Перепутье. Том I.

      — Теперь шутки про мышей уже не кажутся такими ужасными, да?       — Иди к черту.       Джиа в шестой раз перегнулась через борт, и на этот раз даже Юнги перестал считать. Море лениво перекатывалось под днищем корабля, скрипели снасти, пахло смолой и мокрым деревом. Влажный воздух лип к коже.       — Может, тебе воды? — лениво протянул Намджун, сидевший у мачты.       — Если скажешь еще что-нибудь про воду — вы меня потеряете, — прохрипела Джиа, хватаясь за живот.       — Три дня пути, а ты уже готова проклясть весь океан.       — Я не готова, я проклинаю, — огрызнулась она, не открывая глаз. — И тебя заодно.       Юнги усмехнулся, перекатив в зубах соломинку:       — А я-то думал, хуже крыс на борту ничего нет.       — Ошибаешься, — прохрипела Джиа. — Есть ты.       Тэхён стоял у борта, следя за тем, как волны мягко бьются о корпус, оставляя на дереве серебристые следы соли. Брызги касались его лица. В то время как остальных морская качка сводила с ума, он один чувствовал себя идеально.       Ветер, натягивающий паруса, звучал для него дыханием моря. Может, если живым вернётся с этого похода, стоит податься в мореплаватели? Ведь стоило капитану узнать, что среди путников есть маг воды, как его лицо переменилось: ещё минуту назад требовал тройную плату за переправу к Бельмиру, а после сбросил цену почти вдвое.       Он снял перчатки, коснулся борта. Холодное дерево было влажным, липким от соли. Вода манила, слушала, и это давало непередаваемое утешение.       Но покой не длился долго. Когда солнце начало клониться к западу, он заметил на горизонте тонкую чёрную полосу. Волны тяжело перекатывались за палубой. Над ними медленно собирались облака. Ещё час, и ветер переменится.       — К вечеру погода изменится, — Чонгук встал рядом, облокотившись на борт. — Небо темнеет.       — Да.       — Не переживаешь?       — Если только немного. Но не из-за шторма как такового.       — Из-за чего тогда?       — Того, что мне слишком хорошо, — Тэхён улыбнулся, не глядя.       — Слишком хорошо? — Чонгук усмехнулся, скользнув по нему взглядом. — Не часто услышишь такое в море.       — Мне спокойно, — Тэхён оперся локтями о перила. — Здесь нет суеты, запаха пыли. Нет интриг и заговоров. Только ветер и вода.       — Звучит так, словно ты нашёл свой дом, — сказал Чонгук. — Только без стен и крыши.       — Может, так и есть, — Тэхён кивнул. — Воде все равно, кем ты себя называешь. Она принимает любого, если перестать ей сопротивляться.       — А если сопротивляешься?       — Тогда топит, — пожал плечами. — Свобода без внутреннего стержня — та же бесконечная глубина.       Чонгук прищурился, оценивая его.       — Ты говоришь о воде так, как будто она живая.       — Я чувствую ее живой. Когда я смотрю на море, оно напоминает, что можно быть собой. Бескрайнее пространство, и ты в нём не лишний. Это и даёт ощущение свободы, ради которой многие ломают себя всю жизнь.       Чонгук перевел взгляд в небо и странно улыбнулся.       — Я понимаю, — произнёс тихо. — Стихия выбирает тех, кто умеет слушать. Она не терпит контроля.       — Не терпит, да. Я чувствую себя таким свободным сейчас, — ярко улыбнулся.       Тэхён почувствовал это не сразу — лёгкое движение в воздухе, ветер вдруг сменил направление. Он всё ещё смотрел на волны, но что-то изменилось в тишине рядом: дыхание Чонгука стало глубже и медленнее. Его присутствие ощущалось физически. Он повернул голову и встретил этот взгляд.       Чонгук стоял почти вплотную, опершись о перила, и смотрел так внимательно, что казалось, он уже не помнит, с чего вообще начал разговор.       Ветер бил в паруса, солнце уже клонилось к закату, а между ними растянулось молчание. Он уловил, как Чонгук быстро отвёл глаза, словно очнувшись, и чуть качнул головой, возвращая себе привычную отстранённость.       Губы ещё помнили его дыхание. Помнили ожидание, сорванное в последний миг.       Взгляд зацепился за линию его шеи, за свет, что ложился на кожу. Он не собирался смотреть так долго, но не в силах был оторвать взгляд. Его плечи напряглись, кадык дёрнулся.       Тэхён с трудом отвёл глаза.       — Пойду проверю, как там Джиа, — произнёс он.       Чонгук кивнул с задержкой.       — Конечно, — ответил коротко, не отводя взгляда.       Тэхён сделал шаг, потом второй. У лестницы вниз остановился, дерганным движением поправил рукава, давая себе время успокоить бешено колотившееся сердце. Вымученный жест, чтобы дать себе время успокоить бешено колотившееся сердце. Он не обернулся. Не хотел видеть, как Чонгук снова надевает на лицо привычную маску спокойствия. И всё же почувствовал, как чужой взгляд буравит спину.       Он спустился вниз, в узкий коридор, где пахло деревом и смолой. Воздух здесь был неподвижный, пропитанный сыростью трюма. За дверями тихо поскрипывали койки. Дверь в каюту Джиа была приоткрыта. Тэхён тихо постучал и вошёл.       Она лежала на койке, укрытая до плеч шерстяным одеялом. Лицо землистое, под глазами тени, губы пересохли. Волосы прилипли к вискам. От моря её мутило с первого дня пути, но в этот раз она выглядела так, будто ей стало хуже.       — Ну как ты? — тихо спросил Тэхён, присаживаясь на край кровати.       — Уже лучше, — отозвалась она хриплым голосом, не открывая глаз. — Я думала, привыкну, но каждый день словно первый. Сколько нам еще быть в море?       — Еще неделя.       Он взял кружку с водой со стола, подал ей. Джиа сделала пару глотков, вздохнула, потом прищурилась и, наконец, посмотрела на него.       — Ты бледен, — сказала она. — Тебя тоже качает?       — Нет. Просто немного устал.       — Врёшь, — отрезала Джиа. — Когда ты врёшь, у тебя дрожит уголок губ.       Он хотел усмехнуться, но не смог.       Пауза затянулась. Волны глухо били о корпус.       — Что между вами? — спросила она вдруг, без прелюдий.       Тэхён поднял глаза.       — Между кем?       — Не притворяйся. Ты знаешь, о ком я. — Её голос стал тише. — Между тобой и Чонгуком.       Он молчал.       Джиа повернулась, уткнулась лбом в подушку, потом снова посмотрела на него. Взгляд острый, с прищуром. Вопрос был задан ради приличия и праздного любопытства, на самом деле Джиа уже всё поняла и просто проверяла Тэхёна.       — Я видела, как он на тебя смотрит, — произнесла она мягко. — И как ты отворачиваешься. Это не просто раздражение и желание держать дистанцию. Так не смотрят на человека, к которому равнодушен.       Тэхён опустил глаза. На столе подрагивала тень от лампы.       — Ты ошибаешься, — произнёс он. — Между нами ничего нет.       — Конечно, — усмехнулась. — Поэтому тебя так тянет к нему.       Где-то наверху скрипнула мачта.       — И вовсе меня не тянет.       — Видела я, на набережной, — усмехнулась, а после закашлялась. — На самом деле я просто хочу сказать, чтобы ты не забывал, зачем он здесь. И кто он.       — Между прочим, ты была первая, кто нашла с ним общий язык.       — Но в штаны к нему я не лезла.       — И я не лез! Джиа, ты ужасна!       Сестра рассмеялась, но смех вновь перешел в кашель.       Он быстро подался вперёд, придержал её за плечо.       — Тише. Не говори, — тихо произнёс он, подавая кружку.       Джиа отпила, морщась, но взгляд не отвела. В её глазах сквозила всё та же насмешка.       — Не делай такое лицо, — выдохнула она. — Я не умираю, просто язык не удержала.       — Тебе бы научиться молчать.       — А тебе — признавать свои чувства и прекратить от всех закрываться, — хрипло усмехнулась она. — Он ведь тебе нравится.       — Джиа.       — Тэхён.       — Сдаюсь, — Тэхён выдохнул, залез к ней на кровать и откинулся на стену. — Нравится. Очень нравится. Сильнее, чем кто-либо когда-либо.       — И что ты будешь делать?       — Не знаю, — сказал он глухо, будто это слово вырвалось само. — Я не понимаю, чего он хочет. Он всё время ближе, чем должен быть, и дальше, чем я способен вынести.       Джиа слушала, уткнувшись подбородком в одеяло, свернувшись под ним клубочком.       — А ты чего хочешь? — спросила она.       — Чтобы он перестал быть для меня испытанием, — ответил Тэхён после короткой паузы. — Чтобы я мог смотреть и не чувствовать, словно тону.       — Значит, не хочешь отпускать.       Он усмехнулся.       — Если бы я хотел, уже бы сделал это.       — Знаешь, — сказала Джиа тихо, — ты всегда выбираешь самых опасных людей.       Тэхён посмотрел на неё, но не ответил.       Она прикрыла глаза.       — Не притворяйся, что тебе это не нравится, — добавила почти шепотом. — Ты просто боишься признаться, что наконец встретил кого-то, кто может тебя одолеть.       — Я просто хочу, чтобы он сделал шаг вперед.       — Думаешь, он боится?       — Думаю, он не решил до конца, чего хочет сам.       — Так уверен, что симпатия взаимна?       — Нет, — тихо сказал он. — Не уверен.       Он провёл рукой по лицу, задержал пальцы на переносице в желании вытеснить из себя сомнения.       — Иногда кажется — да. Взгляд, дыхание, то, как он говорит и смотрит… Всё это подтверждает. А потом — один жест, одно слово, и я уже не знаю, не придумал ли я всё это сам.       — Просто помни: если всё время ждать, пока другой сделает шаг, можно состариться, так и стоя на месте.       — Не всё зависит от меня.       — Тогда, может, стоит спросить себя, зачем тебе тот, кто не идёт навстречу, — произнесла она тихо, почти сонно.       — Видимо, я просто не ищу лёгких дорог.       Джиа усмехнулась, едва заметно, уголком губ.       — Нет, — прошептала она, — просто ты не умеешь выбирать тех, кто не ранит.       Тэхён не ответил. Только опустил взгляд, наблюдая, как пламя лампы подрагивает в такт качке. Свет касался её лица, делая кожу ещё бледнее, а дыхание — едва слышным.       — Отдохни, — сказал он негромко, но она уже не слышала.       Джиа свернулась под одеялом, зябко втянув плечи, и вскоре дыхание стало ровным и глубоким. Снаружи доносился убаюкивающий плеск волн.       Тэхён сидел рядом ещё какое-то время. Смотрел, как качается свет на стенах, как дрожит кружка с водой на столе. Он поднялся, стараясь не скрипнуть половицей. Поправил ей одеяло, убрал со лба выбившуюся прядь и задержался на секунду, глядя на сестру. Потом шагнул к двери. Тихо закрыл её за собой, и только в коридоре позволил себе выдохнуть.       К вечеру погода испортилась.       Тэхён понял перемену раньше остальных — по воде. Она стала другой: плотной, тяжёлой и нервной. Даже в ведре, привязанном к борту, поверхность то и дело дрожала, словно море пыталось что-то сказать.       Ветер сперва просто усилился, щёлкая канатами. Потом начал завывать. Мачта низко застонала, внутри что-то треснуло. На горизонте висела свинцовая тень без единого проблеска света.       Тэхён стоял у борта и смотрел, как волны меняют форму. Они стали резче и короче. Он провёл ладонью по поверхности воздуха, ощущая, как сырость и холод пронзают пальцы.       — Шторм будет, — сказал он тихо.       Мимо пробежал матрос, не услышав. Другой — напротив — поймал его взгляд и на секунду замер. Потом крикнул старшему на палубе:       — Ветер меняется!       Команда зашевелилась.       Канаты натягивало так, что древесина скрипела. Матросы, подобно муравьям, карабкались вверх по вантам, ловя ветер голыми руками. Голоса становились грубее: короткие команды сменялись отрывистыми ругательствами.       Тэхён поднял голову — небо уже разорвали первые всполохи молний.       Дождь ударил внезапно.       Крупные капли били в лицо, сшибали дыхание. Тэхён поднял ладонь, и дождь над палубой дрогнул, сбившись с ритма. Он не исчез, но стал мягче. Над кораблём натянули тонкую водяную плёнку. Стихия проходила через эту прозрачную защиту, теряя силу: вода стекала по невидимому краю и падала за борт, оставляя доски не залитыми, а лишь влажными.       Так было легче работать.       Но ветер…       Ветер был неуправляем.       Он бил по мачте с дикой яростью, пытаясь вырвать её вместе с основанием. От каждого порыва судно скрипело, изгибалось, словно пыталось переломиться пополам. Капитан стоял у руля, ноги широко расставлены, руки белыми костяшками вцепились в дерево.       — Курс держи! — орал кто-то наверху.       — Держу, держу, чтоб вас всех туман забрал… — пробурчал капитан.       Чонгук пробежал мимо, упирая плечом бочку, чтобы её не сорвало. Промолчал, но взгляд метнулся на Тэхёна. В порядке ли? Хватает ли сил?       Тэхён кивнул едва заметно.       Краем глаза видел: Чонгук тянет канат вдвоём с другим матросом, мышцы под мокрой рубахой напряжены, лицо суровое, волосы прилипли к вискам. Ветер бил его так же сильно, как остальных.       Шторм усиливался.       Волна ударила сбоку — корабль накренился так резко, что Тэхён едва удержался на ногах. Солёный воздух обжёг лёгкие. Доски под ботинками дрожали, как натянутая струна.       Он услышал крик:       — Подтянуть передний парус!       Двое не справлялись. Порыв ветра грозил разорвать ткань пополам. Тэхён шагнул вперёд, вода у его ног вскинулась тонкой петлёй, обвила канат, помогла натянуть, чтобы матросы сумели закрепить.       Палуба содрогнулась.       Море било. Волна за волной. Казалось, каждый удар становился сильнее, и корабль дрожал, как живое существо, желающее сбежать с пути стихии. Тэхён слышал команды, слышал тяжёлое дыхание матросов, слышал собственное сердце.       Вода пыталась прорваться внутрь — он гасил её, отбрасывал, делая так, чтобы дождь не заливал палубу, не смывал людей, но на ветер и волны у него не хватало сил.       Шторм пришёл всерьёз.       Молния ударила в море так близко, что звук взорвался в ушах. Вспышка осветила мокрое, перекошенное злостью лицо Чонгука, и Тэхён почувствовал, как внутри востает холодная решимость. Момент, когда страх начинает быть полезным.       Он поднял руки. Дождь над палубой дрогнул снова. Мягче. Ещё мягче. Матросы могли видеть, что стихия меняется вокруг них, но вопросы задавать времени не было.       Очередная волна обрушилась на борт.       Чонгук успел схватить юнгу, которого почти смыло, и завалил обоих на палубу. Тэхён подхватил воду на ходу, она послушно разошлась вокруг них, лишь окатив холодными каплями.       — Держитесь! — крикнул капитан.       Корабль взвыл. Скрип мачты был похож на стон раненого животного.       Тэхён чувствовал: море в ярости.       Оно не нападало, просто не замечало их. Тем, кто слабее, остается только держаться из последних сил. Он сделал то, что мог. Сгладил воду над палубой. Удержал дождь. Помог удержать канаты. Но ветер был чужой стихией, и он давил без пощады. И чем дольше он держал защиту, тем тяжелее становилось дышать. Невидимый купол давил, пальцы немели, голова начала гудеть.       Но удача всё-таки повернулась к ним лицом. Шторм оборвался так же внезапно, как и налетел. Сначала ветер потерял свою силу, срываясь на неровные порывы; затем волны уже не вздымались стеной, а лишь поднимались ленивыми гребнями, будто море вымоталось до предела.       Люди ещё несколько минут держались за снасти — не верили, что ярость стихии действительно пошла на убыль.       Однако радость держалась недолго.       Шторм только начал стихать, когда море изменилось. Тэхён первым заметил, как поверхность стала неровной, и причиной волнения не была стихия. Вода под кораблём будто втягивалась сама в себя, раз за разом, с короткими рывками, от которых палуба едва заметно дрожала.       — Что это? — буркнул рулевой, вглядываясь в тёмную гущу под носом.       Тэхён знал ответ раньше, чем увидел.       Тень под водой.       Длинная. Узкая.       — Все от борта! — крикнул он.       Поздно.       Из-под поверхности вырвалось огромное толстое и гибкое щупальце, тёмно-бордового цвета, покрытое присосками, которые переливались в свете дальних молний. Оно ударило в борт с такой силой, что корабль вздрогнул.       От удара матросов бросило на палубу.       — Большой кальмар! — выкрикнул кто-то сверху.       — Слава Богам, не Кракен!       Щупальце снова ударило по перилам. Дерево треснуло. Мачту повело.       Тэхён быстро поднял руку, и дождь над палубой снова стал тонким, обтекающим куполом. Это дало матросам возможность держаться на ногах и не быть сбитыми водой. Но на самих щупальцах его защита не работала.       Кальмар действовал быстро. Одно щупальце тянуло корабль вправо, другое цеплялось за нижнюю часть борта, пытаясь провернуть судно боком к волне.       Чонгук уже был рядом. Схватил гарпун, вскинул его, ударил точно в основание присоски. Щупальце дёрнулось, отшатнулось, из раны вырвалась тёмная кровь.       — Держите канаты! — орал капитан. — Не дайте ему развернуть нас!       Матросы тянули из последних сил, ноги скользили по мокрым доскам. Упасть — значило проиграть, но команда держала строй.       Кальмар рванул корабль ещё раз, так что палуба накренилась.       Тэхён почувствовал, как от собственного напряжения под ним дрогнула вода. Силы заканчивались.       Он шагнул ближе к борту.       Щупальце поднялось, угрожающе выгнувшись.       Поднял обе ладони.       Вода под посудиной отозвалась мгновенно. Дыхание сжалось в груди.       Волна у борта разбилась на множество струй и сплелась. Прозрачная петля обмотала щупальце, не разрубая, но сбивая его направление, заставляя уйти на полметра в сторону.       — Держи его так! — выкрикнул капитан.       Тэхён стиснул зубы.       Волна дрожала, сила твари была огромной. Давление било по вискам.       Кальмар дёрнулся — пытался оторваться.       Ещё одно щупальце взметнулось над палубой, опускаясь вниз, прямо туда, где стоял Тэхён.       — Тэхён, отойди! — рявкнул Чонгук.       Тэхён не сдвинулся.       Он видел: это щупальце ударит и сметёт двоих матросов, которые держали канат. Если отступить, они погибнут.       Решение не требовало размышлений.       Вода вокруг него рванулась вверх и снова превратилась в уплотнённый барьер, который перенаправлял движение, не ломая физику.       Щупальце ударило в него.       Над палубой пронёсся глухой грохот.       Чонгук подскочил к нему и рывком толкнул в сторону:       — Я сказал, отойди!       Тэхён вырвался из хватки:       — Если бы я отошёл — двое бы погибли!       — А если бы по тебе попали? — Чонгук шагнул почти вплотную. — Ты не бессмертный!       — Я знал, что делаю!       — Ничего ты не знал! — взревел Чонгук.       Доски под ногами снова дрогнули.       Кальмар попытался утащить корабль вниз.       Тэхён собрал остатки сил. Он направил воду строго вниз, под борт, резко — как удар снизу вверх. Поток прошёл под телом кальмара, дезориентируя.       Чонгук в этот же миг метнул гарпун.       Гарпун ударил точно под основание щупальца, и твари этого было достаточно. Она дёрнулась, отпустила борт и исчезла побеждённая.       Море снова вздохнуло.       Корабль выровнялся.       Палуба стонала под ногами, корабль еще дрожал после схватки. Море гулко перекатывалось под кормой, но тихими рывками, словно тоже приходило в себя. Чонгук резко поймал Тэхёна у мачты, не позволив увернуться от хватки.       — Я сказал тебе отойти, — выдавил он сквозь зубы. — Придурок, о тебе же забочусь.       Тэхён поднял голову. Он не отступил.       — Если тебе нужен благодарный пассажир — не ко мне. Я сделал, что должен был!       — Почему ты, блять, не слушаешься, когда тебе угрожает опасность?!       — Ты либо целуй меня, — произнес холодно, — либо отъебись уже наконец. Я не твой подчиненный!       У Чонгука дернулась рука. На секунду показалось, что он ударит — пальцы сжались до хруста. Но он схватил Тэхёна за ворот и притянул к себе.       Поцелуй вышел яростным и тяжелым. Он ударил в губы, как волна бьет в скалы: горячо, удерживая руками его лицо, не давая отстраниться. В поцелуе не было нежности, только голод и злость, которые он больше не мог сдерживать.       Тэхён ответил так же резко. Пальцы вцепились Чонгуку в рубаху, потянули ближе, дыхание смешалось с дыханием. Оба были мокрыми от дождя и крови твари, соленый вкус остался на губах.       Чонгук перехватил его за затылок, углубляя поцелуй, хотел стереть этим страх, злость, всю эту проклятую ночь. Тэхён впился в ответ, не уступая.       Когда они оторвались друг от друга, оба дышали тяжело.       Чонгук прошипел:       — Ненавижу, когда ты рискуешь.       Тэхён вытер губы тыльной стороной ладони.       — Ненавижу, когда мне приказывают.       Он хотел повернуться, но Чонгук схватил его за руку и остановил. Их взгляды снова столкнулись. Острее любой стали, которая была на корабле.       — Мы еще не закончили, — сказал Чонгук.       — Я тоже так думаю, — ответил Тэхён. — Но, может, мы поговорим без лишних глаз?       Ноги предательски дрожали. Сердце билось так быстро, что казалось, грудная клетка стала тесной. Губы еще горели от поцелуя. Вкус Чонгука держался на языке, и от этого дыхание снова сорвалось.       Он чувствовал, как жар поднимается к шее.       Тэхён сделал вдох, но он вышел коротким. Внутри оставалось ощущение сдвинутого центра тяжести — словно шаг в сторону, и он сорвется обратно к Чонгуку.       Чонгук первым отвернулся.       — Пойдем вниз, — отрезал.       Тэхён ничего не ответил, просто последовал за ним.       Спуск в трюм был узким, деревянные ступени скользили от влаги, корабль покачивало.       Чонгук бросил через плечо резкое:       — Не отставай.       Тэхён усмехнулся одними уголками губ.       — Боишься, что потеряюсь?       — Боюсь, что снова полезешь под удар, — возразил Чонгук.       Тэхён не ответил. Но замедлил шаг специально, чтобы тот понял — он слышит и всё равно будет делать по-своему.       Внизу пахло мокрым деревом, веревками и солью. Тусклый свет фонаря едва касался стенок трюма. Между бочками оставалось мало места — они шли почти вплотную, плечами задели друг друга.       Чонгук остановился первым так резко, что Тэхён чуть не врезался в него. Обернулся. В черных расширенных зрачках плескался опасный блеск.       — Ты меня слышал, когда я сказал тебе отойти, — произнес он глухо.       — Слышал, — спокойно ответил Тэхён, — просто не собирался выполнять.       — Ты выносишь мне мозг, — выдохнул Чонгук. — Просто… выносишь.       — Поздравляю, — Тэхён сделал шаг ближе, стирая остатки дистанции. — Меня зовут Тэхён, и я делаю только то, что считаю верным.       Воздух снова натянулся, словно струна.       Чонгук поднял руку, коснулся его лица. Как если бы проверял, действительно ли тот стоит перед ним, не иллюзия ли это, не призрак после шторма.       Большие пальцы скользнули по скуле.       Тэхён едва заметно задержал дыхание.       Поцелуй в этот раз не был резким.       Чонгук наклонился мягче, но не менее властно. Его губы коснулись чужих медленно: уже без ярости. Тэхён ответил без нажима, но глубоко. Дыхание стало тише, рука легла на плечо Чонгука, удерживая, но не притягивая ближе.       Палуба над ними поскрипывала, но мир сузился до двух точек — чужих губ и горячего дыхания.       Когда они отстранились, Тэхён провел языком по влажной нижней губе и сказал хрипло:       — Скажи еще раз, что ты обо мне заботишься.       Чонгук усмехнулся.       — Это ничего не изменит.       — Изменит, — ответил Тэхён медленно. — Скажи мне.       Он видел, как Чонгук напрягся. Как внутри него что-то дернулось.       — Забочусь, — сказал он наконец.       Тэхён прикрыл глаза, вдыхая это слово.       — Вот теперь можешь снова меня целовать.       Чонгук не заставил себя ждать.       Поцелуй был медленным и хищным. Чонгук поначалу держал его за плечо, но через секунду рука скользнула выше, поднимаясь вдоль шеи, и пальцы нашли затылок Тэхёна.       Прижал.       Тэхён вздрогнул. Дыхание сбилось, и Чонгук это уловил.       Он наклонился, углубляя поцелуй. Пальцы на затылке сжались — так берут что-то важное, что боятся потерять ещё до того, как осознали собственное чувство. Под ногтями чувствовались влажные пряди волос, тепло кожи, дрожь в основании затылка.       Тэхён не отстранился.       Он втянул дыхание Чонгука так горячо, что обжёгся, и ответил тем же: как человек, принимающий решение, от которого уже не отступают. Ладонь скользнула к его груди; пальцы прошли по ткани рубахи, зацепились за неё, стремясь нащупать под ней пульс.       Снаружи трюм тихо скрипел. Корабль качало. Но всё вокруг стало далёким.       Один поцелуй.       Еще один — глубже.       Третий с короткой паузой между ними, от которой становилось труднее дышать.       Чонгук провел большим пальцем по коже подбородка, словно проверял, не исчезнет ли Тэхён, если моргнуть. Он наклонился ближе, соприкасаясь лбом со лбом Тэхёна.       — Ты сводишь меня с ума, — произнес он сипло.       Тэхён улыбнулся уголком губ.       — Я даже не старался.       — Вот в этом и проблема, — Чонгук провел рукой по его затылку, не отпуская.       Внутри прошла волна странной теплоты, от которой стало тревожно. Он поднял глаза, встретился со лишком горячим взглядом.       — Хватит, — сказал он негромко.       — Что «хватит»? — Чонгук не отодвинулся.       — Так смотреть.       — Как?       — Как будто я… — он замолчал, поняв, что не договорит без того, чтобы разоблачить себя. — Просто перестань.       Чонгук изучая наклонил голову в сторону. Его пальцы все еще лежали у основания шеи Тэхёна.       — Нет, — произнес он тихо. — Не перестану.       Его губы снова накрыли чужие — сухие после ветра, жёсткие, но сейчас медленные, после всего пережитого спешить уже не было смысла. Чонгук действительно тянулся к нему снова, почти бережно, как если бы хотел стереть следы недавнего излома. Он мог сколько угодно изображать холодного человека, которому никто не нужен, однако сейчас каждое его движение говорило об обратном. Все действия ранее теперь казались подстрекательством.       Чонгук сам сплошная провокация.       В их незримой игре, кто первый, Тэхён победил. И все же выбора не оставил, Тэхён сам раз за разом делал шаг навстречу. Он понимал, что Чонгук не вечен, понимал цену обреченному на разрыв времени, что их встреча не навсегда, и все равно тянулся ближе.       У Чонгука тяжелое дыхание, будто он сильно вымотался. Приятное открытие, Тэхён не один со своим желанием. Он сам устал от этого дня, что диктовать свои правила казалось избыточным. Однако Чонгук им последовал. Может, толком не понял, но какая разница? Они разберутся по ходу: поставят границы, обозначат рамки. Главное — вместе, ведь так? С плеч упали сомнения. Стало так легко и свободно от осознания, что все это было взаимно. Что ничего не показалось.       Он понял это ещё до поцелуя — где-то между короткими взглядами, между тем, как Чонгук становился ближе, чем позволяла роль наёмника. И сейчас сомнений не осталось: присутствие Чонгука рядом не имело ничего общего с работой. В нём не было охранной дистанции или холодного расчёта.       То, что происходило, не сводилось к инстинкту или случайности. Не было это и механическим продолжением схватки, адреналина, усталости. Не было способом снять напряжение.       Это было личное.       Он почувствовал, что пора остановиться не потому, что желание угасло, а потому, что оно разгорелось слишком сильно. Чонгук тоже понял. Их дыхания путались, губы ещё тянулись друг к другу, но тело просило передышку.       Тэхён первым подал корпус назад, однако руки Чонгука не отпустили сразу. Он видел в глазах Чонгука нежелание разрывать момент. Его руки на секунду задержались, но после неохотно отпустили.       Пальцы Чонгука медленно разжались на его затылке. Тэхён поймал себя на том, что почти наклоняется снова, но удержал себя.       — Теперь ты будешь слушаться? — спросил Чонгук тихо, проверяя границы, которые сам же и размывал.       Тэхён выдохнул почти насмешливо.       Он сделал шаг назад, чтобы иметь возможность смотреть прямо, без тумана дыхания между ними.       — Посмотрю по обстоятельствам.       Чонгук приподнял бровь. Улыбнуться было бы слишком просто для него. Но тень удовлетворения всё же прошла по лицу.       — Значит, будешь выбирать, когда слушаться?       — Именно, — ответил Тэхён. — По ситуации. По моему настроению, — и чуть тише: — И по тому, насколько сильно ты захочешь, чтобы я слушался.       На этот раз Чонгук действительно усмехнулся.       — Опасную игру ты затеял, Тэхён.       — Разве может быть в ней победитель? — Тэхён наклонил голову, прищурив глаза.       Оба понимали: разговор не поставил точку. Он лишь обозначил нестойкую границу, которую любой из них мог перешагнуть в следующую минуту. Это был вызов или признание, что между ними уже почти нет расстояния. Теперь эта линия служила не преградой: рано или поздно кто-то из них всё равно сделает шаг навстречу.