Sina era est studio.
***
Его сердце пропустило удар, когда он услышал своё имя, произнесённое мёдом уст Веритаса. Приятнейший голос хотелось услышать не из конца аудитории, а над своим ухом, пока Рацио будет водить руками по коже Авантюрина, отчитывая того о том, что он снова не слушал сути лекции, утопая в своих мыслях: как горяч преподаватель, знающий вообще всё в этом мире. Как Авантюрину нравилось, что он проигрывал Рацио в интеллекте, потому что это только раскрывало Веритаса в его глазах. Жизнь представлялась игрой, в которой студент побеждал вновь и вновь. Редко наступал момент, когда Авантюрин мог сказать, что перед ним стоит сложная задача или он столкнулся со сложным противником. Зевая, он легко писал исследовательские эссе, проводил подсчёты статистических анализов из баз данных, делал эти таблицы в «экселе» — словом, всё, что считалось нудным и сложным; Аватюрин с этим справлялся в два счёта. Уравнение, неравенство, задача с процентами и множеством неизвестных? Он решал сложные примеры, ломая упрямство цифр своей усидчивостью. «Побеждает тот, кто выдержал на полчаса больше, чем противник» — повторял себе блондин, когда решение скромной задачки по высшей математике переваливало за четвёртый лист его тетрадки формата А4. Его не пугали трудности, его не пугали экзамены, маяком возвышающиеся над его морем спокойствия, всё эти только раззадоривало интерес Авантюрина. И одним из этих многострочных уравнений он считал Рацио. Желая ответить на вопрос своего студента, профессор уходил в такую степь, приводя рутинные примеры, рисуя схемы, пытаясь объяснить материал на муравьях и мухобойках; словом, всё, чтобы ученик понял. Авантюрину нравилось и играть абсолютное непонимание в глазах, потому что тогда профессор эмоционально вздыхал, приближаясь и жестикулируя. Что же происходит в голове такого умного человека? Что за мнения он хранит в своём сердце, готовый раскрыть свои размышления достойному — открытому к знаниям человеку, который вызывает достаточно доверия. Глаза Рацио полнились сосредоточенностью и увлечённостью моментом, пока в глубине блестела искра раздумий и настоящая тайна: какую из многочисленных частей своей образованности Веритас покажет на этот раз. А блондин уже искренне не мог осознать сути разговора, ведь не мог сосредоточиться на словах, что лились сладким водопадом мыслей одного из умнейший людей, что он встречал в своей жизни. Азарт, полнившийся в сердце, туманом обволакивал разум того, кто не испытывал раздражения и стыда по отношению к Рацио, который гордой птицей выставлял своё «горе от ума», явно возвышая себя над остальными. На самом деле, он так часто уходил в свои мысли, когда слышал Веритаса, что не может точно сказать, о чём думал. Каждый раз это одно и то же, и каждый раз — это ускользающая цепочка мыслей, которая сводится к одному единственному предложению: «Я его заполучу». В принципе, вычленить блондин может только эту мысль, ведь, в остальном, он может вспомнить лишь гуляющую пустоту, расходящуюся эхом перекати-поле, отбиваясь от углов черепной коробки. Авантюрин испытывал настоящее благоговение перед тем, кто мог объяснить не только лёгкие вопросы по поводу «почему не тонут корабли» и «почему небо голубое», но и объяснить вообще всё: от процесса образования новой клетки и устройства ДНК, до социальных рефлексов и влиянии общества на разум, чувств и поведения людей, чей мозг — пластилин для медиа…
***
Авантюрин проверяет время на своих часах, убирая телефон в карман. Он всё поглядывает на преподавателя, который хищно наблюдает за взволнованным студентом. Рацио никогда не везло, на самом деле. Он настоящий неудачник на фоне своих коллег, которые добились куда большего. Он преподаёт ненавистный всем университетом предмет, он ограничивает себя на лекциях, семинарах и будучи в комиссии, принимающей экзамены. «Ваши методы чересчур строги для наших учащихся, поймите, Веритас» — слышится эхом в его ушах каждый раз, когда Рацио, в очередной раз потирая переносицу, проглатывает слова, которые застревают рыбной костью в горле. Как же он может сдержаться, когда ученик перед ним не понимает и половины, и четверти прочитанного, не в силах объяснить элементарные термины, применимые к работе, которую позорно списал?! Как он может промолчать, когда его студенты не находятся в ответе после тысячи часов объяснений, дополнительных занятий, после многочисленных индивидуальных встреч, ну что это за бред! Как неправильно, когда учитель не может полностью раскрыться, в попытке объяснить предмет тому, кто, фактически, его и кормит — своему ученику! Как Доктор наук должен сопротивляться самому себе, пытаясь угодить идиотам, что выступают в лице администрации университета, где он работает?!***
Как же Авантюрину нравился взгляд, с которым Рацио проходился по нему. Иногда блондину казалось, что эти глаза светятся в темноте, как у настоящего сверхъестественного существа. Рацио, к слову, отрицал вообще всё, что относили к подобному «антинаучному страху перед обычными явлениями». Но самому Авантюрину казалось, что Рацио — и есть воплощение того самого «потустороннего». Если бы у дьявола были глаза — они были бы такого же цвета, как у Веритаса, в зрачках которого, вечно отражалась настоящая битва. Блондин видел страсть, с которой профессор подходит к своему предмету, и страсть, с которой он выбирает салатик в столовой — одинаковыми по важности проблемами, предстающими перед гением изо дня в день. И Авантюрину очень нравилось смотреть за бездной чёрных точек в золоте глаз Рацио, откуда тянулись костлявые руки бездны, готовые схватить студента за горло и тут же остановить его дыхание. Если бы у дьявола был голос — он бы рассуждал о философии-социологии. Если бы у блондина спросили, что он чувствует, смотря в проницательные жёлтые глаза — он бы ответил «страх», который безумно заводил студента, желающего испытать риск.
***
Блондин медленно начинает спускаться по небольшому амфитеатру, изредка смотря себе под ноги. Его осанка острая, как иголка, а шаги чёткие и уверенные — как будто он идёт не на неловкий разговор с преподавателем, а получает «Золотой глобус». Рацио не может позволить себе ослушаться тех, кого считает настоящими глупцами и искренне презирает — это последнее место, куда приняли его резюме. Профессор переживает явно не лучшие времена, когда его статьи раскритиковали в научном сообществе, вытесняя из топовых изданий, заменяя его искренние и глубокие рассуждения о психологии, на какой-то эзотерический бред. На самом деле, всё это ещё больше тревожит Рацио, который не может написать и заголовка к статье, хотя оба: заголовок и сама главная мысль держаться в воздухе, витая там едва уловимым флёром акации, цветущей во дворе университета. Он всё пытается услышать россыпь слов, которые застревают по-над потолком, но как только протягивает руки, предательские звёзды рассыпаются в пыль, настоящую труху, которая, через время, снова собирается в неуловимые слова, висящие на кончике языка воздушным шаром, стремящимся в небо.***
Авантюрин искренне восхищается Рацио, который так многого добился. Блондин даже иногда думал о том, чтобы спросить у Веритаса про его догадки о следующем скачке курса доллара США, перед тем, как вложить накопленный капитал в акции той или иной компании. Авантюрин начал крутиться в подобных, местами ненадёжных, махинациях очень давно, ещё в подростком возрасте. За его плечами опыт, но на стороне Рацио — небывалый интеллект. Возможно, Веритас ничего не смыслит в этом русле, и Авантюрин был бы рад научить всезнающего мужчину тому, что знает сам, перетянув одеяло на себя. Но, если тот, всё же, смыслит ещё и в рыночных отношениях — Авантюрин готов выцарапать имя профессора на столе, ногтями впиваясь в столешницу, не в силах удержать себя от того, чтобы испытать новую волну страха и азарта, действуя первым. Ему нравилось провоцировать Рацио, чтобы тот отвечал на этот лёгкий флирт своей лекцией или красноречивым вздохом, что эхом проносится по позвоночнику, оставляя в коленных чашечках ощущение зудящей невесомости и желания выпрыгнуть из собственного тела. Авантюрин был вне себя от мысли, что ему под силу снести фасад Веритаса, открыть его душу нараспашку и крутить ей так, как захочется.
***
Авантюрин становится напротив стола Рацио, который, словно разъярённый бык на корриде, шумно выдыхает. Блондину кажется, что извергает преподаватель настоящий удушающий жар, способный расплавить его грудину. Рацио находит себя неуверенным глубоко внутри. Его научные труды так и не были признаны, а его личность, так и не была раскрыта, не заинтересовав ни одного человека, что он встречал на своём пути. До его ушей доносились разговоры о том, как он хорош внешне, что мёдом лести укладывалось на сердце профессора, который рассматривал своё тело в зеркало. Иногда, конечно же. И только для того, чтобы увидеть внешние изменения, что могли бы свидетельствовать о заболевании. Но, никто за этой колючей обёрткой не смог разглядеть тонкой души, которой обладал романтик, скованный цепями интеллекта. Рацио смотрел на других свысока, но только потому, что не видел равных себе. Не в том плане, что он лучше всех, но потому, что хуже. Всегда находится тот, кто лучше него. Ревность, распыляющаяся по его телу, порождала не тягу к сопротивлению, не становилась топливом гневной топки, куда подкидывались угли критики, получая в ответ расходящееся по комнате пламя азарта, а мёртвым грузом прибивало ко дну реки. Рацио тонул. Тонул в темнеющую бездну, где каждым из источников проблем — был он сам. Его характер слишком резкий, чтобы привлечь кого-то, он слишком холоден и груб. Его внешность слишком строга и отталкивающе мощна, вызывая страх у тех, кто, может, и был искренне заинтересован доктором наук. Его предмет слишком нудный не из-за учебника или неэффективной стратегии образования, а из-за него самого. Открывая рот, Рацио выплёскивает из себя желчь, растворяющую эмпатию в кислоте сарказма и вечного недовольства. Именно из-за его демонстративного и мальчишеского поведения он привлёк настоящую сирену, которая со дна манила его рукой, улыбкой вызывая дрожь на кончиках пальцев. Если бы Рацио был обычным учителем, если бы не сопротивлялся наседавшим над ним «знатокам», если бы не акцентировал столько внимания на том, кто искал этих знаков — не стал бы думать о своём студенте как об объекте.***
Авантюрин с радостью бы раскрошил панцирь преподавателя, да тот пока не сдаётся. Но кого пугают трудности, верно? Поэтому, Авантюрин неустанно пишет преподавателю эти записки, всё пытаясь добиться номера телефона. Он может взять его на кафедре, но в чём тогда смысл? Если всё так легко даётся, зачем вообще играть? Рацио — недоступная стена, которую Авантюрин терпеливо сносит по кирпичику. Если получится, то произойдёт это сегодня, пока преподаватель смакует в своей голове слова, пытаясь подобрать те, которые не будут звучать слишком эмоционально. Авантюрин хорошо читал эмоции, даже у таких скрытных людей, как Веритас. Он всё ещё помнит раздражение и гнев, которые испытывал преподаватель, общаясь, фактически, в первый раз со своим назойливым студентом, пытаясь его отчислить. И как же его гнев привлекал. Что может быть более заманчивым, чем желание приоткрыть эту штору, заглянуть за этот фасад, что скрывает такого заботливого человека? Рацио, на самом деле ответственно и с пониманием подходил к вопросам домашней работы и прочих изнуряющих заданий, особенно в период сессии. Он сбавлял нагрузку, внимательно следя за состоянием студентов. Авантюрин считал это очень милым. Возможно, это как раз то место, куда можно надавить в разговоре с таким исключительно правильным человеком?
***
Аудитория постепенно пустеет, но Рацио молчит, ожидая, когда они останутся вдвоём. Но ещё бо́льшим неудачником он считал себя из-за того, что не имел опыта романтических отношений. Рацио чувствовал и влюблённость, и тоску, и одиночество, возбуждение… Как и обычный человек, но разделить эти эмоции и чувства он не мог. Кто станет встречаться с тем, кто, будто бы робот, не понимающий чужих эмоций? Рацио всегда отвечает сухо, даже если это будет кто-то очень дорогой ему сердцу. Между строк можно прочитать его беспокойство и неловкое навязывание, но строгость фасада сообщений — это то, на что смотрят в первую очередь. Иногда он забывал, что не все люди проницательны и способны различить полутона безжизненного сообщения или колкого замечания. Что его, безусловно, расстраивало. Ровный и поставленный, громкий голос не пестрит эмоциями, вызывая эффект зловещей долины, пока его недовольные, строгие, уставшие и гневные глаза осматривают собеседника. Никто не выдержит такого напора, даже тот, кто смущённо косится на преподавателя, достойно выдерживая его прожигающий взгляд. — Садитесь, — он жестом показывает на стул, который находится рядом с его столом, пока дверь захлопывается и по аудитории разносится последнее «до свидания». — Меня совершенно не удовлетворяют результаты вашего последнего теста, — говорит Рацио, следуя взглядом за тонкими пальцами Авантюрина, которые он складывает в замок, кладя руки на стол. — А что там? — весьма искренне спрашивает студент, заглядывая в жёлтые глаза Веритаса, который осознаёт, что разговаривал с Авантюрином всего раз, пытаясь его отчислить. Его фиолетовые линзы слегка просвечивают на солнце, которые робко пробивается в приглушённую аудиторию, открывая вид на прекрасное эхо голубых, почти белых, глаз. «Авантюрин настоящий дьявол» — думает профессор. — Давайте не будем играть в не ведающих, Авантюрин, и поговорим серьёзно, — глухо отвечает Рацио, шипя сквозь зубы. Его начинает раздражать образ того, кто предстаёт во снах и захватывает мысли Веритаса всё больше с каждым днём. — Последний тест, что вы написали, был в тот самый день, когда… — «гадёныш, специально не ходил на занятия, чтобы я запомнил его по тому случаю». Веритас неловко кашляет и прикрывает рот рукой, уводя взгляд в сторону, тупо смотря на уносящиеся в конец аудитории ряды парт. — …Когда? — нарушает Авантюрин размышления преподавателя, улыбаясь. На самом деле, блондин нервно дёргает ногой, пытаясь утопить своё смущение в напускном игривом настроении, но его сердце искренне ликует, отбивая радостный быстрый ритм — Рацио смущён! «Как он мило выглядит, позволяя себе проявлять эмоции…» — В тот день, когда вы позволили себе открыто надругаться над своим дружком, господином Сандеем, на моих глазах, Авантюрин, — не выдержал Рацио, хлопнув рукой по столу. Его выводило из себя, что он смог испытывать симпатию и влечение к тому наглецу, да ещё и после того, как тот выразил открытую заинтересованность к другому. — Мне казалось, вам понравилось, — пожал плечами Авантюрин, отводя взгляд к окну. — Вы будто на месте примёрзли, профессор, — говорит студент, слегка улыбаясь, но всё же подавляя излишнюю желчь, прощупывая почву под Рацио. — Я промолчу, — процедил Рацио, впиваясь в стол пальцами, которые побелели от напряжения. — Вернёмся к тесту. Я вас не аттестую. — «Сохранять спокойствие, спокойствие…» — Почему? Хотите видеть меня на своём курсе подольше? — он надувает губы, исподлобья поглядывая на Рацио, который удивлённо смотрит за бездонными невинными глазами, что сделал Авантюрин. «Работает из раза в раз» — проносится в мыслях блондина, который снова начинает улыбаться. — Знаете, а ведь Сандей перейдёт на другой курс, как доберёт часы по вашему предмету… И кого же мне трогать на занятиях? — он протягивает руку к ладони Веритаса, которая взбухшими венами отвечает на слова, вызвавшие настоящий фейерверк в душе преподавателя. — Что вы… Себе позволяете?! — сбился на шепот Рацио, поражённый тем, какое бессилие вызывали в нём слова человека напротив, бесстыдно провоцирующего его. Рацио пытался совладать со своими эмоциями, не в силах собрать мысли, бушевавшие жадным узлом внизу живота. По телу Веритаса прошла обжигающая волна, отдающая в щеках неприятной горечью, вызывая ворох мурашек и неприятный зуд в пояснице, смахнуть который, можно было лишь передёрнувшись. — Ну, скорее, я вам предлагаю, — пожал плечами Авантюрин, взяв ручку со стола Рацио и провернув её пальцами. — Профессор, мне кажется, между нами можно воздух струной натягивать, настолько сильная у нас химия, — Авантюрин мимолётно дотронулся до кисти Рацио, которая вздрогнула. Его глаза снова сощурились, он подпёр подбородок своей второй рукой, немного наклоняя голову. — И что вы предлагаете? — тихо заявил преподаватель, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. Он не хотел «проигрывать» мальцу, который решил, что может крутить мужчиной, как захочет. — Я вам - внимание, вы мне - зачёт, — проговорил Авантюрин, заглядывая в бездонные глаза напротив, которые отражались золотом победы. Он чувствовал себя на вершине олимпа, предвкушая сладостное ощущение триумфа, когда Рацио сдаться. — Нет, — отрезал Веритас. — Вы же понимаете, насколько неэтичны подобные отношения? — Профессор, я не играю этично, - закатывает глаза студент. — Нет, Авантюрин, послушайте, — резко прерывает его Рацио. — Между нами и правда присутствует напряжение, намекающая на назревающий разговор, — Веритас пытался мыслить спокойно и рационально, отталкивая все посторонние мысли. Его руки взмывали вверх и опускались, будто бы расставляя книги по полкам. — Поэтому, давайте и правда поговорим… Что вы от меня хотите? — он снова сложил руки, смотря на Авантюрина. — …Вы мне понравились, — отвечает Авантюрин после затянувшейся паузы, которая неловким тиканьем часов отзывалась в его животе, разносясь ворохом бабочек по телу. Пронизывающий взгляд Рацио отозвался жаром холодного пота, который, кажется выступил на лбу и спине Авантюрина. Он смахнул волосы с лица, отводя взгляд, пытаясь спрятаться от Веритаса, который послойно снимал с него кожу, мышцы и перемалывал кости, проникая под чувствительные нейроны своими когтями глубоких глаз. В этой бездне Авантюрин читал и интерес, и страх, и немного отчаяния, но так же страсть. — Вот и всё, — закончил блондин, после того, как Рацио снова взглянул на студента, подняв бровь. Увеличившиеся зрачки перехватывали дыхание, словно азот. — И? Что вы хотите? — Продолжил Рацио, сжимая руки, которые он сложил на груди. Профессор не дышал и не моргал, пытаясь не спугнуть момент. — Вы не ответили на мой вопрос. — Я… — отводит взгляд. — Я бы хотел, чтобы мы… — Возможно, слова шли от чистого сердца. Возможно, охватившая студента страсть туманила голову. Возможно, он просто использовал слабину, что дал преподаватель, в своих целях. — Чтобы я стал для вас кем-то большим, чем учеником… — Нет. Я профессор, вы ученик — это правила университета, мы не можем вступить в отношения, как бы я вам не нравился, — перебил его преподаватель, словно отрезая тонкую нить, что паутинкой задребезжала между двумя людьми, сидевшими в аудитории. — Профессор, но я же вам тоже нравлюсь! Вы сжирали меня взглядом на каждой из лекций, я ваш любимый ученик на семинарах, которого вы вечно спрашиваете! Вы расспрашивали других преподавателей обо мне, верно? — Веритас медленно выпрямляется на стуле, отворачиваясь. Молчит, но его тело работает лучше всякого переводчика - Авантюрин прав. — Так почему же вы сопротивляетесь себе же? — Это неправильно, — отвечает Рацио спустя долгую тишину, не встречаясь взглядом с учеником. — Правила созданы, чтобы их нарушать — он дотрагивается до руки Рацио, пытаясь вновь обрести призрачную связь, что образовалась между ними, пока шёл откровенный разговор. — Как я проверю, что вы не врёте? Вдруг вы пытаетесь меня обмануть, вывести на чистую воду? — Веритас подаётся вперёд, не сводя пристального взгляда со студента. — Я не буду отрицать, что вы не нравитесь мне, Авантюрин. Но я сомневаюсь в чистоте ваших поступков, вы что-то не договариваете, — сам того не зная, он зрел в корень проблемы, отчего Авантюрин немного занервничал, пытаясь поудобнее устроиться на стуле. «Я ему нравлюсь, нужно туда и давить» - решил для себя студент. — А как же наша разница в возрасте? Я ведь уже не молод, — вздохнул преподаватель, вспоминая о том, какое юное и неопытное лицо сидело перед ним. Безусловно у Авантюрина есть и что рассказать, и есть свои мудрые умозаключения, душевные терзания, но Рацио видел в нём лишь того, кто идёт по давно протоптанной дорожке, повторяя ошибки тех, кто совершал шаги задолго до него — нельзя сближаться с преподавателями, нельзя сближаться со старшими, нельзя так нагло крутить неопытным в отношениях человеком. — Стал бы тот, кто врёт, вести себя подобным образом? — Авантюрин отвечает после нескольких секунд раздумий, смотря на прекрасное напряжённое лицо профессора, которое он находил весьма привлекательным. Как же хочется увидеть чуть больше спрятанного, узнать его настоящие чувства… Что его так гложет, что мешает? Неужели он не знает, что и другие преподаватели спят со своими студентами? Блондин протягивает руку и быстро перехватывает ладонь Рацио, целуя его костяшки. Авантюрин следит за удивлённым лицом преподавателя, который резко вздыхает и вскидывает брови. Студент берёт и вторую руку, удерживая уже обе ладони, поочерёдно выцеловывая дорожку на каждой из них. Его ресницы щекочут кожу Веритаса, когда Авантюрин привстаёт, наклоняясь через стол. Он сжимает одну руку, переплетая пальцы с мужчиной, пока медленно проходится губами по длинным пальцам чужой ладони, не отрывая взгляда от расширенных зрачков Рацио. Авантюрин медленно облизывает кончики фаланг, желая взять один из пальцев в рот, но профессор одёргивает руку. — Стоп! — немного громко командует Веритас, и Авантюрин замирает. — Это ещё ничего не доказывает… Прекратите, пожалуйста, — тихо просит преподаватель, уводя взгляд в сторону. Он медленно вызволяет одну из своих ладоней из крепкой хватки Тюрина, пока смущающий румянец пульсирует на его щеках, отзываясь приятным медовым ручьём в паху. — Как же я могу доказать чистоту своих намерений? — мурчит Авантюрин, потираясь о вторую руку Рацио, ластясь. — Что же мне сделать, господин преподаватель? — подмигивает он, лукаво улыбаясь, пока Веритас, поджав губы, пытается восстановить сбитое дыхание. — Как же я могу прекратить, если вы так реагируете? — усмехается студент и снова целует пальцы Веритаса, прикрыв глаза. Рацио неотрывно следит за действиями Авантюрина, прикрыв рот рукой. Его тело напряжено, а мозг заполнен лишь одной мыслью — «если Авантюрин так целует мои руки, как нежно он будет целовать мой член?». Из-за чего, смущение накрывает преподавателя снова и снова, отзываясь удушливым жаром и спёртостью вдыхаемого воздуха, такого горячего и тягучего, как и сам Авантюрин. — Ладно, — Веритас дёргает рукой, но Аватюрин не отпускает её, медленно переводя недовольный взгляд на преподавателя. — Дайте мне подумать, я свяжусь с вами, — отвечает тот, кто не может не сравнить хватку реального Авантюрина с хваткой того, кто приснился ему. Картина раздетого и тяжело дышащего студента предстаёт перед глазами, пока настоящий блондин ухмыляется и нехотя отстраняется, по-кошачьи выгибаясь.
