Перепутье. Том I.

      — Как это у вас нет пяти номеров?       — Только три, и в каждой двухъярусная кровать, — ответил хозяин, пожав плечами. — У нас нынче паломники и торговцы, всё занято до конца недели. Хотите берите, не хотите — ночуйте в конюшне.       Тэхён выдохнул, устало проводя ладонью по лицу. Воздух в таверне был тяжёлым и смоляным. Пахло горячим хлебом.       Юнги фыркнул, облокотившись на стойку.       — Будто у нас есть выбор, — пробормотал он. — Хотя бы крыша над головой не протекает?       — Если не считать дыр над лестницей, — спокойно ответил хозяин.       — Берём, — сказал Тэхён наконец. Деваться было некуда. Не ночевать же им на улице снова.       Джиа между тем уже обменивалась с трактирщиком монетами, ее глаза блестели от раздражения.       — Я просто хочу умыться и лечь, — процедила она. — Пусть даже на полу. Тэхён улыбнулся уголком губ:       — Если кто-то из вас, кто будет ночевать со мной, будет храпеть, я заморожу ему рот.       — Сначала попробуй уснуть, — отозвался Юнги. — После таких угроз я навлеку на тебя кошмары.       Хозяин, глядя на них, только качнул головой и протянул ключи, завязанные на куски потёртой кожи.       — Второй этаж, конец коридора. Корм для лошадей на заднем дворе. Вода в умывальне холодная, не жалуйтесь. Еду подам через час.       Джиа сдвинула брови.       — Хоть бы соломы не было в постелях.       — Если и будет — вытащишь, — спокойно ответил Чонгук. Он стоял в стороне, скрестив руки, его взгляд скользил по местным лицам и лестнице, будто проверял, нет ли засады даже здесь.       — Хватит ворчать, — отрезал Тэхён, беря ключи. — Нам нужно хоть немного отдыха.       Они поднялись наверх. Узкая лестница скрипела, смех становился тише. Снизу всё ещё доносился гул приглушённых голосов. Наверху пахло старым деревом и маслом. Коридор был узким, стены обшарпанные, на полу дорожка, вытертая до основания.       — Три комнаты, — пробормотал Юнги, когда дошли до конца. — Я — с тобой, — кивнул он Тэхёну. — Намджун с Чонгуком, если никто не против.       Никто не был против. Джиу отправили отсыпаться в одиночестве.       Тэхён зажёг свечи, когда вошёл внутрь своей комнаты. Свет разлился по стенам, выхватывая два узких ложа, низкий столик и умывальню в углу. Рядом стояла пустая бочка, перевёрнутая вверх дном.       — Пойдёшь за водой? — спросил Тэхён у Юнги, когда дверь за ними закрылась.       — Уже велел мальчишке принести, — ответил Юнги, стягивая перчатки. — Пусть сам тащит, ему полезно заработать несколько монет.       Юнги бросил перчатки на стол, шумно выдохнул и сел на кровать, потянувшись. Доски жалобно скрипнули под его весом.       — День был длинным, — сказал он, утирая лоб. — Хочу только жрать и спать. Без всяких разговоров о дороге.       Тэхён усмехнулся, но не ответил. Он подошёл к окну, распахнул ставни — внутрь скользнул прохладный воздух. С улицы донёсся лай собак, где-то хлопнула дверь, и всё снова стихло.       — Воздух свежий, — произнёс он задумчиво. — Думаю, пройдусь немного, пока мальчишка таскает воду.       Юнги поднял на него взгляд. Нахмурился.       — Пройдешься? Сейчас? — он ткнул пальцем в окно. — Ты серьёзно? Мы еле до сюда доползли.       — Серьёзно, — ответил Тэхён спокойно. — Хочу размять ноги. После седла суставы сводит.       — Размять ноги, — пробормотал Юнги. — Может, тебе ещё пробежку устроить вокруг таверны?       — Нет, — Тэхён улыбнулся, — просто пройдусь по улицам. Селение любопытное. Хочу посмотреть, как тут живут люди.       Юнги уставился на него сквозь ладонь, которой прикрыл лицо.       — Ты не человек. Мы проехали сегодня больше двадцати километров, и ты хочешь размять ноги.       — Всё верно, — Тэхён накинул плащ, затянул ремень и шагнул к двери.       Юнги не обернулся, только бросил вслед:       — Только не думай, что я пойду тебя искать, если пропадёшь.       — Я и не рассчитываю, — тихо ответил Тэхён, выходя в коридор.       — Не умри раньше времени только.       — Очень постараюсь.       На улице стояла тишина. Поздний вечер дышал влажным воздухом, и звёзды висели низко, касаясь холодным светом низких крыш. По мостовой свистел ветер, раскачивая со скрипом вывеску у трактира. Вдали слышался лай собак и чей-то усталый смех. Людей уже почти не было.       Он направился вдоль дороги.       Тишина не тревожила, напротив, в ней было что-то убаюкивающее, селение задремало, позволяя ему пройти, не получая лишних вопросов. На каждом углу тлел факел, рядом с лавкой сидел старик. Он дремал, прижимая к груди глиняную кружку. Из-под двери пекарни сочился тусклый свет: кто-то начинал замес к утру.       Тэхён остановился у колодца на площади. Вода в нём была неподвижна, гладкая, как зеркало. Он наклонился, провёл пальцем по водной глади. Поверхность воды дрогнула, размывая отражения звезд.       — Ищешь неприятности? — раздалось из-за спины.       Тэхён обернулся.       — Хотел подышать, — ответил с улыбкой. — Воздух здесь легче, чем в комнате.       — Воздух легче, зато глупость тяжелее. — Чонгук скрестил руки на груди. — Юнги велел тебе не исчезать из виду.       — Он велел не умирать. Это разные вещи.       Чонгук хмыкнул.       — Хитрое оправдание. Но всё же одному ходить не стоит, учитывая, что по твою душу отправили наемников. Мало ли кто шатается ночью по селению.       — Например, ты, — заметил Тэхён.       — Например, я.       Тэхён усмехнулся, но спорить не стал. Он опёрся ладонями о край колодца и посмотрел в отражение. Вода показывала обоих, стоящих бок о бок, почти неразличимых в темноте.       Ветер качнул факел на соседней стене. На миг пламя вытянулось, и в глубине переулка шевельнулась тень. Чонгук сразу выпрямился, взгляд его сузился.       — Видишь? — сказал он тихо, пальцы уже легли на рукоять меча. — Вот почему я не хотел, чтобы ты бродил один.       Тэхён тоже посмотрел в сторону переулка.       Пусто. Только колыхание света, да шелест соломы у конюшни неподалеку.       — Ты чересчур настороженный, — Тэхён слабо улыбнулся, отходя от колодца в сторону узкой дороги между домов. Камни под ногами блестели от росы, где-то за домами крикнула ночная птица.       — Мне за это платят, разве нет? — отозвался Чонгук, идя рядом, не отставая ни на шаг.       — Твоя правда.       Они замолчали. Шли медленно, слушая, как под сапогами перекатываются мелкие камешки. Лёгкий ветер дёргал полотнища вывесок, на которых краска поблёкла, и тени домов ложились на дорогу, как трещины. Иногда их плечи невзначай соприкасались.       — Странный ты, — произнёс Тэхён наконец, не поворачиваясь. — Я думал, ты начнёшь расспрашивать о Намджуне и что нас связывает. Наследник в нашей компании, разве не удивительно?       — А мне за это заплатят? — спокойно отозвался Чонгук.       — Нет.       — Тогда зачем мне тратить на это время? — он усмехнулся уголком губ. — Я не привык лезть в то, что меня не касается. Тем более, я умею сопоставлять уже известные мне факты.       Тэхён обернулся, в его взгляде мелькнул интерес.       — И что же ты понял?       Чонгук задержался на шаг, глядя прямо на него. Тень от фонаря пересекла его лицо, глаза на миг блеснули янтарём.       — А за этот разговор мне заплатят?       Тэхён фыркнул, едва заметно покачав головой.       — Жадность — грех.       — А любопытство — слабость, — ответил Чонгук. — Разве не так?       — Не согласен, — возразил Тэхён. — Любопытство не слабость, это двигатель прогресса. Без него мы бы по сей день прятались в пещерах, боясь выйти наружу.       Чонгук усмехнулся:       — И всё же именно любопытство доводит людей до гибели. Оно толкает открыть дверь и посмотреть, что там скрыто. Сделать шаг за черту тогда, когда внутри всё кричит — «не иди». Любопытство — жажда, а жажда делает человека зависимым.       — Это не жажда, а попытка понять. Это то, что делает тебя живым. Когда человек перестаёт интересоваться — он умирает.       — Или начинает оправдывать свою тягу к разрушению. — Чонгук прищурился. — Я видел таких. Им важно всё выяснить не ради истины, а ради ощущения власти. Вопрос «почему?» нередко звучит из уст тех, кто хочет управлять, а не понимать.       — Ты путаешь любопытство с контролем, — возразил Тэхён. — Любопытство — это путь внутрь, а не наружу. Оно помогает видеть связи, распутывать узел непонимания, а не тянуть за верёвку, пока та не порвётся.       Чонгук задумался, потом произнёс глухо:       — А если человек не готов к ответу, который найдёт? Любопытство может вскрыть рану, с которой потом не справишься.       — Иногда, — согласился Тэхён. — Но тогда ты запираешь себя в клетке из страха. Любопытство — не слабость. Оно становится ею только в том случае, когда человек ищет ответы, но при этом не готов их принять. Меж ними повисла тишина.       — Ты хочешь, чтобы я расспросил тебя о том, что вас связывает? — Чонгук поднял бровь.       — Нет.       — Тогда о чём, собственно, мы спорим?       Тэхён отвёл взгляд, прикусив губу, пытаясь не улыбаться.       Спор давно потерял смысл. Их переговоры — это затянувшаяся игра. Слова лишь способ дотянуться друг до друга, не выдав истинных намерений.       Тэхён чувствовал это почти физически: лёгкое, едва уловимое напряжение между ними, как если бы в воздухе распространился ток после грозы.       Он знал, что должен отвернуться, сказать что-то нейтральное, вернуть разговор в привычное русло — но не смог.       Внутри было опасное ощущение: Чонгук его раздражал, и именно это притягивало сильнее всего. Его прямота, сдержанность, в которой всегда теплилось что-то готовое вспыхнуть. С ним хотелось говорить не потому, что было нужно, а потому что рядом с ним сказанное обретало новый смысл.       Тэхёну нравилось наблюдать за Чонгуком, за тем, как тот скрывает мысли за внешним спокойствием, за тем, как напрягается линия челюсти, когда он сдерживает ответ. Как меняется его взгляд и расширяются зрачки.       Узкий переулок сжимался между стенами, воздух становился плотнее. Камни под ногами отсвечивали серебром, из окон тянуло холодной пустотой.       — Пахнет хлебом, — произнёс Тэхён, чтобы разрядить молчание. — Где-то рядом пекарня.       — И железом, — отозвался Чонгук. — Кто-то недавно точил оружие.       — Почему ты ищешь угрозу даже в запахах?       — Работа такая.       — Мне казалось, ты просто проводник. Но чем больше тебя узнаю, тем больше настораживаюсь.       — Просто — редко бывает, — отозвался Чонгук. — И ты это знаешь.       Поворот оказался слишком узким. Тэхён шагнул в сторону, чтобы пропустить Чонгука вперёд, но камень под ногой скользнул, и он спиной ударился о стену. Чонгук инстинктивно подался вперёд, удерживая его за плечи.       Мир на миг застыл.       Между ними меньше ладони.       Дыхание Чонгука горячее.       На шее Тэхёна дрогнула жилка, когда он попытался отстраниться, но Чонгук не убрал руки.       — Осторожнее, — сказал он негромко. — Здесь скользко.       — Я заметил, — ответил Тэхён, но голос прозвучал тише, чем того хотелось.       Они стояли слишком близко. Тэхён чувствовал, как через ткань плаща передаётся тепло его тела, как от его дыхания воздух густеет. На мгновение показалось, что весь переулок стал меньше.       — Спасибо, — произнёс он после короткой паузы.       — Всегда, — отозвался Чонгук.       Родинка под губой Чонгука такая… красивая.       Тэхён поднял глаза, и их взгляды встретились. Огонь от дальнего факела отражался в его зрачках, раскрывая в них языки пламени, с которым лучше не играть.       Чонгук медленно отступил, но пальцы скользнули с его плеча неохотно.       — Пойдём, — сказал он, отворачиваясь.       Тэхён не ответил. Он шагнул за ним, чувствуя, как напряжение ещё пульсирует под кожей, случайное касание оставило след глубже, чем стоило.       Они вернулись, когда на первом этаже таверны почти погасли свечи. Факел у входа догорал, бросая на стену пляшущие отсветы. Чонгук открыл дверь, пропуская Тэхёна вперёд.       Внутри пахло едой, старым вином и пролитым пивом. Воздух был тёплым, затхлым, но после улицы казался даже уютным. Хозяин уже тушил последние свечи, тихо буркнув что-то приветственное, когда они вошли.       Тэхён кивнул ему в ответ, не разжимая губ. Тишина между ним и Чонгуком тянулась, как натянутая струна. В ней осталось странное послевкусие, после недосказанного.       Они остановились у лестницы. Наверху, в коридоре, было темно, слышался только скрип половиц и приглушённый храп из соседней комнаты. Чонгук провёл ладонью по перилам и посмотрел на Тэхёна — тот стоял ниже, с опущенным капюшоном, и тень от рядом стоящего фонаря мягко ложилась на его лицо.       — Спокойной ночи, — произнёс Чонгук, голос его прозвучал непривычно тихо.       Тэхён кивнул. Хотел что-то добавить — что-то, что разрядило бы атмосферу, но слова не пришли. Они оба задержались на миг дольше, чем требовалось, надеясь, что кто-то всё-таки нарушит хрупкую тишину.       Чонгук первым отвёл взгляд и поднялся по лестнице. Шаги его стихли за дверью. Тэхён остался внизу ещё на несколько мгновений, вслушиваясь в скрип досок над головой. Потом вздохнул и направился к своей комнате.       Вода в бочке уже остыла. Он зачерпнул ладонью и плеснул на лицо. Капли стекали по коже, по шее, исчезая под рубахой. На секунду захотелось задержать дыхание — просто почувствовать, как холод гасит остатки напряжения, замедляя бешено бившееся сердце.       Он разделся, окунул руки в воду ещё раз, провёл ими по волосам, потом по груди. Вода отозвалась лёгкой вибрацией, послушно откликалась на усталость хозяина. Вспомнился Чонгук: его взгляд в переулке, руки, тепло которых всё ещё ощущалось на плечах.       Тэхён зажмурился, провёл ладонью по глазам и опустился полностью в воду. Холод отрезвил. Всё это не более чем усталость и нервы, так он себе сказал.       Юнги уже дремал на верхней кровати.       Комната пахла деревом и сгоревшим жиром свечи.       Тэхён тихо вылез из бочки, натянул рубаху и присел на край нижней кровати. Доски под ним проскрипели, и Юнги шевельнулся, не открывая глаз. В темноте слышалось только мерное дыхание.       Тэхён лёг, повернулся на бок. Кровать скрипнула.       Он закрыл глаза, но тьма принесла не сон, а вернула мысли в переулок. Узкий, пахнущий металлом и хлебом. Стена под ладонями. Тепло чужого тела рядом. Дыхание Чонгука у виска.       Он перевернулся.       Потом снова.       Одеяло сбилось, подушка нагрелась.       Сверху раздалось раздражённое:       — Тэхён! К демонам тебя! Хватит ворочаться!       — Извини, — пробормотал он, глядя в кровать сверху.       — Если ты не можешь уснуть, иди еще погуляй, — рявкнул Юнги. — Но если эта кровать заскрипит ещё раз, я тебя утоплю в этой бочке.       Тэхён усмехнулся.       — Попробуй.       — Не искушай судьбу, — буркнул Юнги и перевернулся на другой бок.       Тишина снова вернулась, но сон — нет.       Тэхён лежал, глядя в темноту, где сквозь окно пробивался холодный свет луны. В голове снова тот же момент: шаг, чужие пальцы на его плечах.       Он выдохнул. Вода в бочке у стены едва заметно дрожала, повторяя биение его сердца.

***

      Дорога тянулась линией на ладони. Дни растягивались в череду из встреч на тракте с паломниками, в привалы у редких рощиц и дымных костров.       Маленькие жесты Чонгука выбивали из колеи. Прикосновение к запястью, лёгкий наклон головы, тонкое управление дыханием во время тренировки выводили из равновесия. Болезненное смущение раздражало.       Чонгук не сбавлял темпа.       Их тренировки становились усерднее и жестче. Он брал Тэхёна за руку и показывал, как держать не только меч, но и контролировать мысли; он заставлял тело действовать, пока собственный голос разума пытался оправдать осторожность.       Уроки перетекали из ударов в контратаки. Задержка дыхания, медленная и резкая смена ритма — всё это шлифовало реакцию, а эмоции, что раньше мешали, постепенно становились инструментом. Чонгук учил не подавлять страх, а направлять его в удар.       Как бы Тэхён ни скрипел зубами от язвительных замечаний Чонгука, спорить с очевидным не мог — тот был хорошим учителем.       Он видел всё: излишнее напряжение в пальцах, неверный наклон, тень сомнения в зрачках. Его жестокость раздражала, но именно она вытаскивала Тэхёна из привычного кокона осторожности, заставляя двигаться быстрее, думать иначе, дышать вместе с клинком, пока меч не перестал быть обычным оружием, а стал продолжением руки.       Сегодня он снова держал меч неправильно.       Слишком высоко поднятая рука, слишком прямой корпус.       Чонгук заметил это мгновенно и ударил.       Лезвие лишь скользнуло по металлу, но Тэхён не успел, он оступился, воздух вырвался из груди.       Чонгук сделал шаг вперёд, перехватывая запястье, и в следующее мгновение Тэхён уже оказался прижат к стволу дерева.       Удар глухо отдался в спине, меч выскользнул из пальцев и упал в траву. Тишина. Только два дыхания: его и чужое. Снова эта родинка под губой.       Тэхён поднял глаза.       Чонгук стоял совсем близко. Слишком.       Между ними осталась тонкая полоска воздуха, натянутая, как тетива.       Дыхание Чонгука касалось его губ едва ощутимо. Сердце забилось быстрее. Он чувствовал запах железа и кожи, слышал, как по лицу Чонгука скользит тихий выдох. Рука, всё ещё удерживавшая его запястье, дрогнула.       Тэхён не отстранился.       Мир сузился до маленькой точки — их дыхание смешалось в одном ритме. Глаза Чонгука блеснули, взгляд скользнул по губам, и от этого внутри что-то оборвалось.       Всего один шаг, один наклон головы, и всё могло бы случиться. Но Чонгук отпустил.       — Ты снова потерял равновесие, — хрипло произнес он, отводя глаза. Тэхён наклонился, поднял меч.       — Я учусь, — ответил он, не поднимая взгляда.       — На сегодня закончим.       — Уже?       Закатные солнечные лучи пробивались сквозь кроны, ложась на землю разорванными пятнами.       — Ты устал, — ответил Чонгук, опуская меч. — Дальше будет только больше ошибок. Сделаем перерыв.       Тэхён выдохнул, чувствуя, как пот холодными каплями стекает по спине. Вся правая рука гудела от напряжения.       — Хорошо, — произнёс, кивая в ответ.       Они стояли друг напротив друга, дыхание неровное, плечи вздымались. На фоне шороха ветра слышалось лишь, как с клинка медленно капала влага, поднятая магией Тэхёна.       — Ошибся на последнем движении, — сказал Чонгук вполголоса. — Удар шёл в бок, а ты поднял защиту вверх. После такого не выживают.       Вечер дышал жаром и усталостью. Воздух, пропитанный потом и пылью, казался густым. Тэхён чувствовал, как сердце колотится от близости.       — Понял, постараюсь запомнить.       Секунда повисла. Между их лицами оставалось не больше дыхания. Тэхён почувствовал, как у виска дрогнула прядь, задетая тёплым воздухом от чужого выдоха. Глаза сами скользнули к губам Чонгука. Короткий, неосторожный взгляд, и сердце сорвалось с ритма.       Но Чонгук уже отступил. Сделал шаг назад, словно ничего не случилось.       — Завтра продолжим, — произнёс тихо. — Разомни плечи, иначе утром не поднимешь меч.       Тэхён молча кивнул и провёл тыльной стороной ладони по лбу. Кожа была горячей, дыхание всё ещё неровным. Он спрятал меч в ножны и, не глядя на Чонгука, направился обратно к стоянке. Лес редел, между стволов пробивался свет костра. Запах жареного мяса и дымных трав мягко вплёлся в вечерний воздух.       На поляне царил привычный уют походного вечера. Джиа, засучив рукава, как раз с помощью Намджуна снимала котелок с огня. Пламя играло в её волосах отблесками меди, на лбу проступил пот. Она бросила короткий взгляд на брата и, заметив грязь на его рубахе, хмыкнула:       — Судя по виду, опять проиграл.       Тэхён не ответил. Только бросил меч рядом с Юнги и опустился на поваленное бревно.       — Это был урок, — спокойно заметил Чонгук, подходя следом. Он снял перчатки, опустился на корточки у ручья и плеснул себе на лицо холодной водой. — Учебный бой, а не настоящая схватка.       — Ага, — отозвалась Джиа. — Только почему-то каждый раз после «учебных» боёв вы оба выглядите так, будто вас протащили через весь тракт ногами вперед.       Намджун усмехнулся, не поднимая глаз от котелка.       — Учение — свет, а синяк под глазом — урок, — заметил он, пробуя похлёбку и кивая с одобрением. — Соли не хватает.       — Сам посоли, — буркнула Джиа, протягивая ему мешочек с травами. — Я и так весь день на ногах.       Юнги сидел в стороне, облокотившись на седло, на колене лежала потрепанная книжица в кожаном переплете, а в руках кинжал, которым он чистил яблоко.       — Всё ещё пытаешься стать немного умнее, — бросил Чонгук, кивая на книгу.       — Кто-то же должен уравновешивать вашу тупую силу, — не отрываясь от чтения, отозвался Юнги. — К тому же тут интересно — хроники старого ордена. Говорят, в них описано, как впервые появились болотные ходуны.       Тэхён сел ближе к костру. Запах еды был простым и домашним: сушёное мясо, дикий лук, немного зёрен. На миг ему показалось, что вся усталость дня спадает вместе с этим ароматом.       — Я тебе сам расскажу, как они появились, — хмыкнул Тэхён, разминая плечо.       Юнги оторвал взгляд от страницы, Чонгук поднял бровь, а Джия, помешивая похлёбку, скосила глаза на брата.       — Когда-то на севере, — начал Тэхён, — стоял город на болоте. Его жители славились тем, что добывали соль и торговали с алхимиками. Но однажды вода ушла. Земля высохла, треснула, и вместе с ней погибло всё, чем они жили. Люди обратились к магам, чтобы вернуть болота, — и те согласились помочь. Только вот цену никто не уточнил.       Он подбросил в костёр ветку. Пламя вспыхнуло, осветив его лицо.       — Говорят, маги связали души погибших с болотной тиной, чтобы та снова ожила. Болота вернулись, но вместе с ними — те, кто не смог уйти. Их тела вытянулись, кости превратились в корни, а кожа в ил. С тех пор ходуны бродят по топям, охраняя то, что когда-то было их домом.       Юнги закрыл книгу, прищурился:       — Поучительно. И весьма правдоподобно.       — Мораль? — усмехнулся Чонгук.       — Как обычно: не трогай то, что хочет умереть, — пожал плечами Юнги. — И не возвращай то, что утонуло по доброй воле. Это один из законов некромантии.       — Но вы же этим и занимаетесь.       — Речь о душе.       Костёр треснул. Джия молча разлила похлёбку по мискам, и на мгновение никто не проронил ни слова — только в ветвях над головами шуршал вечерний ветер, отзываясь на старую, слишком правдивую историю.       — Всю концовку книги испортил, — буркнул Юнги, щёлкнув страницей и захлопнув переплёт. — Я, между прочим, ждал развязку, — лениво вращал кинжал в пальцах. — Там, наверное, должно было быть что-то о проклятии, о последней жертве, о трагедии. А ты всё свёл к морали, словно какой-то старик.       — Так и есть, — заметил Намджун, не поднимая глаз от котелка. — Любая история — это просто напоминание, что всё возвращается к тому, кто это породил.       — Звучит как оправдание, — хмыкнул Юнги.       — Или как предупреждение, — возразил Тэхён.       Костёр потрескивал. Искры взлетали в темнеющее небо и гасли. Джия поставила миски перед ними и села ближе к пламени. Тепло от костра скользнуло по усталым и молчаливым лицам.       — Это последняя ночь вне таверны, — разрушил тишину Намджун.       — Да, — Чонгук кивнул. — Дальше по планам Моревань, Корнево и Брэймур перед Каравеллой.       — Мы как раз прибудем к началу большого фестиваля мореплавателей. Будем надеяться, что не все таверны будут заняты.       — Я совсем про него забыл, — Тэхён сокрушённо покачал головой. — В прошлом году он длился неделю, и вся Каравелла превратилась в одну сплошную ярмарку. Помню, тогда даже солдаты забыли про дозоры.       — И контрабандисты не забыли этим воспользоваться, — вставил Намджун, ковыряя уголь веткой.       Повисла короткая пауза. Тэхён склонился к огню, подкинул щепку. Пламя вспыхнуло, высветив его мягкий, с отпечатком усталости профиль.       — В любом случае, — тихо сказал он, — это будет наш последний город перед морем.       — И, если повезёт, нас будут ждать каюты без крыс, — буркнула Джиа, опуская миску. — Я не против шторма, но не выношу, когда под боком шуршит что-то живое с голым хвостом.       — И это говорит девушка, которая служит в королевской дружине, — Намджун усмехнулся.       — Не сравнивай, — Джиа нахмурилась, подбрасывая в костёр ветку. — На поле боя ты хотя бы знаешь, с кем дерёшься. А крысы… Они вылезают из тьмы, перебирают своими лапами по полу, словно смерть на маленьких ножках. Бр-р. — Она передёрнула плечами.       Юнги фыркнул, лениво откинувшись на седло:       — Да ладно тебе, крысы — просто часть экипажа. Без них ни один корабль не выйдет в море.       — Фу, прекрати!       — О, тогда тебе не стоит знать, что едят крысы на кораблях, — протянул Чонгук, улыбаясь.       Джиа метнула в него ложкой, но Чонгук ловко увернулся.       — Если расскажешь мне что-нибудь противное — сам будешь спать рядом с ними.       Чонгук поднял ладони, изображая капитуляцию, в уголках его глаз играла едва заметная усмешка:       — Молчу.       — Ладно, — Тэхён заговорщически улыбаясь продолжил. — Воин, что не боится вурдалаков, умерла от остановки сердца при виде маленькой мышки.       — Ой, иди к черту, Тэхён, — выдала сестра, но в голосе слышалась улыбка, спрятанная за угрозой. — Если хоть одна крыса появится в моей постели, я не отвечаю за последствия.       — Не переживай, Джиа, в момент опасности мы придем на выручку. Вытащим тебя из трюма и не дадим крысе сбежать.       — Вытащим, и крысу тоже, — хмыкнул Чонгук.       — Очень смешно, — Джиа покачала головой. — А вроде взрослые люди.       — Ну кто мы, друзья или не друзья, — хмыкнул Юнги, получив тотчас подзатыльник от Джиа.       — Всё, замяли, — Джиа повела плечом и сменила тему. — Кто на вахте?       — Мы с Намджуном первые, — ответил Чонгук, ловя в ответ кивок бывшего наследника. — Дальше Юнги и на рассвете Тэхён.       — Ненавижу прерывистый сон, — Юнги вздохнул, но возражений не бросил.       — А я? — Джиа удивленно перевела взгляд на лицо каждого.       — Лучше отсыпайся перед плаваньем. А то вдруг звуки маленьких лапок разбудят.       — Иди к черту, Тэхён.       — Я уже с ними, — весело бросил в ответ.       Намджун накинул плащ на плечи, встал и, проверив ремни у седел, сказал тихо:       — Дорога завтра длинная. Отдыхайте.       Ночь опустилась плотнее. Ветер донес далёкий и холодный запах моря. Где-то вдали лай собак затихал, оставляя место шорохам травы. Вахты расселись на своих постах; огонь у костра стал меньше, посыпая угли пеплом.