Завтра ведьма подарит ему мёртвые цветы

В медицинском крыле, как выяснилось на практике, лежала не только Гермиона. Двое с гриффиндора валялись с температурой, один пуффендуец с переломом руки играл в карты с ещё одним гриффиндорцем, но у того была переломана уже нога, и где-то у дальней стенки виднелся какой-то пацан с когтеврана. Из-за чего тут находился последний, никто не знал, но он тут был. Вполне живая Гермиона вяло мяла в здоровой руке факультетский красный шарфик и грустным взглядом смотрела на бутылёк с зельем на прикроватной тумбочке. На самом деле навязываться я не планировала. Но, встревоженная переговорами за завтраком, я всё же решила навестить девочку. Кроме этого был ещё корыстный мотив: хотелось разузнать характер местной Грейнджер. Если она не сильно отталкивающая в этом плане, то почему бы и не подружиться? Умная девчуля же, чего её так в фандоме не любили? В общем, Грейнджер. Меня она сначала не заметила, но потом как-то замерла ланью и пару раз в удивлении хлопнула ресницами. Выглядела она как и должна: простой ребёнок с небольшими завивающимися кудряшками, в форме гриффиндора и с по-детски пухлым девичьим лицом. Стоило мне образоваться в её поле зрения, как светлая кожа девушки на щеках приобрела какой-то розоватый оттенок. Из-за смущения или удивления — не знаю, но в итоге первой заговорила-таки я. — Привет. Тебе вчера сильно досталось? — опыта в общении с тяжело больными у меня было ноль целых, ноль десятых, с просто больными — чуть больше ноля, но как спросить о её самочувствии более нейтрально, у меня идей не было. — Приве-ет, — неловко протянула Гермиона, с восторгом уставившись на меня. А потом, опомнившись, затараторила: — А, ой, я в порядке. Уже ничего не болит, совсем-совсем! Мадам Помфри сказала, что через три дня меня выпишут, а девочки согласились одолжить конспекты лекций, — она выдохнула, набрала в лёгкие побольше воздуха и наконец спросила: — Ты ведь, Риетта Поттер, да? Я о тебе всё прочитала! — Ага, я, — отторжения я как-то не чувствовала, так что улыбнулась ей вполне искренне. На Гермиону это, кажется, произвело куда большее впечатление, чем я рассчитывала, поэтому на меня смотрели с ещё большим восхищением, чем прежде. — Я слышала за завтраком, что вся эта ситуация с троллем… э-э, имела гораздо худший исход, чем на самом деле. — Тролль был страшным, — Грейнджер наклонилась ближе, и чуть понизила голос, будто бы сообщала мне какую-то тайну, — но профессор МакГонагалл появилась до того, как он что-то сделал мне. Профессор такая сильная! — А с рукой тогда что? — я в недоумении посмотрела на оную. Перевязка была как при переломе, но если тролль Гермионе по её же словам ничего не сделал, что там вообще произошло? — А, ну, его дубинка в какой-то момент отлетела в мою сторону, — девочка чувствовала себя явно неловко, говоря об этом. — Я испугалась и прикрылась рукой, хотя могла бы воспользоваться магией. Я совсем недавно выучила чары «протего» и могла бы использовать их или «вингардиум левиоса». Но я… — Ты испугалась, это логично, — с пониманием кивнула я. «Протего» вроде было каким-то магическим щитом… я не копалась в секции с заклинаниями, поэтому ничего точнее сказать не могла; а вот Гермиона, кажется, осела именно там. Впрочем, даже узнав то, что мне было нужно, — что Гермиона жива-здорова и даже почти соответствует каноничному образу увлечённой учёбой и магией девочки — я посчитала невежливым завершать разговор на этой ноте. Меня всё же задели слова распределяющей шляпы, так что я с неподдельным интересом спросила Грейнджер: — Ты видела, как профессор МакГонагалл победила тролля? Народ в школе говорил, что это была схватка не на жизнь, а на смерть, но у свидетеля узнать об этом было бы правильнее. И Гермиона прямо расцвела. Видимо, декан гриффиндора произвела на неё какое-то особое впечатление, раз она в красках начала расписывать их бой: — Это действительно было сражение! Профессор сделала всего несколько пасов палочкой и выпустила в тролля несколько светящихся вспышек, — девочка старалась описать это в подробностях, вспоминая все детали, и я ей не мешала. — А потом тролль замер! Нет, сначала он попытался взмахнуть своей дубинкой, — а она огромная у него такая была! — но профессор МакГонагалл была быстрее и заставила его замереть на месте. И именно тогда на меня упала дубинка. — Звучит сильно, — участливо покивала. — Я недавно прочла, что она имеет мастерство в боевой магии. Ты абсолютно права — профессор МакГонагалл крутая. — Мастерство в боевой магии… — завороженно повторила Гермиона. Кажется, она хотела сказать ещё что-то, но будто бы из ниоткуда возникла здешняя медсестра и чуть ли не пинками выгнала меня из своей вотчины, заодно напомнив Грейнджер о зелье на тумбочке. Я помахала рукой на прощанье, решив не сопротивляться взрослой женщине, и отправилась по вполне знакомому маршруту в библиотеку, где мне предстояло сделать домашнее задание. Мандраж после знакомства с канонным персонажем, оказавшем на сюжет огромное влияние, проходил не особо быстро — в библиотеке руки ещё подрагивали, и английские буквы, и без того не особо аккуратные, выходили похожими на закорючки. Домашку здесь приходилось писать тонкими гусиными перьями, поскольку у преподавателей был какой-то пунктик на это. Впрочем, конспекты лекций, которые проверялись разве что только МакГонагалл, я внаглую писала так полюбившейся перьевой ручкой. Выходило чище, чем у соседей по парте, но мой почерк в итоге могли разобрать только пара человек со старших курсов — английский курсив у меня по-адски смешивался с печатными буквами, а особенности записи некоторых букв, оставшиеся с прошлой жизни, усложняли и без того сложную задачу по расшифровке моих записей. Нет, не подумайте — конспекты у меня выглядели красиво и даже элегантно. Но только когда смотришь с расстояния. А вот разбирать, что конкретно там у меня написано… вот здесь и крылась сложность. Ну мне-то всё равно — почерк свой я понимала, да и на память в отличие от прошлой жизни жаловаться не хотелось, так что учёба шла. За написанием очередного эссе мысли всё время возвращались к Гермионе. Девочка была хорошей. Не было ко мне ни ненависти, ни зависти, простое восхищение как локальным героем. Ко мне первые пару дней тут все так относятся — и я уже привыкла и смирилась, всё же для самооценки это очень приятно, что уж тут говорить… — а затем привыкают. Я на геройства не бросалась грудью, да и сидела тихим силуэтом где-то в библиотеке или в углу, так что в ближайшем круге моего общения всем почти сразу стало ясно — Риетта Поттер есть ребёнок тихий, спокойный, проживающий в библиотеке. В общем-то Грейнджер особой неприязни не вызывала: симпатичная девочка, типичная такая английская школьница-отличница, так что если со мной решат подружиться — я сопротивляться точно не буду. Канон тут уже поломан — как мной, так и событиями, что случились до моего появления. Так что играть в подражание оригинальным событиям было бы не особо верно, по моему мнению лучшим выбором будет решение действовать по ситуации, исходя из собственных размышлений и лишь в каких-то особых случаях полагаясь на послезнание. Я ж не великая актриса, а так… максимум любитель. В общем-то, закончив домашнее задание, я с лёгким энтузиазмом огляделась. До отбоя было ещё несколько часов и я пошла вдоль стеллажей с книгами. Тот сентябрьский марафон чтения местного законодательства слегка выбил из меня энтузиазм, но, в связи с тем, что ни телефона с играми, ни компьютера, ни ноутбука у меня не было в наличии, приходилось утолять скуку и информационный голод доступными средствами. А это были книги. На этот раз в мои цепкие ручонки угодил толмуд с не самым многообещающим в плане увлекательности названием: «Особенности магической биологии для поступающих в Александрийский Институт Целительства Души и Тела» за авторством какого-то именитого доктора с кучей званий. Имя на обложке латиницей записывалось очень страшным способом — на более чем три десятка букв приходились два апострофа и пять согласных букв рядом, так что я, мысленно извинившись, решила даже не пытаться прочесть злосчастное имя. Несмотря на мои опасения, само чтиво оказалось вполне доступным к чтению; хотя периодически встречались слова, определённо не входящие в словарный запас среднестатистического английского ребёнка одиннадцати лет, да и двенадцати, тринадцати и четырнадцати тоже, но описанное в книге я вполне понимала. И, если верить написанному здесь, общая картина выходила совершенно другой, нежели в каноне Роулинг. Что, собственно, было у Роулинг? Магию в своих книгах писательница описывала совершенно неподробно: не было каких-либо чётких ограничений типа «резерва», ограниченного определённым размером, не было правдиво прописанных процессов, происходящих при творимом колдовстве. В поттериане магия это «взмахни палочкой и верь, что всё получится». Возможно, будь здесь ровно также, то было бы даже легче, но в этом мире, и без того отличавшемся кучей мелочей от канона, магия была вписана в мир более… материально и качественно? Других слов подобрать не выходило. Наличие у магов некого магического ядра, тут называемого «магическим сердцем», меня не особо удивило. Как и наличие магических каналов. Но прикол заключался даже не в их существовании. Во многих фанатских произведениях, которые я читала бессонными ночами, нещадно портя себе зрение, предполагалось, что подобные вещи можно прокачать тренировками. Ну, флаг им в руки! Но в мире, куда угораздило попасть меня, такое не было чем-то возможным. Магическое сердце и магические вены классифицировались как эфемерные органы. И если говорить совсем грубо, то их «производительность» и прочие параметры зависела только от генетической лотереи и только от неё одной. То есть какой-то рандомный маг, даже будь он дважды великим и трижды избранным, не мог в один прекрасный момент своей жизни решить увеличить свою мощь каким-то ритуалом, поскольку любое внешнее вмешательство влияло на бедные эфемерные штуки весьма пагубно. В книжке заботливо пересказывались три истории, как разные маги пытались стать сильнее, но в итоге теряли возможность колдовать и становились «амисса-маджики». После шла ссылочка на другую книжку того же автора — «Маги, сквибы, простецы и другие», которая повествовала о различиях между указанными в названии существами. Её я тоже прочла… позже. Так вот, магическое сердце и его каналы «прокачать» не представлялось возможным. Зато можно было повысить восприимчивость физического тела к магии. Ну и разучивать новые заклинания, если хочется стать сильнее. Это, в принципе, звучало как вполне адекватный способ стать сильнее. В других найденных книжках на ту же около-медицинскую тематику описывалось примерно та же картина, так что пришлось смириться с подобным вывертом данного мира. Это было… познавательно. То есть способ из какого-то фанфика в духе «проведи ритуал с жертвоприношением на полную луну и стань в два раза сильнее» не сработает или в худшем случае просто лишит меня возможности колдовать. Это, в принципе, логично, но отрезает огромное количество предполагаемых фанатами способов усиления себя любимого. Ну, что там было в фанфиках? Принятие кучи родов, что усиливало главного героя до уровня чуть ли не бога, различные ритуалы и прочие фокусы. Что-то мне подсказывало, что в этом мире такое просто убьёт. Так что учим какое-нибудь там адское пламя во всех возможных вариантах и не суём свой любопытный нос в подозрительные ритуальные круги…!

***

Семестр проходил подозрительно спокойно. Экзамены грозились случиться только в конце года, а на новогодние каникулы я собиралась остаться в замке. Дурсли были заблаговременно уведомлены и даже отправили мне ответ, что это их полностью устраивает — сами опекуны собирались отправиться в недельную поездку на другой конец страны в какой-то тур. На факультете общаться со мной лезла только индианка Патил, с которой я с удовольствием перемывала косточки всем, о ком только слышала. Сплетничать мне нравилось, а то, что её сестру распределили на Гриффиндор, помогало своеобразному «сбору информации». Ну, собственно, по большей части слухи и сплетни после Патил от изначальной и правдивой информации оставляли процента два, поскольку до близняшек они проходили через старшекурсников обоих полов, женскую группу поддержки квиддича, всех профессоров и Филча. На самом деле было проще сказать, через кого сплетни не проходили, поскольку в закрытом сообществе англо-шотландского пансионата — и плевать, что магического! — любой слух распространялся со скоростью пожара в сухом лесу в жаркий, засушливый день. В итоге Падма под конец декабря задружилась с Пенелопой посредством того, что её близняшка могла таскать девушке записки от её молодого человека, и сплетничали мы уже в компании старшекурсниц орлятника и их приглашённых подружек с пуффендуя и, внезапно, слизерина. От гриффиндора тут была только Парвати. Собственно, подобные вечерние сборища обычно выясняли высокие идеи. Идеи в семи случаях из десяти представляли собой вопрос «кто под кем и как?», и с особой любовью смаковался Снейп. Что он такого сделал единственной представительнице слизерина — симпатичной ведьме с шестого курса — никто не знал, но Снейп по слухам пытал детей на завтрак, ел жеребят на обед и в качестве ужина страстно желал влить кому-нибудь кислоту в глотку. Нелюбовь ко мне только подогрела эту сплетню. Гриффиндорцев обычно обсуждали только из-за квиддича — мальчишки из их команды были единственными достаточно отбитыми, чтобы на виду у всей школы заниматься с голым торсом, — но почти под самый новый год Парвати выдала, что узнала про тайный дуэльный клуб семикурсников под шефством МакГонагалл, но только тссс! это секрет! Естественно, что через пару минут выяснилось, что секрет теперь является общественным достоянием, но всем уже было всё равно. Женщины требовали хлеба и зрелищ. Парвати клятвенно заверила, что разузнает больше и была отпущена с миром, а я скосила взгляд на занервничавших когтевранок. Та-а-ак. А может и у нашего факультета что-то такое есть? Девицы с пуффендуя обычно приносили меню на неделю, так что их присутствие являлось скорее практичным решением. Всё же, как выяснилось, у магов, несмотря на магию, могли проявляться аллергии на разные продукты. И никто на самом деле не хотел слечь с отёком квинке из-за ореховой пасты, так что ученики страховались как могли. Нет, отёк квинке тут вполне лечили и никто ещё не умирал, но заиметь подобный опыт никто не желал. Собственно, выяснив, что я тут десять лет проживала вне магического мира, старшекурсницы — да и старшекурсники, что уж тут таить, — устроили мне экспресс тест на наличие какой-либо аллергии. Аллергия была. На какой-то редко встречающийся вид магической рябины, который на светских мероприятиях использовали для джема и украшения тортов. В Хогвартсе такую рябину не использовали ввиду её высокой стоимости. Я на всякий случай запомнила название и поблагодарила ребят — от произношения «спасибо» ещё никто не умер в муках, а вежливость это всегда хорошо. — Да без проблем, Поттер, — кивнул мне в ответ знакомый старшекурсник — Эдвин, маглорождённый, с которым я так удачно впервые встретилась на вокзале. Парниша оказался сведущ в медицинских заклинаниях — так-то он и проводил этот экспресс-тест на аллергии — и планировал после Хогвартса поступать на «бюджет» в магический медицинский где-то не в Англии. Всё его окружение поддерживало его выбор, поскольку толковых медиков, которые и роды примут, и с того света вытащат, в магическом мире можно было посчитать по пальцам. Как выяснилось из моментально устроенного допроса когтевранцев на эту тему, только в некоторых магических странах была организована система здравоохранения. В Англии было Мунго, где лечили по большей части бесплатно, но за что-то сложное уже брали деньги. Спонсировалось это идейное чудо медицины с налогов и из государственной казны. В Египте была Александрийская Лечебница при тамошнем же университете, и, по словам девушки из слизерина, там драли огромные деньги, даже если у пациента просто простуда. В Азии, со слов Чжоу Чанг, были крупные частные клиники, каждая из которых содержалась одной или двумя семьями. Естественно, что цены там тоже кусались. В Америке пытаются вот уже десятилетие ввести систему страхования, но, опять же, маги, привыкшие за свою долгую жизнь к совершенно другому, не особо рады нововведениям. В остальном же мире волшебникам приходилось или заниматься самолечением, что часто заканчивалось печально, или по сарафанному радио искать кого-то. Почему-то после узнанного ещё два дня вспоминались анекдоты про мужское-женское на тему «почему женщины живут дольше мужчин?». Вот такое же, но про магов: почему же магов так мало? И правда, почему же? Маги — народ, не дружащий с логикой, — по своей природе были любопытны и с упорством танка лезли изучать все новое. За примерами можно даже не идти куда-то далеко — тот же нынешний профессор магозоологии, воздушный старичок на вид, уже стал достоянием нескольких десяток шуток за попытку пролезть на территорию кентавров и за то, что залез на крышу одной из башен замка в погоне за какой-то редкой птицей. И если во втором случае всё обошлось тем, что мужик сам слез на землю, то в первом его в обеденный зал приволок Хагрид с посланием от общины кентавров, которое сводилось к просьбе не лезть к ним. В общем… В магическом мире логики было мало, её изгоняли всеми доступными способами, но зато тут было весело. Весело не изгоняли.