе?       Тэхён выдержал взгляд.       — Да. Потому что иначе скрижаль попадёт к тем, кто не остановится ни перед чем. Я не ищу прощения. Мне нужно, чтобы ты взял то, что принадлежит тебе.       — И что потом? Я вернусь на престол, а ты исчезнешь?       — Возможно. — Тэхён улыбнулся. — Но я не уверен, что доживу до того дня. Намджун долго молчал. Было слышно только потрескивание углей и шелест ветра в листьях. Наконец он ответил:       — Ты знаешь, что мой брат отправил за тобой наёмных убийц?       — Что? — Тэхён замер.       Воздух между ними стал плотным, как перед грозой. Ветки потрескивали, огонь костра шипел.       — Значит, твой брат не верит в миссию, — тихо произнёс он. — Хотел избавиться от меня раньше времени. И почему я удивлён? — сокрушённо покачал головой.       Значит, цель короля не в том, чтобы заполучить скрижаль. Тэхён понимал, что его отправили на самоубийство, но чтобы вот так открыто выступить против…       Намджун безрадостно усмехнулся:       — Он не верит ни во что, кроме власти. Ему не нужна правда, ему нужна история, в которой лишь он один герой. И если ради этой истории придётся сжечь всё — он сделает это. Ты знаешь слишком много. Странно, что ты этого не понял раньше.       Юнги, не поднимая головы от котелка, хрипло пробормотал:       — Я уже запутался, кто из вас кого предал.       — Это правда, — вмешался Чонгук. — Пока мы шли от столицы, я наткнулся на двоих. Оба пытались подобраться ночью.       Джиа резко подняла голову, её глаза блеснули в свете костра:       — Ты убил их?       — Они пришли с ядом на клинках, — коротко ответил Чонгук. — Хотела бы ты, чтобы вместо них мёртвым оказался твой брат?       — Хватит, — выдохнула она. — Мы не убийцы.       — Нет. Мы те, кто хочет остаться в живых.       Тэхён молчал, пальцы сжались в кулаки. Потом наконец тихо произнёс:       — Спасибо.       Чонгук не ответил, только кивнул.       Тишина легла тяжелым пледом на плечи. Лишь пламя шевелилось, облизывая воздух.       — Всё зашло слишком далеко, — наконец заговорил Намджун. — Хорошо. Я пойду с вами.       Джиа резко дёрнулась:       — Почему мы должны тебе верить? Что мешает тебе прирезать нас ночью, пока спим? Намджун поднял взгляд. Огонь отражался в его глазах, но в них не было угрозы, лишь опустошённость.       — У меня больше нет короны. Нет дома. Нет войска, которое бы за меня сражалось. Всё, что я любил, погибло той ночью во дворце.       Он усмехнулся коротко, почти беззвучно:       — Чтобы убивать, нужна цель. А у меня её больше нет. Что мне будет от ваших смертей? Лишь продолжение жизни в скитании.       Юнги поднял голову, впервые глядя на него прямо.       — Он говорит правду, — тихо произнёс. — Я знаю этот взгляд. Человек, потерявший всё, не ищет крови. Ему просто нужно дойти до конца дороги, чтобы понять, зачем он ещё жив.       Джиа прикусила губу, но не возразила.       Тэхён медленно кивнул, размышляя над тем, что сказал Намджун.       — Тогда решено. На рассвете выступаем, — отблеск костра лёг на его лицо. — Скрижаль принадлежит тебе, Намджун. Но дорога будет долгой. И, возможно, последней для кого-то из нас.       Чонгук бросил в огонь ветку, пламя вспыхнуло, осветив их лица. Юнги хмыкнул.       Лес за пределами стоянки казался живым: шевелился, дышал, но не смел подступить ближе к огню, прятался в своей же тени. Костёр трещал, время от времени вспыхивая, улавливая дыхание ветра.       Юнги и Джиа уснули. Чонгук совершенно точно делал вид, что спит. Тэхён был уверен в этом. Только двое остались бодрствовать.       Намджун сидел рядом. Воздух между ними был разделён полосой света. Пламя металось на лицах, и каждый миг делал их чужими — то братьями, то врагами, то просто людьми, что оказались слишком близко.       — Ты ведь знал, что я выживу, — произнёс Намджун негромко. Его голос звучал спокойно, без упрёка, словно констатировал обычный факт.       Тэхён поднял глаза, в которых отражалось пламя.       — Хотел верить.       — Не ври, — отрезал тот. — Ты не веришь в то, что не можешь контролировать.       Пауза.       Где-то вдалеке проскрежетал кузнечик, и снова стало тихо.       — Тогда скажу правду, — выдохнул Тэхён. — Я не верил, что выживешь. Но надеялся. Я не хотел твоей смерти.       Намджун посмотрел на него с лёгкой усмешкой снисхождения.       — Снова врешь?       — Нет, но чтобы я ни сказал, будет воспринято как ложь.       — Всё как прежде. Ты снова надел маску, используя слова и чувства как инструмент, — Намджун откинулся на спину, опершись о корень дерева. — Ты всегда был удобен. Для всех.       Тэхён не ответил. Пальцы машинально сжали флягу у ног. Вода внутри откликнулась дрожью.       Ночь стояла вязкая, как смола. Лес дышал медленно, словно старое, сонное существо, что проснулось и теперь наблюдало за каждым движением из-под корней и листвы. Меж деревьев висел холодный туман. Свет костра, пробиваясь сквозь него, тускнел, словно остатки жизни в угасающих ударах раненого сердца.       — Ты умён, Тэхён, и поэтому я удивлён, как ты не заметил того, кем был мой брат.       — Не заметил. Для него я был оружием, — произнёс Тэхён наконец, соглашаясь. — Но я думал, что держу его в своих руках.       Намджун приподнял бровь.       — А на деле держали тебя.       — Можно ли назвать меня умным после этого? — Тэхён усмехнулся.       — Мой брат всегда умел заставить людей верить, что те действуют по своей воле. Он не ломал, но упорно сгибал. Тихо и терпеливо, пока ты не начинал думать, что его мысль — это твоя собственная.       Тэхён не шелохнулся. Огонь в его глазах угас, осталась лишь усталость.       — Я знал. Наверное, всегда знал. Просто не хотел признавать. Он давал смысл. Я думал, служу идее, но оказалось — простому человеку с темными помыслами.       Намджун кивнул.       — Так он и действовал. Он никогда не требует преданности, но внушает её. Поэтому ты и не мог уйти.       Тэхён посмотрел в огонь.       — Я называл это верностью. Но это было обычное рабство, только одно из тех, что добровольное. Я не хочу себя оправдывать, но как будто этим и занимаюсь.       — Мы все были частью его игры. Даже я, — продолжил Намджун, глядя в огонь. — Я должен был остановить его, — голос звучал низко и хрипло, каждое слово отзывалось тяжестью в груди. — Не смотреть и ждать, не надеяться, что отец примет верное решение. А просто сделать то, что должен.       Он перевёл взгляд с огня на руки и покачал головой.       — Но я ждал. Думал, есть порядок, закон с честью, — он горько усмехнулся без тени улыбки. — Всё то, чем оправдывают собственное бездействие. Я видел, как он медленно отнимает у нашего отца волю, как превращает совет в послушных шавок. И всё равно стоял рядом, надеясь, что власть сама выберет достойного.       Тэхён поднял глаза, и в пламени мелькнула тень сострадания.       — Ты был наследником, — возразил он. — Тебе нельзя было ошибиться. Одно неверное слово, и тебя бы объявили тираном задолго до того, как ты сел бы на трон.       — А в итоге я стал трусом, — отозвался Намджун. — Видел, как брат прибирает всё к своим рукам, но не двинулся с места. Он играл людьми, а я играл в благородство.       Он провёл ладонью по лицу в желании стереть усталость.       — Ты думаешь, я лучше тебя, Тэхён? Нет. Я просто был выше по званию, и потому моё бездействие стоило дороже.       — Почему ты не ненавидишь меня?       Намджун посмотрел на него прямо.       — Потому что ты сделал то, на что я не решился. Все знали, что мой отец был диктатором. Пусть во имя ложной цели, но ты хотя бы действовал, тогда как я только ждал. Ждал, пока всё рухнет. В итоге, — продолжил Намджун, — мы оба помогли моему брату оказаться там, где он есть.       Пламя между ними тихо треснуло. Искра упала в пепел и тут же погасла.       Намджун опустил взгляд, разглядывая бледные ладони, на которых плясали тени от костра.       — Скрижаль… — усмехнулся тихо, без радости. — Вокруг нее видят силу и спасение. А я вижу очередную ловушку. То, что снова заставит кого-то преклонить колено.       Тэхён нахмурился.       — Тогда зачем ты решил идти с нами?       Намджун поднял глаза. Свет костра отразился в них, делая взгляд мягче и живее, чем прежде.       — Чтобы найти цель, — ответил он просто. — То, ради чего стоит просыпаться. С тех пор как я сбежал из дворца, я живу не из-за, а вопреки. И всё, что осталось — это дорога. Может, в ней и есть ответ. Или хотя бы шанс понять, зачем я выжил, когда другие умерли.       Тэхён слушал молча. В груди кольнуло не жалостью с виной, а странным, тихим родством.       Намджун молчал какое-то время, глядя, как угли в костре оседают, трещат, гаснут один за другим. Потом медленно произнес:       — Ты мог бы сбежать. Уйти на восток, сменить имя, купить дом у моря. Жить, не думая ни о троне, ни о долге, ни о нём. Почему не сделал этого?       Тэхён ответил не сразу. Ветер прошёл по поляне, едва шевельнув туман, и в этот миг тени деревьев легли на его лицо, словно вены под кожей земли. Он провёл пальцами по фляге — вода внутри отозвалась.       — Потому что я не умею жить «просто так», — произнёс он наконец. Голос был тихим, усталым, но в нём пряталась решимость. — Всё, что я делал, всё, что разрушил — нельзя оставить гнить за спиной. Я должен исправить то, что натворил.       Намджун прищурился, уголки его губ дрогнули.       — Исправить? Ты думаешь, это возможно? После всего?       — Нет, — ответил Тэхён. — Но попытка — это единственное, что у меня осталось. Он посмотрел в сторону тьмы, где терялась дорога, и пламя осветило его острый и усталый профиль.       — К тому же… разве есть смысл прятаться? Король уже отправил за мной убийц. Они идут по следу, и, возможно, не отстанут никогда. Жить всю жизнь в страхе, что меня найдут? — он покачал головой. — Это не жизнь. Это просто другая форма смерти.       Намджун кивнул задумчиво.       — Значит, ты идёшь не за скрижалью, а навстречу приговору.       — Возможно, — Тэхён чуть улыбнулся. — Но если уж идти к смерти, то хотя бы на своих условиях.       Намджун хмыкнул.       — Странно. Ты пытаешься это выдать за покаяние, а звучит как свобода. Тэхён посмотрел на него.       — Может, это одно и то же. Просто я слишком долго жил чужой волей, чтобы теперь бежать от своей.       Они замолчали. Ночь была тиха до нереальности. Где-то в стороне коротко ухнула сова. Поленья в костре потрескивали, выбрасывая редкие искры, что взлетали вверх и таяли в воздухе. В траве, у самой кромки света, мерцали светлячки — их огоньки то вспыхивали, то гасли.       Намджун опустил взгляд, веткой пошевелил угли. Пламя вспыхнуло ярче, на миг выхватив из темноты их лица — два силуэта у огня, упрямо сидящих перед неизвестностью. Ветер прошелестел листвой и стих, оставив после себя лишь треск, редкие уханья совы и тихий шелест листвы.