Прошлое, настоящее и будущее

Саске не общался с потерпевшей стороной, попавшей в аварию по его вине. Вместо себя он отправил на переговоры Суйгецу, который, будучи куда более уравновешенным и спокойным, чем его босс, должен был объяснить пострадавшим, что на самом деле происходит. Молодая семейная пара, чудом пережившая прямое столкновение со спорткаром на своём стареньком минивэне, была очень возмущена сложившимися обстоятельствами и не стеснялась угрожать судебными тяжбами, ибо суд однозначно примет решение лишить прав «этого безмозглого идиота на Ferrari, пытавшегося убить их прямо средь белого дня». Саске лишь равнодушно хмыкнул, услышав об этом из первых уст. Таким его не напугать. Саске выразил свою позицию чётко, ясно и без скрытого подтекста: либо рьяные борцы за справедливость возьмут деньги на покупку нового автомобиля, которые он им предложит, либо они обратятся туда, куда собирались, и в итоге не получат ничего — всего один звонок «наверх» вынудит суд принять совсем невыгодное для них решение. Саске свою вину не отрицал и на словах со всем соглашался, но не хотел зря тратить время и разбираться с проблемой по закону. По той же причине он отказался от ремонта спорткара, когда сам приехал в сервис и увидел раскуроченный двигатель, внутренности которого стали наружностями. Поменять предстояло всё, от мотора до кузова, включая все помятые двери, выбитые стёкла, ходовую часть и электрооборудование. Это был тот самый случай, когда дешевле и проще купить новое, нежели чинить старое. Что же ему, заняться больше нечем? А заняться было чем. После внезапной гибели Итачи и последовавших за этим пертурбаций во всех внутренних процессах клана у Саске появилось невообразимое количество новой работы. Он едва находил время на посещение занятий в университете и редкие встречи с Сакурой, потому что Мадара шаг за шагом втягивал его в семейные дела, настойчиво обучая и показывая всё, что считал необходимым. С утра до ночи Саске только и делал, что копался во всём этом дерьме, без конца перебирая кипы секретных документов и набираясь житейской мудрости, которую дед старательно пытался в него вдолбить. Саске знал, что его семья совсем не бедствовала, ибо контролировала часть местного наркотрафика и возглавляла пару крупных предприятий — одних из наиболее прибыльных в стране — но до этого момента он даже не догадывался, о каких на самом деле денежных суммах шла речь. На долю секунды он задумался, уж и не показали ли ему фальшивые выписки с несуществующих банковских счетов, но Мадара с ним шутки не шутил. От осознания всей серьёзности ситуации ему физически стало нехорошо. Разбитый спорткар на фоне таких активов казался крошечной, несущественной денежной потерей, которую даже обсуждать было неинтересно, но от того и нарастало тревожное чувство ответственности за сохранение этих самых активов. Чем больше капитал, тем труднее обеспечить его постоянный прирост. Чем сложнее архитектура системы, тем легче её разрушить — всего одна неверно установленная шестерёнка может обернуться гибелью для всего механизма. Саске в очередной раз убедился в том, что роль главы клана совершенно ему не подходила. Он ведь не Итачи, чтобы обо всём помнить, контролировать одновременно десяток рабочих процессов и решать будущее всей их семьи с холодной головой, не поддаваясь эмоциям и не позволяя сомнениям брать верх над здравым смыслом. Саске не имел столь же крепкую нервную систему, чтобы стойко выдерживать такую психологическую нагрузку и не глушить её необъятным количеством алкоголя. А что будет с ним потом, когда ему придётся полностью заменить Мадару и взять бразды правления кланом в свои руки? Он бы хотел, чтобы этот момент никогда не настал, но тогда ему самому придётся почить с миром, ибо никакой другой уважительной причины для отказа его дед не примет. Саске считал, что он со всем справлялся. Буквально со всем: и с задачами от Мадары, которые сыпались на него как из рога изобилия, и со своей жизнью, что так резко изменилась до неузнаваемости. Ему стало немного легче, когда учёба в университете подошла к концу и у него появилось чуть больше свободного времени, которое он равномерно распределил между сном, попойками в баре и Сакурой. Сакура особенно радовала его холодными и тёмными ночами, когда он приходил к ней уставшим и замученным, а она без лишних вопросов давала ему тепло, ласку, заботу и внимание, не требуя при этом ничего в ответ. Он приходил к ней отдыхать и душой, и телом — и был рад, что хоть где-то ему удавалось не думать о проблемах и трудностях завтрашнего дня. Хоть где-то в нём видели человека, нуждавшегося в простых незатейливых радостях ничуть не меньше обычных людей. Саске был рад Сакуре сильнее, чем всем остальным вместе взятым людям в своей жизни. Во многом потому, что она ничего не просила взамен и не требовала от него быть тем, кем он не являлся. Она не упрекала его за частое отсутствие, не ставила ультиматумы и выносила ему мозг по поводу неполноты их отношений, ведь они по-прежнему не жили вместе и даже не планировали съезжаться. Саске не верил своему счастью и без конца искал какой-то подвох. Что-то, что он не видел, потому что был слеп, глуп или невнимателен. Во всяком случае, так он думал, когда пытался в этой ситуации разобраться. Рефлексировать ему было несвойственно, однако если уж он в этот процесс погружался, то с головой, и не выныривал до тех пор, пока не приходил к удовлетворительному выводу. С Сакурой было одновременно и просто, и сложно. Саске нередко страдал из-за фоновой тревоги, когда пребывал в её теплых объятиях, хотя, казалось бы, не должен был в этот момент ни о чём переживать. Но он переживал и размышлял о будущем, что всегда пугало его своей непредсказуемостью. Могла ли Сакура уйти от него? Точнее, мог ли он в один прекрасный момент лишиться присутствия Сакуры в своей жизни? Этим вопросом он задавался чаще, чем любым другим. Он не принимал непостоянство жизни и желал получить гарантии, которые никто не мог ему дать. Он хотел, чтобы Сакура была с ним всегда, независимо от обстоятельств, но не знал, как этого добиться. Он не стал бы заранее прокручивать в голове негативный сценарий развития событий, если бы в прошлом не сталкивался с обстоятельствами, шокировавшими его своей неожиданностью и катастрофичностью. Было бы хорошо, если бы никогда не пришлось испытывать те же самые ощущения снова. Уход матери и гибель Итачи наложили на Саске неизгладимый отпечаток. В детстве он потерял единственного близкого человека, дарившего ему чувство безопасности, а во взрослом возрасте лишился крепкой опоры, на которую всегда можно было положиться.

***

Однажды Изуми намекнула ему, что что-то не так. Делала она это очень мягко и осторожно, без резких движений — придраться было не к чему. В тот день им повезло оказаться вместе в семейном поместье из-за какого-то очередного никому ненужного мероприятия. У Саске был выходной день, поэтому он ни в чём себе не отказывал, особенно в выпивке. Сакуру он с собой не взял, а на все вопросы об этом коротко отвечал, что ему хотелось от неё отдохнуть. — Мне кажется, ты перебарщиваешь, — серьёзно произнесла Изуми, посмотрев на него пристально. — Тебе кажется, — легкомысленно отмахнулся Саске, сделав очередной глоток виски из стакана. — Я ещё ничего не выпил, а ты уже капаешь мне на мозги. — Я думаю… — она вдруг запнулась, оглянулась по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает, и продолжила: — Я думаю, тебе нужно сходить к врачу. — К какому? К психиатру? — хмыкнул он со смешком, посчитав шутку забавной. А кто ещё будет говорить про психиатра в серьёзном ключе? — Да, — ответила она с придыханием, на секунду решив, что Саске понял её правильно, но… Нет, не понял. — В смысле… — Это всё, что ты хотела сказать? — Я… — Тогда прекрати портить мне вечер. — Нет. Я не закончила, — она перегородила ему проход, когда он попытался спешно ретироваться всё с тем же стаканом в руках. — Я не шутила. — Теперь это выглядит ещё комичнее, чем изначально. Ты не пьяная случайно? — Нет, — буркнула она недовольно, словно подавляя в себе желание посильнее вмазать ему по лицу. — Никаких шуток. Я вижу, что с тобой происходит. После смерти Итачи ты сам не свой. — Мы не говорим об Итачи, — резко напомнил Саске об их давнем уговоре и снова сделал глоток. Об Итачи не говорили ни на застольях, ни в личной беседе, ни даже во время обсуждения старых бизнес-процессов. Во всяком случае, в присутствии Саске. — Держи, — Изуми вынула из кармана брюк визитку и протянула ему. — Даже не пытайся отнекиваться. — Слушай, ты уже начинаешь меня раздражать. — Мне всё равно, — ответила она бескомпромиссно и сунула визитку в карман его пиджака. — Это ради твоего же блага. Подумаешь об этом потом, когда протрезвеешь. Изуми ушла, и Саске снова оказался свободен от её напутственных бредней. Он не выкинул визитку сразу лишь потому, что не хотел мусорить и привлекать излишнее внимание того, кто потом её найдёт и прочтёт то, что на ней написано. Так она и забылась. А затем снова нашлась почти неделю спустя, когда Саске таки решил спрятать в шкаф свой парадный костюм, который он по прибытии домой после мероприятия бросил валяться на диване в гостиной. Маленькая карточка из добротного красного картона пришлась по вкусу его придирчивой натуре, поэтому он не стал сразу выбрасывать её в урну. На одной стороне золотыми буквами было выведено имя и телефон, с другой красовалась эпичная надпись «Психиатрия и аддиктология». Саске пришлось воспользоваться интернетом, дабы узнать, что Изуми посылала его не просто к мозгоправу, а дипломированному специалисту по борьбе с разного рода зависимостями. Немало силы воли ему потребовалось, чтобы сдержаться и не разорвать визитку в порыве безудержной злости. Он-то считал, что Изуми в первую очередь беспокоилась о его чрезмерной агрессивности, не утихомирившейся даже через полгода после смерти Итачи, а не о выдуманном алкоголизме, который точно не имел к нему никакого отношения. Она что, выпивох никогда не видела? Не только зачуханных и не просыхающих маргиналов без определённого места жительства, а и вполне пристроенных домашних мужичков, не обременённых ни ответственностью, ни отличными от выпивки интересами. И что, неужели он хоть на одного был похож? Чёрта с два! Если бы все пьяницы мира выглядели и вели себя так, как он, то никто не испытывал бы к ним столь обширного спектра отрицательных чувств, которые было принято проявлять в приличном обществе. Пусть Изуми ещё спасибо скажет, что ей не приходилось иметь дело с лудоманией и всеми её многочисленными последствиями — вот тогда-то она бы точно убедилась, что пара глотков алкоголя для расслабления и хорошего настроения ничего страшного в себе не несли. Саске совсем не злоупотреблял. Сколько раз в неделю он позволял себе выпить — три или четыре? А мог бы вообще пить каждый день! Более того, предпочитал он исключительно свой любимый дорогой виски, который не всякому трезвеннику был по карману! Да и кому он мешал своими весёлыми вечерами? Выпивать он предпочитал либо дома — в одиночестве или в компании Сакуры, — либо в ночном клубе с компанией знакомых тусовщиков, среди которых самым перспективным и адекватным считался именно он. И какие после этого к нему могли быть претензии? Ему стоило хотя бы раз показать Изуми творящуюся под покровом ночи клубную вакханалию, чтобы ярлык «самого лучшего и сдержанного кузена на свете» закрепился за ним вплоть до самой его кончины. — Опять от тебя несёт… — недовольно пробурчал Суйгецу, когда Саске едва успел сесть в машину на пассажирское сиденье и захлопнуть дверь. — Что? — Ничего… — пробурчал снова, ещё и окно открыл на проветривание. — Если что, то это моя машина. Просто напоминаю. Мысли о собственной крутости, с которыми Саске только что пришёл, вмиг улетучились, словно их и не было. И нет, проблема была не в наглых претензиях Суйгецу, приехавшего в такую рань по работе, за которую ему платят зарплату. Его повышенная чувствительность к запахам, особенно к перегару, секретом ни для кого не являлась, однако… Саске был уверен, что вонять от него ничем не могло. Он специально проснулся пораньше, чтобы быстрее отойти от похмелья после вчерашней попойки и начать новый день в трезвости. Он принял горячий душ, тщательно почистил зубы, выпил чашку кофе и выкурил целых две сигареты, а перед самым выходом из дома брызнул на свежевыстиранный костюм нишевым одеколоном. Либо Суйгецу пора было записываться в ряды собак-ищеек, направленных на борьбу с наркотрафиком, либо Саске стоило залить одеколон ещё и себе в рот, чтобы перебить въевшийся в него запах продуктов распада этанола. — Я в курсе. — Суйгецу занюхал воротник своей футболки и выехал из паркинга на проезжую часть. — Так сделай лицо попроще. Саске не сильно беспокоился о мнении Суйгецу, являвшегося его наёмным работником, а не партнёром по бизнесу, но посчитал чудным совпадением тот факт, что уже дважды за последнее время услышал якобы об имеющихся у него проблемах с алкоголем, притом от совершенно незнакомых друг с другом людей. Вряд ли они специально сговорились, чтобы вынести ему мозг с удвоенной эффективностью. Но в этом случае ситуация приобретала скорее отрицательный окрас, а не положительный. Саске сразу же мысленно послал Суйгецу куда подальше, но так и не отделался от навязчивого подозрения. По какой причине разговор о его «проблемах» зашёл именно сейчас? Может, с ним и правда произошли какие-то изменения, которые окружающие связали с наиболее «вероятной» причиной? Конечно, проще повесить всё на алкоголь и зависимость, чем принять, что люди имеют свойство со временем меняться. Почему его естественная злость, которая берёт истоки прежде всего из тяжёлых жизненных обстоятельств, вдруг стала последствием регулярных попоек? Наоборот, ему становилось легче думать и жить уже после первого освежающего глотка, и желание кого-нибудь удавить, чтобы сбросить накопившееся напряжение, понемногу начинало таять в спиртовом растворе. Так что прежде, чем разбрасываться обвинениями в злоупотреблении, пусть сначала примерят на себе его ботинки и попробуют сделать в них хотя бы пару шагов! В тот же день эта ситуация забылась, потонув в пучине куда более срочных и важных рабочих проблем. Саске вернулся к своему привычному образу жизни и отмахнулся от настояния Изуми как от назойливой мухи. Ему что же, заниматься больше нечем? Даже Сакура не компостировала ему мозги по поводу алкоголя, а ей доводилось видеть его пьяным чаще, чем всем остальным. Тем не менее визитку он не выкинул — больно она была красивая, — а спрятал в комоде прихожей, чтобы при случае вновь на неё посмотреть. Саске бы об инциденте больше и не вспомнил, если бы Изуми на очередном семейном застолье не решила ему с этим помочь. Она подловила его в самый «подходящий» момент, когда он в одиночестве курил на балконе и рассматривал звёзды на ночном небе. Пьяный. Со стаканом виски в руке. — Ты сходил к врачу? — задала она вопрос в лоб, не став ходить вокруг да около. — К какому? — переспросил Саске со всей возможной непосредственностью, тем самым сдав себя с потрохами. — К мануальному терапевту, Саске… — Зачем? У меня слишком здоровая спина, чтобы что-то в ней вправлять. — Мозги, Саске! Тебе надо вправить мозги! Изуми раздражённо пыхтела, пока Саске снисходительно смотрел на неё сверху вниз, всё ещё владея пальмой первенства в этой беседе. — Я дала тебе визитку. — Ах да, визитка… — Ты звонил врачу? — Нет. — Почему? — Я не нуждаюсь в мозгоправе. Изуми чувствовала, что этим односложным разговором ничего не добьётся. Такого упрямого барана, как Саске, нужно было ещё поискать. — Тебе нужна помощь, — повторила она более серьёзным, спокойным и рассудительным голосом в надежде, что Саске не станет по привычке отмахиваться ото всех её советов, если ему не придётся снова от кого-то защищаться. — И речь не только об алкоголе. — У меня всё под контролем. Вообще всё, — он показательно сделал глоток виски из стакана. — Нет, не всё. Ты не видишь проблемы, но она точно есть. Этот врач никак не связан с нашей семьей, поэтому о твоём визите никто не узнает. Даже я. — Я чувствую себя замечательно. — Ты плохо спишь по ночам. — Все плохо спят по ночам, — Саске показательно закатил глаза. — Вот это трагедия. — Нет, не все. Ты плохо спишь, плохо ешь, много пьешь и постоянно работаешь. Это то, что я вижу со стороны. Чем раньше ты собой займёшься, тем быстрее тебе станет легче. Ты понимаешь, что я говорю? Саске промолчал, затянулся сигаретой и едва подавил в себе желание выдуть весь едкий дым прямо в лицо некурящей Изуми. Если бы она знала, каких усилий ему это стоило. Что эта Изуми вообще понимала? Что она знала о нём, о его детстве, о его внутреннем состоянии в конце концов? Они виделись в лучшем случае раз в неделю, а порой — ещё реже. Или же он, будущий глава огромного синдиката, должен был всегда находиться в весёлом расположении духа от свалившейся ему на голову ответственности? Полгода уже прошло, а он со своей незавидной судьбой так и не смирился. Все последующие дни старался не думать об этом споре, чтобы лишний раз не раздражаться и не отвлекаться от куда более важных повседневных дел. Рассуждать о каких-то его душевных — и духовных — проблемах было не только смешно, но и глупо. В его семейке у всех не все дома, с чего бы ему быть каким-то другим? Всё изменилось одной тёмной ночью, когда он битый час лежал в кровати, беспокойно переворачивался с боку на бок и никак не мог заснуть. В его крови не было и капли алкоголя, в квартире стояла оглушающая тишина, и навязчивые мысли, которые он до этого глушил работой и своим любимым «снотворным», таки пробрались к самым уязвимым и ныне незащищённым частям подсознания. Во рту пересохло, удушающая жажда крепко держала за горло и требовала сию секунду её утолить. Но не водой, а виски: от одной только идеи сделать хотя бы глоток горьковатого напитка внутри всё выворачивалось наизнанку от желания и нетерпения. Как назло, последняя бутылка закончилась ещё вчера, а другой, случайно забытой в недрах кухонного шкафа не оказалось. Саске мог бы сходить в круглосуточный магазин неподалёку от своего дома, чтобы наконец напиться и успокоиться, но тогда он не успеет ни выспаться, ни как следует протрезветь к раннему утру. Но ведь это не проблема, верно? В конце концов, все прошлые разы он как-то справлялся, когда приходил домой совершенно трезвым, но вусмерть уставшим, и прямо в уличной одежде заваливался в постель, засыпать чуть ли не на ходу. Изуми преувеличивала насчёт его проблем со сном: редкие приступы бессонницы случались даже с любителями безалкогольного пива. Тем не менее, сон не шёл. Зато самые разноплановые мысли роем клубились в голове, перескакивали с одной на другую, вынуждали вспоминать то о работе, то о семье, то о предстоящем собрании, на которое совершенно не хотелось идти, то о несостоявшейся встрече с Сакурой, не вписавшейся в плотный недельный график… Может, стоило всё-таки выкроить пару часов свободного времени и остаться у неё ночевать? Хороший секс расслаблял и тело, и мозг — глядишь, и сон бы наладился. Впрочем, нечестно было принимать Сакуру за куклу для удовлетворения естественных потребностей. Она поддерживала его всегда и при любых обстоятельствах, и не важно, в каком состоянии он в тот момент находился. И не рассказывала ему никогда, сколько пить надо, а сколько — нет! И не обвиняла его в легкомыслии, высокомерии, безалаберности, неумении вести дела бизнеса и тотальной безответственности… Теперь к его ночным бедам прибавилась ещё и тоска по Сакуре, свидания с которой он всю последнюю неделю беспечно пренебрегал. А вот если бы… Саске сам отдёрнул себя от сплошного потока назойливых мыслей, мешающих ему спать. Но как бы он не старался отвлечься и перестать думать, мысли как мухи всё лезли к нему, жалили, жужжали над ухом и раздражали одним только своим существованием. Он вспомнил обо всех родственниках, обо всех запланированных задачах, о каждом незакрытом вопросе в этом чёртовом семейном бизнесе, который стал уже ему поперёк горла, хотя Мадара до сих пор в полной мере не посвятил его в самые грязные и скользкие дела! Почему тогда этот старик не выбрал к себе в преемники кого-то «поумнее» и «посолиднее», кому не страшно будет доверить транзакцию лишнего миллиона? И то долларов, а не евро и уж тем более не биткоинов. Наверняка Мадара всё ещё жалел о гибели Итачи больше, чем все их родственники вместе взятые — второго такого всесторонне развитого будущего главу днём с огнём не сыскать. А ведь если бы… Саске попытался задушить себя подушкой, уронив её прямо на лицо и прижав ладонями сверху. Проверять время было страшно — наверняка до рассвета оставалось всего пятнадцать минут, а до будильника — менее часа. У него останется ещё полчаса на сборы, а затем приедет Суйгецу в качестве пятого всадника апокалипсиса — оповещателя о начале нового адского дня. Тогда Саске не помнил о визитке, и если бы кто-то вдруг решил ему с этим помочь, то он точно разозлился бы не на шутку. Но он вспомнил про неё сам, и не сразу, а лишь через несколько недель, когда проблема со сном, изначально показавшаяся ему случайным стечением обстоятельств, не начала навещать его каждую чёртову ночь. Он мог мучиться часами, ворочаться в поисках удобной позы и так её и не найти. Лишь одно было у него спасение, которым, как ни странно, оказался именно алкоголь. Ничто не расслабляло перенапряжённую нервную систему лучше пары горячительных глотков. Ничто не очищало голову от мыслей так же быстро и надёжно, как любимый виски. И вывод из этого Саске сделал только один: непрекращающийся стресс на работе и сбитый режим сна таки сыграли с ним злую шутку. Не было в его ситуации ничего удивительного и необъяснимого! И алкоголь здесь, опять же, ни причём. Саске записался к врачу исключительно ради того, чтобы получить рецепт на снотворное и, быть может, лёгкие успокоительные препараты. Такой эффективный набор, как ему казалось, решит его проблему в кратчайшие сроки с минимальными вложениями, да ещё и опровергнет теорию Изуми о несуществующей у него зависимости. Со столь ничтожным «диагнозом» справился бы любой интерн из психиатрического или неврологического отделения, но Саске всё равно отправился на приём к мозгоправу с внушительным опытом и неадекватно завышенным прайсом, чтобы только воочию увидеть обладателя так понравившейся ему красной визитки. В один тёплый воскресный день Суйгецу отвёз Саске по нужному адресу и пообещал ждать, сколько потребуется. Большое здание клиники, разросшееся и в верх, и в стороны до невероятных масштабов, не вызвало у него явного отвращения лишь благодаря внешней отделке фасада, сотворившей из него скорее современный бизнес-центр, а не место скорби и печали. Строгое разделение по секциям пресекло его потенциальный шанс столкнуться в коридоре с онкобольным пациентом или будущим постояльцем реанимации, а потому он мог просто сделать вид, что пришёл в важное место по важному делу, не приравнивая себя к людям, реально нуждавшимся в медицинской помощи. Саске по пути в кабинет несколько раз пытался повернуть назад и вернуться к привычному распорядку дня, где не нужно самого себя успокаивать и убеждать в собственной вменяемости. И всё же он добрался до злополучной двери, целую минуту перед ней простоял, собираясь с мыслями, а затем тихо вошёл, потому что перед смертью не надышишься. — Вы уже здесь? — вполне миловидный дядечка, сидящий за широким рабочим столом, оторвался от расписывания чьей-то медицинской карты и поднял на него глаза. — Добрый день. Прошу, при… — Я ненадолго, — не теряя ни секунды, Саске плюхнулся в мягкое кресло неподалёку от стола и уселся так, словно ему вот-вот придётся с него встать. — Мне нужен рецепт на снотворное. Врач, явно озадаченный таким резким началом сессии, коротким движением поправил очки, отвлёкся от заполнения карты и развернулся к Саске лицом. — Люблю, когда пациенты знают, для чего они ко мне приходят. — Он бегло глянул на часы, отмечая время начала разговора. — Что вас беспокоит? — Плохо сплю, часто заснуть не могу. Мне нужно только снотворное и всё. — Я понимаю, но для конкретной постановки диагноза мне нужно… — У меня нет никакого диагноза. Бессонница — это не болезнь. — Всё зависит от степени ваших проблем. — По сравнению с тем, что я каждый день выношу на работе, это не проблема. — Кем вы работаете? — Давайте как-то без этого. Саске уже узнал, что этот врач специализируется на «лечении» состоятельных клиентов — не простых смертных, а богатых и очень богатых людей, звёзд шоу-бизнеса, политиков, бизнесменов и прочих проблемных снобов, у которых в голове полно мадагаскарских тараканов. Так что не было повода подозревать его в неумении грамотно выстраивать диалог и не делиться с посторонними той личной и порой шокирующей информацией, которой с ним могли поделиться. — Давно вас беспокоит бессонница? — В целом — пару месяцев, не больше. — И как вы с ней справляетесь? — Никак. Ложусь в кровать и жду, пока само не пройдёт. — И как, получается? — Иногда я не сплю всю ночь. Иногда засыпаю под утро. — Вы пробовали принимать что-то самостоятельно? — Таблетки? Нет. Только алкоголь для расслабления. Врач ненадолго отвлёкся, чтобы сделать на ноутбуке несколько заметок. Саске не без труда подавил приступ злости. — И часто вы расслабляетесь с помощью алкоголя? — Если вы заранее хотите сказать, что у меня проблемы с алкоголем, то знайте, что это не так. — Я не могу сейчас делать никаких выводов. Мы с вами ещё даже не поговорили. — Я просто предупреждаю. — Почему вы так резко отреагировали на вопрос об алкоголе? — Господи… — Саске закатил глаза. — Больше нет тем для разговора? — Может, вы будете не против рассказать о себе? Что вы любите? — Как это относится к моей проблеме? — Саске начал закипать. Чем дольше продолжался весь этот цирк, тем свирепее становился ураган злости у него в груди. — Бессонница — это всегда комплексная проблема, и она редко когда свидетельствует о воспалительных процессах в организме. Есть ли у вас предположение, с чем это может быть связано? — Есть. Но я не хочу об этом говорить. Я много работаю и сильно устаю. — С чем связана ваша работа? Если вы не против о ней поговорить. — С семейным бизнесом. — Вам нравится то, чем вы занимаетесь? — Если бы. Но меня не спрашивали, хочу я с этим возиться или нет. — У вас дружная семья? Саске прыснул от смеха с таким видом, что врач даже недоуменно глянул на него поверх очков. — Очень, — усмехнулся Саске. — Нас всех объединяют деньги. — Как вы к этому относитесь? — А как должен? Родителей не выбирают, дедушек и братьев — тоже. — С кем из вашей семьи у вас самые близкие отношения? — Уже ни с кем. — А с кем были? — Это не имеет отношения к моей проблеме. Дайте мне рецепт, и я пошёл. — Я, конечно, могу выписать вам снотворное, — врач снова отвлёкся, чтобы сделать короткую запись, — но, к сожалению, они вам не помогут. — Это ещё почему? Я обещаю, что даже не буду мешать их с алкоголем. — Что вы делаете, когда долго не можете заснуть? — Ничего. Просто лежу. — И о чём думаете в этот момент? — О том, что утром придётся рано проснуться, чтобы уехать на работу, а я ещё не заснул. — Работа вызывает у вас тревогу? — Нет. Я просто сыт ею по горло. — Часто вы о ней думаете? — Почти всё время. — Даже ночью? — И что, из-за этого таблетки не должны подействовать? — Снотворное подходит для тех, у кого сбит режим сна и бодрствования, Саске. Но оно бесполезно для тех, кто боится ложиться спать без алкоголя. Саске едва не взорвался, снова услышав об алкоголе, чёрт бы его побрал. О каком выдуманном страхе шла речь? Неужели он так похож на алкоголика? Как вообще его желание спать крепко, или хотя бы просто спать, было связано с чёртовой мифической зависимостью?! Он не боялся спать! Он боялся… Саске словно ударило током. Он подскочил с кресла, как с электрического стула, и пулей вылетел из кабинета, даже не попрощавшись. Он бежал, не оглядываясь, пока не минул все длинные белые коридоры, лестничные пролёты и ресепшн. Суйгецу, который ждал его возле машины, только-только успел купить себе кофе, чтобы провести предстоящий свободный час с пользой и удовольствием. — Что, уже всё? — спросил он с искренним удивлением, когда Саске, не обмолвившись с ним и словом, заскочил на пассажирское сиденье и громко захлопнул за собой дверь. Он недоуменно нахмурился, заглянул в машину через окно и, отказавшись задавать лишние вопросы, устало вздохнул. — Ладно, подождём. Я всё равно никуда не тороплюсь.