Прошлое, настоящее и будущее

Страшный звонок разбудил Саске одним ранним осенним утром. Он оторвал голову от подушки и, не глядя, взял телефон с прикроватной тумбочки, чтобы ответить и при необходимости сказать пару ласковых слов тому чудаку, что не дал ему нормально поспать. Это оказался Шисуи, и звонил он не для того, чтобы поделиться хорошими новостями. Саске в одно мгновение проснулся и взбодрился, словно его окатили ведром ледяной воды. Весть о смерти Итачи пролетела мимо его ушей, поэтому Шисуи пришлось повторить одну и ту же фразу несколько раз, чтобы он наконец осознал, что произошло. Он поднялся с кровати и принялся собираться, параллельно вслушиваясь в невнятную речь на другом конце линии. Если бы только Шисуи после такого потрясения сам мог нормально говорить: его голос заметно дрожал, хотя он и пытался всячески это скрыть. Эту ночь Саске провёл в одиночестве, в своей собственной квартире, а не в компании Сакуры, так что ему не нужно было никому объяснять, что случилось и куда он так резко сорвался из дома в столь ранний час. Дороги были почти пустыми, поэтому он добрался до больницы менее чем за полчаса, где можно проезжая на красный сигнал светофора. Припарковавшись на стоянке перед зданием, он выскочил из машины и стремглав бросился в холл, на ходу придерживая сползавшее с плеча распахнутое пальто. Он увидел Шисуи на той же парковке, курившего около машины его отца, но не поздоровался, а лишь коротко с ним переглянулся. Фугаку и Мадара со своими двумя телохранителями молча встретили его около регистратуры. Втроём они дождались прихода сотрудника морга и отправились следом за ним в подвал. — Что случилось? — нетерпеливо спросил Саске, нагнав Мадару в коридоре и поравнявшись с ним на полпути к моргу. Тот недобро глянул на него, будто бы упрекнув в несдержанности и неуместном поведении. Никто не ведёт такие беседы на ходу. — Потом поговорим. В морге было холоднее, чем на улице. От резкого запаха стерильности, вперемешку с формалином, у Саске закружилась голова. Он не сразу заметил, что Фугаку остался позади и дальше с ними не пошёл — не до того ему было в такой давящей атмосфере, в окружении трупов и зловещего дыхания смерти. Охранники также остались снаружи. Саске старался не смотреть на стол, где лежало тело, укрытое белой простынёй. Сотрудник морга монотонным голосом сообщил о порядке процедуры опознания тела и велел своему ассистенту подготовить все необходимые документы. Мадара был серьёзен и непоколебим, как скала, и ни малейший признак скорби не промелькнул на его старческом лице. Саске же просто старался стоять смирно, чтобы никто не заметил, как его из-за нервного напряжения буквально раскачивало из стороны в сторону. Саске считал себя готовым увидеть труп собственного брата. Он почти не дышал, внимательно следил за руками патологоанатома и ждал, с мучительным нетерпением ждал, когда простынь уберут и ему придётся признать горькую правду, дав утвердительный ответ на вопрос: «Знаете ли вы этого человека?» Это был Итачи — вне всяких сомнений, но родственники со стороны погибшего обязаны это подтвердить. Патологоанатом подошёл к столу и выверенным движением убрал простыню с безжизненного тела. Саске, едва завидев под простыней бледную синюшную кожу мёртвого Итачи, как ужаленный сорвался с места и бросился к выходу из морга. Со всей силы толкнув дверь и выскочив из промозглого помещения, как из объятого пламенем здания, он остановился посреди коридора, согнулся в три погибели и уперся руками в колени, чтобы не упасть от ошеломляющего эмоционального потрясения. Дыхание сперло, перед глазами всё поплыло. Он зажал рот ладонью, побоявшись, что из-за резко подступившего к горлу приступа тошноты его вывернет наизнанку прямо здесь и сейчас. Прошло не меньше минуты, прежде чем Саске отдышался и немного пришёл в себя. Он выпрямился, обернулся и застыл с опаской, увидев Фугаку, что всё это время сидел на скамье чуть поодаль и смотрел прямо на него. Они обменялись странными взглядами, наполненными взаимной неприязнью и вместе с тем родственной печалью, которую ни скрыть, ни заглушить чем-то иным было невозможно. Таким своего отца Саске ещё никогда не видел. Тот сидел неподвижно, сгорбившись и бессильно понурив голову. Невыразимое страдание отпечатлелось на его лице, заметно изменившемся за последние годы. Саске помнил Фугаку ещё молодым, крепким, пышущим здоровьем мужчиной без проблесков седины в волосах и неюношеской усталости в глазах. В то время вся жизнь была у него ещё впереди, и будущее своё он видел светлым и неодиноким, и цели перед собой какие-то ставил, и надеялся, что до глубокой старости ему повезёт наблюдать за тем, как растёт и развивается его наследник. Он не думал о том, что когда-нибудь ему придётся поприсутствовать на похоронах собственного ребёнка. Какого ему было потерять старшего сына, любимого первенца и будущего главу клана, на благо которого он так упорно трудился? Как он чувствовал себя теперь, когда главный смысл его жизни, на который было потрачено столько стараний и любви, вдруг канул в небытие? Саске, будучи циничным и озлобленным, но не лишённым чувств и сострадания, ощутил отголосок той боли, что Фугаку ещё долго будет носить в своём сердце, и на долю мгновения ему посочувствовал. А затем на то же самое мгновение его охватило злорадное ликование, подпитываемое старыми обидами и желанием отомстить за некогда испорченную жизнь. Но мстительный огонёк погас так же быстро, как и разгорелся, не оставив после себя ни дыма, ни пепла, ни прожжённого следа. Внутри снова освободилось место для личной трагедии. Самостоятельно разобравшись с процедурой опознания, Мадара вышел из морга в коридор. Вот уж по чьему лицу никогда нельзя было прочитать ни единой эмоции, а уж о мыслях и говорить не приходилось. Он снова смерил Саске хмурым взглядом — снова без слов его упрекнул, но на этот раз в бесхребетности и неумении совладать с собственными чувствами, когда это необходимо. Он мог бы проявить сочувствие, отнестись к юному и неопытному внуку снисходительно в столь сложный для них обоих момент, однако ему, как никому другому, было важно держать себя в руках. — Объясни мне, — Саске приблизился к нему и негромко заговорил, чтобы посторонние их не услышали. — Как это произошло? — Это… несчастный случай, — ответил Мадара твёрдо и чётко, хотя ему явно было нелегко об этом говорить. — Да ну? — Саске скривился от вспыхнувшего в груди недовольства. Собственный дед держал его за безмозглого идиота. — Я видел пулевое ранение в груди. Скажи мне, что стряслось! — Я сам ещё ничего не знаю, — Мадара не был настроен на непростой разговор, во всяком случае в столь неподходящем месте и в такую рань. Саске был настойчив, но ему придётся подождать. — Как видишь, нас здесь только трое, если не считать Шисуи — я не успел взять никого из своих людей. Я получил сообщение о случившемся немногим раньше, чем ты. — Кто тебе это сообщил? Кто это с ним сделал? — Люди, которые тебе уже знакомы, — Мадара неспешно доковылял до скамьи и сел с противоположной стороны от Фугаку. Они даже не переглянулись. — Дальше сам разбирайся. Саске не успел переспросить, о чём шла речь, потому что уже через секунду к ним вышел ассистент патологоанатома. Тот кратко им пояснил, что делать дальше, как забрать тело из морга в день похорон и как решить прочие организационные вопросы. Только Саске его и слушал. Он собрал остатки самообладания в кулак и сосредоточился на обсуждении, потому что именно ему в итоге придётся общаться с агентством ритуальных услуг. Мадара не смог сам встать со скамьи. Когда он пожаловался на головокружение и сдавливающую боль в груди, Саске покрылся холодным потом и не на шутку растерялся. Чтобы потом не забирать из морга на один труп больше, он оперативно нашёл свободного врача и медсестру. Сперва Мадара отпирался и настаивал на том, что ему некогда прохлаждаться на койке в больнице и что его личный доктор по первому вызову приедет к нему домой, но он сдался, ибо даже молчавший до этого времени Фугаку настоял на госпитализации. Саске с облегчением выдохнул, когда врач подтвердил, что ни инфаркт, ни инсульт Мадаре не грозит, а причину его общего недомогания и проблем с сердцем можно было найти у него в паспорте — в графе с датой рождения. Порой Саске забывал, что его активный дед хоть и держался молодцом, но всё равно так же, как и другие люди, был подвержен болезням и естественному старению. Дождавшись приезда личного ассистента Мадары, Саске наконец покинул госпиталь. Он сел в машину, завёл мотор и ещё некоторое время так и просидел, в тишине и непокое, с роем тревожных мыслей в голове. Что делать? С чего начать? Кому звонить? Если прямо сейчас он даст команду семейным помощникам подготовиться к похоронам, то уже к вечеру будут готовы и гроб, и цветы, и место на кладбище, и всё остальное барахло, которое необходимо для традиционного обряда погребения, и ему не придётся заниматься этим самому — останется только деньги заплатить. А кто позаботится обо всём остальном? Саске выдохнул всего на пять минут, пока объяснялся с семейным помощником по телефону, но затем снова вернулся к своим переживаниям, от которых у него по-прежнему подрагивали руки. Он беспокоился обо всём одновременно: о смерти Итачи, о предстоящих похоронах и о проблемах, с которыми клан столкнётся в самое ближайшее время. Он не мог сконцентрироваться ни на чём одном, не мог успокоиться, не мог вздохнуть полной грудью, чтобы наконец взять себя в руки и обдумать сложившуюся ситуацию с холодной головой. Саске должен был встретиться с женой Итачи и поговорить с ней с глазу на глаз. Он должен был позвонить матери, чтобы сообщить о трагедии, а потом ещё и успокоить её, выслушать душераздирающие рыдания и пообещать, что с ним такое точно не случится. Почему он? За что ему всё это? Если он в семье самый молодой, значит, у него самые крепкие нервы и самое чёрствое сердце? Его собственная жизнь уже никогда не станет прежней. Ему-то кто с этим поможет? Лишь через несколько часов Саске добрался до дома Итачи. Конан встретила его в домашнем халате растрепанной, не накрашенной и безумно усталой, а не при полном параде, как он привык её видеть. Она провела его на кухню, усадила за стол и угостила кофе, который самостоятельно сварила в турке, а не с помощью кофемашины — это помогло ей занять руки и немного отвлечься. Саске её не торопил и сам не спешил. — Где дети? — спросил Саске, когда Конан поставила перед ним чашку кофе и сама села за стол напротив него. — Гуляют с няней, — она отхлебнула глоток кофе. Мешать их беседе никто не будет. — Давно тебе сообщили? — Рано утром. Я привыкла, что Итачи иногда дома не ночует из-за работы, но я не… Как это произошло? — Мне ещё ничего неизвестно. Но если это то, о чём я думаю, то у нас назревает конфликт с нашими бывшими партнёрами. — Его убили бывшие партнёры? Ты шутишь? — Я сейчас в таком же положении, как и ты. Конан ответ не понравился. Она опустила взгляд в свою чашку и скривила губы, готовясь разрыдаться, но в последний момент сдержалась. Саске знал своего брата достаточно хорошо, чтобы утверждать, что единственным человеком на всём свете, с которым его взаимоотношения не переходили в разряд рабочих, была именно его жена. Конан потеряла не столько кормильца своих детей, сколько близкого по духу партнёра. — Что теперь будет? — спросила она сдавленным голосом. — Не знаю, — честно ответил Саске. Не было ни сил, ни желания сейчас о таком думать. — Я ещё не успел обсудить это с Мадарой. Он сам слёг с больным сердцем, но в этот раз обошлось. — Даже не представляю, что он сейчас чувствует, — Конан покачала головой с таким видом, словно нашла кого-то, кому в этой ситуации хуже, чем ей. — Итачи в последние годы проводил с ним много времени. Учился у него постоянно, ездил к нему почти каждый день, сидел там до ночи и… Я почти не знакома с внутренними делами в вашей семье, но понимаю, что многие из них во многом держались на Итачи. — Однозначно. Вся самая ответственная работа висела на нём. — Теперь будущим главой клана станешь ты, — заявила Конан с такой уверенностью, что Саске даже слегка опешил. Это было лишь её предположение — она не могла достоверно о таком знать. — Нет. Очень вряд ли, — Саске поморщился. — Мадара на такое не пойдёт. Ты даже не представляешь, как часто он грозится лишить меня доступа к счетам, если я не начну ответственнее относиться к жизни. Мой отец ещё жив, его братья и кузены — тоже, так что есть из кого выбрать. — Тебе всего двадцать три, или сколько там? Чего он от тебя хочет? — фыркнула Конан. — Чтобы я превратился в Итачи. Но я им не стану. — Ты представляешь, что случится, если кто-то из них, — Конан запнулась, вспомнив о самых малоприятных родственниках своего мужа, — получит эту власть и статус? Достанется нам обоим. Понимаешь? Это будет катастрофа. Твой дед это понимает? — Его заботит исключительно благополучие клана. Притом с глобальной точки зрения, а не относительно таких мелких пешек, как мы с тобой. Саске осознавал, какое надёжное подспорье в лице своего брата он утратил. На Итачи всегда можно было положиться. Да, он в первую очередь преследовал бы собственные цели, но о близком круге никогда бы не забывал. Он не стал бы намеренно совать палки в колёса младшему брату, чтобы поставить на его лакомое место кого-то из своих доверенных людей. Он был бы человеком скрытным, сам себе на уме, но от него точно не пришлось бы ожидать подлого удара в спину в самый неожиданный момент. Саске никогда раньше об этом не задумывался. Итачи в его мире присутствовал всегда, и ничто не указывало на то, что когда-то это может измениться. Теперь ему придётся преодолевать жизненные трудности в одиночку и грызться за место под солнцем с теми, для кого внезапно открылся прямой путь к вершине. И вероятность проиграть в этой борьбе заметно возрастёт, когда Мадара окончательно отойдёт от дел и перестанет тянуть за собой всех своих пустоголовых отпрысков. — Что теперь с нами будет? — впервые за всё время разговора голос Конан дрогнул. Она даже отвернулась, чтобы не показывать выступившие на глазах слёзы. — Что я теперь буду делать? — Не паникуй раньше времени. Сейчас ещё ничего неизвестно. Я постараюсь всё обсудить с Мадарой в ближайшие дни. — Что будет с моими детьми? — спросила она шёпотом, словно их кто-то подслушивал. — Ладно я, а они… У них ваша фамилия. Они тоже официальные члены клана. Что теперь, их… Их у меня заберут? — Ещё слишком рано делать выводы. — Рано? — Конан заметно всполошилась. — Ты сам знаешь, как Мадара относится к родственным связям. Я ему никто. Он с легкостью откажется от меня так же, как когда-то — от твоей матери. Если он всерьез этим займётся, то я ничего не смогу с этим сделать. Понимаешь? Без Итачи я не справлюсь. — Я поговорю с ним. Он хоть и старый, но на тот свет пока не собирается. Я постараюсь убедить его не выкидывать тебя на улицу и оставить всё, как есть. — Не такой уж он и добросердечный, каким ты его себе представляешь! Если те старые хрычи, которых ты называешь своими родственниками, накапают ему на мозги, то рано или поздно он под их требования прогнётся! — Конан жёстко стирала с глаз и щёк лившиеся без конца слёзы. — Я не смогу жить без моих детей… — Успокойся, — настойчиво потребовал Саске, чтобы привести Конан в чувство. Он сам с трудом держался и не позволял себе поддаваться унынию. В кои-то веки ему пришлось позаботиться о ком-то, помимо самого себя. — Пока никто ничего не решил. Твои дети так или иначе имеют преимущественное право наследования, поэтому значительная часть имущества Итачи останется при тебе. Я в любом случае тебя не оставлю. Мадара не особо меня жалует, но денег он меня не лишит. Я сделаю всё, что смогу. Конан застыла от удивления, смерив Саске подозрительным взглядом. Она не ожидала, что он вступится за неё, хоть у него не было никаких весомых причин это делать. Он почти не общался ни с ней, ни со своими племянниками, в отличие от того же Фугаку, который время от времени их навещал. Он находился в натянутых отношениях с самим Итачи, поэтому у него не было ни единого повода проявлять заботу о его семье. — Из-за нас у тебя будут проблемы, — произнесла Конан после недолгой паузы, смахнув с глаз последние горькие слезы. — Не будут. Я же как-то содержу свою мать. Ещё пара иждивенцев на ситуацию не повлияет. Они договорились обо всем, о чём смогли на данном этапе, и пообещали держать друг друга в курсе событий. Для них главным было дожить до конца этой недели, пока не решатся все острые вопросы, а уже потом… Потом им предоставится возможность со спокойной душой погоревать об умершем, не ставя на первое место проблемы, которые пришли в их жизнь вместе с его смертью. В течение дня Саске разобрался со всеми срочными делами, проконтролировал процесс подготовки к похоронам, созвонился с ассистентом Мадары, чтобы убедиться, что тот ещё не помер, и только после этого отправился к себе домой. За это время Сакура несколько раз пыталась ему дозвониться, но он так и не взял трубку. Ему было не до этого. Он оставил машину в паркинге своего дома и зашёл в ближайший супермаркет, чтобы купить сразу три бутылки крепкого спиртного на замену тому, что закончилось ещё в прошлом месяце. Он поднялся в свою квартиру, снял верхнюю одежду и уже прилипшую к телу мятую, пропитанную потом рубашку и сразу отправился на кухню за стаканом. С первой бутылки виски слетала крышка, которую даже не было необходимости прикручивать на место. Саске нужно было подготовиться к самому страшному и тяжелому событию этого дня — разговору с матерью. Он за раз опустошил полстакана алкоголя и поморщился от сильной горечи, обжёгшей и горло, и желудок одновременно. Тогда он наконец почувствовал в себе силы сделать этот пресловутый телефонный звонок. Саске не запомнил момента, когда на том конце линии ответили и ему пришлось озвучить горестную новость вслух. Он очнулся спустя короткое время, когда первая порция виски уже улеглась, а безудержные рыдания матери в трубку вынудили его потянуться за следующей. После долгих бессмысленных утешений он пообещал заехать за ней завтра утром, чтобы отвести её на похороны. Да, впервые за долгие годы и по такому неприятному поводу ей придётся встретиться со своим бывшим мужем, но ситуация не располагала к обострению старых конфликтов, поэтому вряд ли они вообще обменяются друг с другом даже парой слов. Саске выпил столько, сколько смог, чтобы забыться и потерять связь с реальностью, и уже в таком почти бессознательном состоянии завалился спать прямо в гостиной на неразложенном диване, подложив под голову жёсткую декоративную подушку. Утром он проснулся со страшным похмельем, жуткой головной болью и крайне острым нежеланием жить. Он немного отрезвел и пришёл в себя, запив обезболивающую таблетку большим количеством воды и приняв контрастный душ, а затем принялся собираться и приводить себя в порядок, чтобы никуда не опоздать. Ему стоило выдернуть Суйгецу на работу, чтобы тот побыл его сегодняшним водителем, но он слишком поздно об этом подумал, когда уже не было времени что-то решить. Саске забрал мать из дома и вместе с ней отправился к кладбищу, на котором испокон веков хоронили всех членов клана Учиха. Они приехали как раз к началу. Все приглашённые, родственники и друзья семьи, некоторые деловые партнёры и близкие друзья к тому моменту уже были на месте. К сожалению для Саске, Мадара не приехал: слишком плохо он чувствовал себя после вчерашнего потрясения. Чем дольше длилась церемония, тем меньше Саске понимал, какого чёрта он здесь делает. Мрачная атмосфера всего этого действа до того сильно давила ему на голову, что он просто не мог дождаться момента, когда их всех наконец выпустят из душной церкви на улицу и дадут подышать свежим воздухом или хотя бы просто покурить. Фальшивая скорбь на лицах присутствующих неимоверно его раздражала — большая часть из этих разбитых горем плакальщиков об усопшем почти ничего не знала, так что тогда так сильно их расстроило? И все были такими красивыми, в торжественной траурной одежде, как будто повод для этого какой-то веский подвернулся. На моменте с трагичными речами особо смелых гостей, не побоявшихся на публику сказать об Итачи пару слов, Саске едва не стошнило. Такой чуши о своём брате он ещё не слышал. Итачи никогда не жаловал малоимущих и жертвовал благотворительным фондам исключительно для того, чтобы выставить себя в хорошем свете перед бизнес-партнёрами. Он не был постоянным посетителем и спонсором приютов для животных, потому что они никогда ему не нравились. И нет, не всех своих родственников он уважал и почитал, а о некоторых за глаза даже говорил море неприятных вещей, ибо они сами того заслуживали. Потрясающий парад лицемерия. На погребении Саске вёл себя как прораб, которому было необходимо оценить качество итоговой работы. Чтобы яма была вырыта достаточно глубоко, чтобы с гробом обращались хорошо, чтобы памятник ставили крепко… Каждые пять минут он отходил в сторону, чтобы покурить и успокоить нервы, а затем возвращался обратно, и всё начиналось сначала. К счастью, ясная погода позволяла быть на улице и не мёрзнуть на ветру или под дождём. Ни к матери, ни к Конан он близко не подходил, дабы не завести с ними ненужных разговоров. Он вообще ни с кем ни о чём говорить не хотел. На поминки отправились только самые близкие родственники умершего. В назначенное время они встретились в арендованном зале приличного ресторана, тихо расселись по своим местам и какое-то время вот так пробыли молча. Тогда Саске впервые за последние два дня нормально поел, закинув в желудок что-то ещё помимо кофе и виски. Кусок ему в горло не лез, но он буквально себя заставлял, потому что от непрекращающихся переживаний и непрошедшего похмелья его всё сильнее начинало мутить. Также ему пришлось отказаться от алкоголя, чтобы потом и мать, и себя довести до дома в целости и сохранности. В общении за столом Саске участия не принимал, только слушал, как другие уже в узком семейном кругу обсуждали Итачи как человека и личность. Без фанатизма, конечно, не преувеличивая, но и не говоря всей правды. Конан держалась стойко и не давала волю чувствам, хотя на правах вдовы она имела на это полное право. Тише всех вёл себя Фугаку: вот уж кто был темнее тучи. До поры до времени всё шло тихо, чинно и благородно, пока существенно не возрос накал страстей и Итачи перестал быть главной темой для обсуждения. — Главное — это не ударить в грязь лицом и не подставить свою семью, лишившись более двадцати процентов материальных активов компании. Да, Саске? Саске, к которому впервые за всё время церемонии обратились лично, оторвался от своей тарелки и поднял голову. Его имя, произнесённое вслух, невольно привлекло внимание присутствующих и заставило их оживиться. Он встретился с лукавым взглядом одного «старого хрыча», как недавно выразилась Конан. Это был старший брат его отца. Характеры у них с Фугаку были совершенно разными, а вот отношение к жизни и окружающим людям в частности — идентичным. Только Фугаку не пытался казаться лучше, чем он есть на самом деле, а этот был тем ещё любителем полебезить перед теми, от кого можно что-то получить. Саске терпеть не мог ни одного, ни другого. Ни о каких доверительных отношениях с ними не шло и речи. Только бизнес, только личная выгода, только клановое родство и не более того. — Дорогой мой племянник, — продолжил старый хрыч по имени Масао, — вот смотрю я на тебя и вспоминаю, каким прекрасным человеком был Итачи, упокой господь его душу… На моей памяти он ни разу не допустил ни одной серьёзной оплошности. Представляешь? Однажды я застал его за работой. Он поразил меня своей скрупулёзностью! Вот правда, кто ещё с такой же самоотдачей будет выполнять обязанности бизнес-аналитика? Тот, кто крайне умен и очень заинтересован в том, чтобы бизнес процветал. — Итачи всегда был дотошным. Во всём, — фыркнул Саске, признавая достоинства брата, но не отвергая и того, что иногда от его идеальности попросту начинало тошнить. — Вот именно! Но знаешь, в чём парадокс? Всего несколько дней назад я вдруг обнаружил, что последние шесть месяцев доход одной из наших с тобой компаний медленно, но верно уменьшается. Не критично, конечно, но значительно. — Хочешь побеседовать о финансовой составляющей? — ровным тоном ответил Саске, нахмурившись. — Отличная обстановка для рабочих бесед. — Вот и я так подумал. Я недавно просмотрел все квартальные отчёты этого года и нашёл там парочку занимательных нюансов. Например, три расторгнутых договора о сотрудничестве с крупным поставщиком вторсырья. Такое бывает, ничего страшного, и нередко инициатива исходит с нашей стороны, даже если потом это пагубно повлияет на наши финансы. Но я всё же немного этому удивился, потому что так решил Итачи, а он всегда очень избирательно подходил ко всему, что касается наших партнёров. — Крупный поставщик не выполнил свои обещания в срок? Вау, вот это неожиданность. Это так ново и необычно. Я просто поражён, и ты, видимо, тоже. — Понимаю твоё удивление, но придержи пока сарказм при себе. Я бы не обратил на это внимание, если бы не нашёл, так сказать, твой след во всём этом запутанном деле. — Мой? — Именно так. У меня эта строчка прямо перед глазами стоит: «Прошу инициировать расторжение договора в связи с утратой доверия и невозможностью дальнейшего сотрудничества по причине нарушений этических принципов взаимодействия». — И где здесь указано моё имя? — Конкретно здесь — нигде. Но на тех страницах указан загадочный чёрный Range Rover. Насколько мне известно, таковой у нас в семье был только один. — Причём здесь моя машина? — Саске заволновался, но виду не подал. — Если хочешь что-то озвучить, то не тяни кота за яйца. — Поговаривают, что именно из-за этих наших бывших партнёров мы все сегодня здесь собрались. Саске не сразу нашёл, что ответить. Остальные гости недоуменно переглянулись друг с другом и тихо зашептались. Конан заметно напряглась. — Нехорошо распространять неподтверждённые слухи, особенно на похоронах, — процедил Саске сквозь зубы, держась из последних сил. Ещё немного, и столовый нож в его руке превратился бы в реальное холодное оружие. — Но согласись, тема горячая и интересная. На её фоне даже внутренние дела нашей семьи не выглядят такими серьёзными. Право, мне очень хочется знать, как мой отец теперь всё урегулирует и кем станет его новым приемником. Представляю, какое это для него горе… Может, он потому сюда и не приехал, что выдержать такую потерю не смог. — Метишь на место главы? — прямо спросил Саске. Сердце у него в груди колотилось со страшной силой. — Наивно с твоей стороны полагать, что Мадара заинтересуется твоей нулевой вовлечённостью в развитие семейных компаний. Мало иметь доступ к квартальным отчётам — их ещё нужно составлять. — Прошу тебя, Саске, не втягивай меня в эти сложности. Если мой многоуважаемый отец сочтёт меня подходящим кандидатом, то я подчинюсь его воле. А если нет… То я всё равно приму его выбор. Только мне бы хотелось, чтобы выбор пал на кого-то… Постарше. Кого-то более ответственного, чем некоторые люди, сидящие сейчас за этим столом. — Хорошо, что ты в этом деле не имеешь права голоса. — Это не отменяет того факта, что я буду очень скучать по моему дорогому Итачи. Его бы ждало прекрасное будущее, если бы не те ужасающие обстоятельства, о которых ты не хочешь нам рассказывать. — Я уже всё сказал. Не стыдно тебе распространять недостоверные сплетни? — Я уверен, что всем здесь собравшимся хочется знать, кто же оставил всех нас без моего дорогого старшего племянника. Может, ты поделишься с нами какой-нибудь информацией? Как ты замешан в этом убийстве? — Масао, — впервые за весь вечер голос подал Фугаку. Вид у него был крайне разозлённый. — Закрой рот. Саске трясло, как при лихорадке. Не став больше ждать, он встал из-за стола, едва не потянув на себя скатерть с разложенной на ней посудой, и быстрым шагом отправился к выходу. Оказавшись на улице, он дрожащими руками достал из пиджака сперва полупустую пачку сигарет, затем — зажигалку, и сразу всё вместе уронил. — Саске! — окликнула его выбежавшая вслед за ним Изуми. Шисуи увязался за ней, чтобы в случае чего быть на подхвате. — Не слушай ты это трепло! Ты же сам знаешь, что у него язык без костей. Саске поднял с земли то, что не удержал в руках, и попытался начать всё сначала: достать сигарету, чиркнуть зажигалкой, закурить… Скоро его затошнит ещё сильнее из-за переизбытка никотина в крови. Он никогда не выкуривал столько сигарет за один день, но больше ничего не помогало ему успокоить нервы. — Но ты молодец! — с гордостью заявил Шисуи. — Сдержался и не убил его. Я уж было подумал, что ещё немного, и ты выгрызешь ему кадык! — Замолчи, — прошипела Изуми и ударила бестолкового брата локтем в живот. — Саске, дыши глубоко. Я уверена, что Мадара со всем разберётся. Не реагируй на всё, что будут нести эти придурки. Ты же лучше меня знаешь, что они всегда специально ляпают языками почём зря! — Пускай, — тихо произнёс Саске. Он смотрел в сторону Изуми, но куда-то мимо неё, в пустоту. — Мне наплевать. Саске говорил одно, но думал совсем про другое. Даже всегда легкомысленный Шисуи насторожился, не говоря уже об Изуми, обладавшей куда более развитым эмоциональным интеллектом. На её памяти Саске никогда так себя не вёл и не выглядел настолько разбитым и истощённым. Ей нечего было ему сказать — даже она не подобрала бы подходящие слова утешения, чтобы хоть как-то облегчить его состояние. Ей ничего не оставалось, как молча обнять его. Не настаивая, не прижимаясь тесно и не нарушая личные границы настолько, насколько это возможно. Ей просто хотелось его поддержать и успокоить. Это не решит все его проблемы, не вернёт Итачи к жизни и не отрежет языки особо болтливым товарищам, но хотя бы в один конкретный момент поможет сделать глубокий вдох и разделить невыносимую боль с кем-то другим. Саске не отстранился и не выразил недовольства, только постоял немного вот так без движения и затянулся сигаретой, стараясь не насыпать пепла Изуми на голову. Саске забрал свою мать в самом конце поминок и, ни с кем не попрощавшись, уехал. Он отвёз её домой и лишь затем вернулся в свою квартиру, ещё не зная, чем занять остаток этого длинного чёртового дня. Переступив порог квартиры и спрятавшись от всего внешнего мира за дверью, Саске вдруг оказался в полной тишине. В тишине, которая просто существует: и наяву, и у него в голове. К счастью, с похоронами было покончено, со всеми сопутствующими вопросами — тоже, так что, хотелось бы верить, ему впредь не придётся выбирать, в гробу какого цвета похоронить своего очередного родственника. Только теперь, когда погребение и прощание с усопшим остались позади, до Саске вдруг начало доходить. Он несколько часов назад похоронил своего старшего брата. Итачи, который не так давно специально бесил его своими глупыми шуточками и придурковатым поведением, больше никогда ему не позвонит. От чрезмерного перенапряжения у него кровь застучала в висках. Ему было нужно как можно скорее притупить жалящую боль. Он ушёл в гостиную, нашёл на журнальном столике вторую начатую бутылку виски и сделал большой глоток прямо из горла, отогнав мелькнувшую на краю сознания мысль, что его тяга к алкоголю уже переходит все допустимые границы. Он подумает об этом всерьёз, но потом, когда ему не будет нужно ничего этим самым алкоголем притуплять. На следующее утро Саске проснулся в ещё более отвратном состоянии, чем днём ранее. Он с трудом разлепил глаза, кое-как поднялся с ковра в гостиной, потому что до дивана так и не добрался, и едва успел доползти до туалета, чтобы опустошить желудок там, а не на том же самом ковре. Если бы ему в таком состоянии нужно было срочно куда-то выезжать, то он предпочёл бы просто выключить телефон и сделать вид, что превратности судьбы окончательно его доконали. Кстати, о телефоне. Мессенджеры разрывало от безмерного количества сообщений от Сакуры, которые она отправляла буквально каждый час с того самого момента, как Саске перестал отвечать на её звонки. Что это за ослиное упрямство? Если он не берёт трубку, значит, так надо! И настойчивое повторение одних и тех же бессмысленных действий не заставит его передумать! Не хочет он сейчас ни перед кем объясняться — почему нельзя просто оставить его в покое? Когда придёт время, он позвонит сам! Но одно важное дело всё же смогло заставить его сделать над собой усилие: он должен был поговорить с Мадарой в самое ближайшее время и лично выведать у него все подробности убийства Итачи. И лучше ему было заняться этим до того, как он совсем протрезвеет, и жажда узнать всю правду станет настолько сильной, что не позволит ему спокойно спать по ночам. Саске понимал, что сам не сможет сесть за руль в таком отвратительном состоянии, а потому вынужденно вызвал Суйгецу, чтобы тот отвёз его к семейному особняку. Уже в полдень Саске оказался на месте. Он отпустил Суйгецу по своим делам, объяснив, что задержится надолго и домой вернётся сам уже на другой машине. Мадара в этот момент общался со своим врачом, а потому Саске пришлось подождать, пока тот не освободится. Он позавтракал, погладил кота, рассмотрел в холле все новые картины и статуэтки, которые ещё не видел, но потом, сгорая от нетерпения, буквально засел под дверью спальни своего деда, словно это могло ускорить ход событий. Вскоре врач ушёл, и Саске наконец смог войти. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, остановившись посреди комнаты. Мадара сидел на краю кровати в домашней одежде, значит, никакими делами он в этот день ещё не занимался. — Бывало и лучше, — невесёлым голосом ответил Мадара. Выглядел он заметно более вялым и бледным, чем обычно. Внезапно покосившееся здоровье, стресс и смерть любимого внука изрядно его подкосили. — Что сказал врач? — Жить буду. Если мне не придётся хоронить кого-то из вас каждую неделю. Саске скривил губы и промолчал, потому что шутка, которая была таковой лишь отчасти, совсем его не развеселила. Скорее даже наоборот. — Надеюсь, вы вчера меня не опозорили? — Мадара угрожающе прищурился. Он всю жизнь относился к своим подопечным как воспитатель детского сада к дошкольникам — старался проконтролировать их даже тогда, когда физически его не было рядом. — Как всё прошло? — Нормально, — отмахнулся Саске, чтобы дальше эту тему не развивать. — Я всё организовал, за всё заплатил и самым первым уехал. За всех остальных я не отвечаю. — Неужели никто не разругался? — Я не собираюсь это обсуждать, — Саске с раздражением прикрыл глаза. — Я приехал не для этого. — Конечно, нет… — тяжело и даже удивительно по-старчески вздохнул Мадара, хотя обычно от него такого не услышишь. — Как я понимаю, ты уже всё выяснил? И всё решил. — Да. Теперь мне нужен новый приемник, — Мадара задумчиво отвернулся к высокому окну, выходящему прямо на осенний сад особняка. — Очень много работы осталось незаконченной. — Причём здесь приемник? — Саске всячески старался уговорить себя не злиться. — Это сейчас самое важное? Ладно, хорошо… Ты уже подобрал подходящего кандидата? Только не говори, что это мой папаша — и так проблем по горло. — Нет, — спокойно произнёс Мадара. — Будущим главой клана будешь ты. Саске показалось, что он неправильно расслышал. Наверняка его дед сказал что-то другое, а он, не до конца трезвый и психически уравновешенный, попал в ловушку звуковой галлюцинации. — Я? — переспросил Саске с искренним недоумением. Он отреагировал бы точно так же, если бы вдруг выяснилось, что клан Учиха — не его родная семья. — Ты. — Ты сумасшедший? — Саске попросту не сдержался, ибо давно не слышал ничего более абсурдного. — Следи за языком. — Не нашлось претендента получше? — ошарашенно воскликнул Саске. Он принялся нервно вышагивать по комнате и тереть лицо ладонями, непроизвольно пытаясь применить на себе технику самоуспокоения. — Нет, ты это серьёзно? — Я живу дольше тебя, поэтому лучше знаю, как поступить. — Я отказываюсь. Ты меня не заставишь. — Я не спрашивал, чего ты хочешь, а чего — нет. У тебя есть не только права, но и обязанности. Долгое время ты жил припеваючи, ни о чём не переживал и ни в чём себе не отказывал. Не только я, Итачи тоже много лет тянул за собой тебя и всю нашу семью и не жаловался на то, как несправедлива к нему судьба. Игры кончились. Пришла твоя очередь отдавать долги. Саске не хотел становиться главой клана — ему это было не нужно. Как такой человек, как он, любивший вольную жизнь, выпивку и развлечения, мог взять на себя ответственность за целый синдикат? Один только бог с Мадарой на пару теперь знали, какие на самом деле процессы и сделки происходили на том уровне организации всей семейной деятельности, до которого Саске ещё никогда не допускали. Чем Саске мог подсобить? Понятное дело, что прямо сейчас из лодки в воду его никто не выбросит, ибо утонет он сразу, не успев даже позвать на помощь, но если с Мадарой вдруг что-то случится, то ему придётся занять место главы без предварительных обсуждений. Саске прекрасно понимал, насколько выгодным такое положение вещей может быть и для него, и для Конан, и для его матери, но… Он, не отвечавший до этого момента даже за самого себя, слишком сильно не хотел взваливать на свои плечи этот неподъемный груз ответственности. Да, в будущем он сможет всякую ситуацию обратить в свою пользу, однако любая ошибка, пусть самая незначительная, повлечёт за собой последствия, прямо пропорциональные степени его практически безграничной власти. Зачем ему всё это нужно? — Сядь и успокойся, — приказал Мадара, махнув рукой на кресло у камина. — Смирись с этой мыслью уже сейчас. Пути назад не будет. — Смотри, не пожалей о своём решении, — тихо пробубнил Саске себе под нос, сев в кресло и уронив голову на руки. — Не пожалею. Слепить из тебя человека будет не так просто, как из Итачи, но… Ты всё равно не безнадёжен. — Это ты так пытаешься меня поддержать? — Привыкай к тому, что теперь ты будешь всех поддерживать, а не наоборот. Тебе пора взрослеть. — А меня потом убьют так же, как Итачи? — Саске, не просидев в кресле и минуты, вновь подскочил на ноги. — Меня тоже пристрелят, как собаку, когда я перейду дорогу какому-то другому синдикату? — Если понадобится, я сам тебя пристрелю, чтобы ты не мучился, — Мадара тоже поднялся, чтобы оказаться с Саске на одном уровне. — Возьми себя в руки, чёрт возьми. — Кто убил Итачи? — Саске впился в Мадару безумным взглядом, полным жгучего нетерпения и одновременно с тем едва контролируемого страха. Потому что правда, какой бы она ни была, в любом случае его не обрадует. — Я устал ждать. — Наши бывшие партнёры, с которыми он недавно прекратил всякое сотрудничество. — За это надо убивать? — выпалил Саске, почти перестав дышать. — Какое отношение ко всему этому имеет моя разбитая машина? — Откуда ты про это знаешь? — озадачено спросил Мадара. — Я сказал Итачи, чтобы он не… — И без Итачи есть, кому почесать языком. Итак, какое я имею ко всему этому отношение? — Лично ты — никакого. Никто не пытался тебя убить прямо в твоей машине. То, что случилось, было лишь предупреждением, но не для тебя, а для меня и всех тех, кого я поставлю в известность. — Я выпытал у Итачи подробности много раз, но он со мной вообще ничем не поделился! — Потому что я ему запретил. Нечего тебе совать нос, куда не просят. Итачи по ошибке сцепился с другим кланом в той сфере, где нельзя ни дружить, ни воевать. Наркотрафик регулируется чётко обозначенными соисполнителями, которые в этом деле очень ценят свою независимость. До некоторого времени Учиха занимали свою нишу и к другим не лезли, но Итачи попытался отхватить для нас кусок покрупнее, забрав его у одних из наших давних бизнес-партнёров. — Итачи натравил на себя другого наркобарона? Из-за дополнительного дохода? — Это не имеет значения. Он нашёл лазейку и, очевидно, решил ею воспользоваться. Если бы у него получилось, то наши доходы могли бы заметно возрасти. Когда всё завертелось, отступить назад было уже нельзя. Он намеревался разобраться со всем сам и найти с ними точки соприкосновения, но они отказались от предложенных сделок. — Неудивительно. Меня тоже волнует исключительно наша выгода, но я не стал бы впредь иметь дел с теми, кто меня подставляет. — Они сами допустили ошибку в делах своего бизнеса. А за ошибки обычно дорого расплачиваются. — Причём здесь я и моя машина? — Итачи опасался, что ты можешь пострадать. Он популярно им объяснил, что это его не устраивает, но они не поняли. Он разорвал с ними договора о сотрудничестве, не относящиеся к вопросу наркотрафика, и серьёзно подкосил всю их финансовую систему, во многом зависевшую от нас. Наши потери были ничтожны. — Чтобы пулю в грудь получил не я, Итачи… Подставился сам? — предположил Саске и сам от придуманной им же абсурдности помотал головой, будто бы это могло помочь ему о ней забыть. — Это так получается? — Отчасти. Я бы на его месте так не рисковал. Но проблема не в тебе — ты здесь ни при чём. Итачи из принципа отстоял бы наши интересы, даже если бы их угрозы выглядели как-то по-иному. — Замечательно, — иронично ответил Саске, усиленно пытаясь переварить то, что он только что услышал. — Это такая глупость, что я просто… Это нельзя спустить им с рук. Они должны знать, что за убийство приближённого к главе человека следует расплата. Они пристрелили не твоего телохранителя, а руководящее лицо. Я знаю, что уже всё решил. Скажи мне, что ты собрался делать. — Ничего. — Ничего? — Да. Саске показалось, что ещё немного, и он сойдёт с ума прямо сейчас. Тогда никаким главой он уже не станет, потому что остаток своих дней ему придётся провести в доме для душевнобольных — в палате с мягкими стенами, скованным в смирительную рубашку. — Что значит «ничего»? — переспросил Саске. Он точно неправильно его понял. — Я уже договорился с ними о перемирии. Они не имеют к нам больше никаких претензий, а я со своей стороны не объявляю им клановую войну. Если я отвечу им той же монетой, эти конфликты не закончатся никогда. Все мы окажемся под угрозой уничтожения: прочие наши конкуренты не упустят возможности нас добить, если это потребуется. — Ты что… Ты… Ты сумасшедший? — повторил Саске свой прежний вопрос, только теперь он был полностью убеждён в своей правоте. — Ты простишь им убийство своего внука? — За ошибки приходится дорого расплачиваться. Я их понимаю — у них не получилось бы остановить экспансию другим образом. Итачи давил бы до конца. — Ты не… — Саске запнулся на полуслове и зажмурился. Он не мог сформулировать ни единой мысли — не мог связать слова в предложение и передать весь тот ужас, что назревал у него в груди безудержным тайфуном. — Ты не можешь… — Это твой первый суровый урок, Саске. Никогда не принимай решения импульсивно и всегда думай о перспективах в будущем. Саске больше ничего не говорил. Как будто кто-то нажал на кнопку выключения — одно мгновение, и лампочка внутри него перегорела, а вместе с ней шквал всех самых разнообразных эмоций, что были готовы вот-вот вырваться наружу неизвестным ни для кого образом. Как будто весь мир остановился — весь свет погас, все звуки затихли, весь воздух испарился. Только внешняя оболочка и осталась, а за ней — ничего. Если Мадара что-то решил, то спорить с ним дальше было бесполезно. Саске молча вышел из спальни и даже закрыл за собой дверь. Двигаясь машинально и при этом весьма спокойно, Саске спустился на первый этаж и прошёл в гараж, даже не обратив внимания на подбежавшего к нему Сервала. Он забрал ключи от красной Ferrari, зная, что сейчас ею никто не пользуется, и сел за руль, намереваясь уехать сегодня на ней. Он не пробудет в этом чёртовом доме ни одной лишней минуты. Саске выехал с территории дома и уже через короткий промежуток времени оказался на шоссе. Спорткар тем и удобен, что он маленький, компактный, юркий и очень-очень быстрый. На нём и обогнать можно было кого угодно, и ловко всунуться в медленно двигающийся поток автомобилей на каком-нибудь загруженном участке дороги. Плюсов много, а минус только один — теснота, из-за которой сразу хочется открыть окна, чтобы впустить внутрь хоть немного кислорода. Саске ехал к себе домой с пустотой в голове. Он внимательно следил за дорогой, оценивал других автомобилистов и время от времени ругал их за отвратительное вождение, а ещё проверял спорткар на прочность, или, если говорить точнее, на неиспробованные возможности. В таком звездолете, развивающем скорость сто километров в час всего за три секунды, любое ускорение казалось недостаточным, особенно если рассекать по шоссе, где есть много свободного пространства для манёвров. Как удержаться и не попробовать? Саске нажал на газ. Тело вжало в сиденье, грудную клетку по инерции вдавило назад, а руль под руками завибрировал от неистового рёва мотора. Мир перед глазами вжался в одну точку, на которой глаз ещё мог сконцентрироваться на такой скорости — размытую по краям картинку было не разглядеть. Адреналин в крови растёкся по жилам раскалённым железом, не отрезвляя, а лишь подначивая и подталкивая вперёд. Цифра на спидометре росла без промедления. Саске так и не понял, что заставило его в самую последнюю секунду нажать на тормоз. Завизжали шины, раздался глухой удар, перед глазами мелькнула ослепительная вспышка и… Всё затихло в одно мгновение. Затихло так же быстро, как и началось. Саске очнулся резко, с хрипом, как пловец, выплывший на поверхность воды из большой глубины. Он был без сознания секунду, может, две: скрежет покорёженного металла всё ещё раздавался у него в ушах, а проезжавшие мимо свидетели происшествия только-только начали останавливаться у обочины. Перед лицом у него оказалась сработавшая подушка безопасности, что чудом не сломала ему нос. Ничего не понимая, не контролируя себя и свои движения, он отстегнул ремень безопасности, не застрявший в замке-фиксаторе, смахнул с ног и живота осколки разбившегося лобового стекла, два раза толкнул плечом дверь и буквально вывалился из автомобиля на землю. Он осознал, что что-то было не так, когда кровь залила ему глаз. Коснувшись пальцами разбитого лба, но не сумев оценить степень повреждения, он кое-как сел, облокотился спиной о разбитый спорткар и огляделся. Второй автомобиль, принявший участие в аварии не по своей вине, стоял в пяти метрах у отбойника с разбитой в хлам задней частью. Саске сам бы ничего не решил. Отыскав в салоне едва уцелевший телефон с разбитым экраном, он позвонил Суйгецу и попросил его приехать как можно скорее. Пока он ждал, к нему подходили люди, спрашивали о его самочувствии и предлагали вызвать скорую помощь, но ему нечего было им ответить. Он ничего не соображал, с трудом разговаривал и не вставал со своего места вплоть до того момента, пока не прибыл Суйгецу. Наверняка кто-то из свидетелей заподозрил у него крайнюю степень алкогольного или наркотического опьянения, но на самом деле он был просто в глубоком потрясении. — А почему ты мне сразу не позвонил? — причитал Суйгецу, наблюдая и состояние Саске, и его развороченный автомобиль. — Я бы тебя сам домой довёз! Ты что, с собой покончить пытался на этой машине?! Суйгецу обо всём поговорил с пострадавшей стороной, ибо, к счастью, происшествие обошлось без жертв, оформил протокол по приезде полиции и даже уговорил Саске уехать в госпиталь, чтобы ему, как минимум, зашили разбитую голову, а как максимум, сделали МРТ и проверили, что мозг у него всё ещё был на месте. — Ты зачем… Ай, ладно, — Суйгецу мысленно махнул рукой на всю эту ситуацию, ибо спрашивать у Саске, что случилось, пока он лежал на больничной койке с сотрясением мозга, было абсолютно бесполезно. — Лежи и отдыхай спокойно, ладно? Я метнусь обратно и проверю, забрал ли машину эвакуатор. Я завтра за тобой приеду. Сам никуда не ходи!

***

Суйгецу дал Саске наставление, как маленькому ребёнку, и наивно понадеялся, что тот его послушает. На следующее утро он продолжил заниматься эпопеей предыдущего дня. Он связался с семейной парой, которую Саске едва не убил на шоссе около самого подъезда к городу, и обязался до конца недели связаться с ними для детального обсуждения сложившейся ситуации. Подавать в суд на человека, разъезжавшего на Ferrari стоимостью более миллиона долларов, было не только глупо, но и бесполезно. Саске был тем ещё принципиальным максималистом, но он умел признавать свои ошибки и, когда надо, делиться деньгами. В обед Суйгецу решил, что Саске уже достаточно подумал о своём плохом поведении в депрессивной больничной палате, поэтому пора вызволять его из ссылки. Уже в госпитале у медсестры на ресепшене он спросил о самочувствии больного и уточнил, можно ли забрать его домой, и получил вполне однозначный ответ: пациент выписался сам ещё три часа назад. — У кого-то шило в одном месте, — пробурчал он себе под нос. Он попытался до Саске дозвониться, но тот не взял трубку. Суйгецу должен был убедиться, что его босс, не совсем адекватный и вменяемый после пережитого стресса из-за смерти брата и аварии, едва не закончившейся летальным исходом, снова себе не навредит. Он отправился на поиски, и первым делом проверил его квартиру как самый логичный и наиболее вероятный вариант. Но Саске там не оказалось. Суйгецу поговорил с охранником в паркинге и выяснил, что со вчерашнего дня тот здесь не появлялся. Но Суйгецу отставил панику и связался с Шисуи, номер телефона которого когда-то ему предоставил Саске на случай, если понадобится напрямую связаться с домом Учиха. — Он вчера приходил, но не оставался на ночь, — неуверенно ответил Шисуи на той стороне. — Точно всё в порядке? Если что, я могу сообщить всё дедушке и… — Не надо, — тут же воспротивился Суйгецу. Не стоило поднимать кипиш раньше времени и лишний раз беспокоить Мадару с его больным сердцем. Саске, который с большой долей вероятности просто шляется где-то на территории города, не оценит проявленную к нему заботу в виде поднятых на уши поисковых отрядов и собак-ищеек. — Я сам справлюсь. Я позвоню, если что. Только не говори никому, что мы разговаривали. Но никаких иных предположений у Суйгецу не было. Саске больше никаких контактов ему не предоставил, как и не дал план действий на случай собственного исчезновения. Тогда он принялся колесить по городу на машине в надежде, что потеряшка сам появится перед ним на очередном пешеходном переходе. Но в любом случае стоило поспешить — на небе медленно, но верно сгущались грозовые тучи. Суйгецу проверил все кафе и рестораны, которые Саске обычно посещал, съездил в офис одной из его семейных компаний, где тот иногда появялся, и даже наведался в полицейский участок на случай, если его вдруг загребли прямо на улице за хулиганство в невменяемом состоянии. Мало ли что творилось у него в голове, раз он так себя вёл и едва ли отдавал отчёт своим действиям. На улице стемнело, полил дождь, а Суйгецу так до сих пор ничего и не добился. Он сидел в припаркованной машине, лениво следил за работой дворников, вытирающих лобовое стекло, и думал, что ему предпринять. Он мог бы поехать к себе домой и сделать вид, что благосостояние Саске его не волнует, ведь тот, как взрослый и самостоятельный человек, должен был сам за собой следить, но совесть не позволила ему всё бросить и отстраниться от этой ситуации. А вдруг с этим дуралеем что-то случилось и ему нужна помощь? Учиха хоть и самодур, но плохим и жадным парнем его точно не назвать. — Ладно, сделаю ещё один кружок… — устало выдохнул Суйгецу и выехал на проезжую часть. У него остался ещё один вариант для проверки. Если и эта идея окажется провальной, то придётся бить тревогу и вызывать поисковые отряды Учиха на подмогу. Суйгецу приехал на кладбище. Он вышел из машины, прячась под зонтом, и отправился прямиком к смотрителю, чтобы объясниться с ним и спросить о сегодняшних подозрительных посетителях. Мужчина средних лет молча выслушал его объяснения и махнул рукой вглубь кладбища, указав конкретную зону и направление. — Я могу пройти? — уточнил Суйгецу на всякий случай, чтобы его потом за незаконное ночное проникновение не принял полицейский патруль. — Я быстро. Если это мой пациент, то я его заберу. Суйгецу быстро шёл среди залитых дождём могил и размышлял, как же Саске удалось уговорить смотрителя сюда его пустить. По крайней мере, ему хотелось верить, что это действительно Саске, а не кто-то другой. Он ускорил шаг, когда увидел вдалеке человека, сидевшего прямо на земле перед одной из могил. Он узнал Саске по опущенной голове, одежде, в которой тот вчера попал в госпиталь, и на половину пустой бутылкой виски у него в руке. — Босс! — Суйгецу подскочил к нему и встал рядом, чтобы их обоих закрыть зонтом от непогоды. Он глянул на могилу, но при таком тусклом освещении не рассмотрел на плите ничего, кроме имени усопшего. — Ты что тут забыл? Я уже собирался по трущобам тебя искать! — Сижу, — Саске открыл бутылку с алкоголем и сделал глоток. Он, насквозь промокший и продрогший, дрожал, как лист на ветру, но у него не было душевных сил заставить себя встать и уйти. — Оставь меня. — Ты чего? Здесь холодно и мокро. Ещё тебе шов мочить нельзя. И вообще, тот чувак на входе в любой момент может копов вызвать. Тебя-то отмажут сразу, а я что делать буду?! — Оставь меня, — снова потребовал Саске. Суйгецу отобрал у него бутылку и отставил её в сторону. — Верни. — Тебе хватит пить. Идём, я отвезу тебя домой. Ты проспишься, отдохнёшь и… — Отстань от меня, — уже громче и жестче потребовал Саске пьяным, усталым голосом. — Я никуда не поеду. — Ты сейчас за себя не отвечаешь. Ну как ещё тебе объяснить? Не будь как маленький ребёнок, — Суйгецу хотел призвать к уму и разуму, убедить не мёрзнуть на морозе под дождём, но Саске был не в том положении, чтобы переживать о таких мелочах. — Что ты здесь делаешь? — Чего тебе от меня надо? — Твоему брату уже ничем не помочь. Если ты будешь и дальше так над ним убиваться, то рано или поздно тебе придётся лечь здесь рядом с ним, — Суйгецу попытался вывести разговор в другое русло, но подбирать правильные слова он совсем не умел. — Понимаешь, что я говорю? — И что? — пробубнил Саске, уткнувшись лицом в своё предплечье. — Ты вообще ничего не знаешь… — Да, не знаю! Но это и не надо! Зато в одном я точно уверен! Знаешь, в чём?! Знаешь?! — Суйгецу набрал в лёгкие побольше воздуха, чтобы за раз, как скороговорку, выговорить то, что он отчаянно рискнул озвучить вслух. — Итачи сто процентов не оценил бы то, как ты сейчас у него на могиле слезы льешь и зад простужаешь! Вот! Так что вставай и пошли в машину. — Мне плевать, что бы Итачи там оценил… — Саске поднял голову и разгневано посмотрел Суйгецу в глаза. — Раз сдох, то пусть лежит и не выступает. — А он… А я… — Суйгецу растерялся. Он думал, что Саске захочет хотя бы в память о брате взять себя в руки, но не тут-то было. — Вы что, были не так уж и близки? — Близки? — Саске вздохнул так тяжело, словно ему уже не единожды приходилось отвечать на подобный вопрос. — Вот уж не знал, что мы были близки… — Тогда я вообще ничего не понимаю. Ты либо слишком пьян, либо… — Как будто кровное родство — это залог близких отношений, — проговорил Саске с плохо скрываемой злостью. Если он сию секунду не выплеснет хотя бы часть того, что было у него на душе, то попросту лишится рассудка. — Никогда мы не были близки. Он жил своей жизнью и делал то, что должен. Он был любимчиком в семье. У него всё было! И он не нуждался в близких родственных отношениях с кем-то вроде меня. Это я всегда ему навязывался. Я хотел с ним общаться, потому что он был взрослым, умным и весёлым. Его отец всегда любил больше, чем меня. Мы даже нормально общаться с ним начали только после того, как я школу закончил, потому что тогда я уже мог приносить семье пользу, а не сидеть у него на шее, как бесполезная обуза. Нет, мы не были близки. Никогда он меня не любил. Саске замолчал. Суйгецу на секунду даже пожалел о том, что вообще решил насыпать соли на совсем свежую рану. Между тем дождь не собирался останавливаться. Вдалеке прогремели первые раскаты грома. — Мы можем… Ну… Договорить в машине? — аккуратно предложил Суйгецу после недолгого молчания. — Ты переоденешься, и я отвезу тебя домой. — Отвези меня к Сакуре. — К Сакуре — это куда? В конце концов, Суйгецу удалось заманить Саске в машину и заставить его сменить мокрую одежду на сухую, благо комплект запасных рубашек и брюк всегда хранился в багажнике на подобный случай. Саске оказался на пороге квартиры Сакуры в тот же вечер. Она удивилась, но в то же время и обрадовалась его приходу. Ему, впрочем, этого было достаточно. Ему полегчало сразу же, как она, такая теплая и мягкая, оказалась у него в руках. Он не впутывал её в дела семьи, не просил у неё поддержки и не ждал, она с беспритворной вовлечённостью проникнется его печалью. Он тянулся к ней, как цветок к лучам солнца, дабы насытиться энергией и благодатью, но при этом и невольно пытался отстраниться от внутреннего дискомфорта, который она доставляла ему своим существованием. Что с ним случится, если она умрёт так же, как Итачи? Что он будет делать, если она уйдёт от него так же, как его мать? Есть ли в этом мире хоть что-то, чему он мог бы безоговорочно доверять? Саске хотел, чтобы Сакура осталась с ним. И он сделает для этого всё, что посчитает нужным.