Симптомы

Горячо и жарко.   Горячо потому, что сердцебиение отдаётся гулом по всей грудной клетке, а вздохи словно застревают в горле, выпуская из лёгких нагретый воздух лишь отчасти.   Жарко потому, что сил скинуть с себя одеяло нет. Засыпал Сакура во вполне себе нормальном самочувствии, а проснулся так, словно его гвоздями приколотили к полу вместе с футоном. Умей бы он предсказывать будущее - хоть футболку бы не стал надевать, но в силу отсутствия таких талантов юноша оказался пленником собственных решений.   Днём ему было куда лучше, чем сейчас. С утра заглядывали заместители, наведя шума без повода, думает Сакура. Потом ещё и Котоха, но та хоть покормила. Разумеется, такая забота со стороны новообретенных товарищей ему была бы крайне приятна, умей бы юноша это признавать, но в силу своей отстранённости эти действия не вызывали у Харуки ничего, кроме категорического смущения и ощущения прострации. Его эмоциональное состояние теперь в принципе начало казаться более нестабильным.   Нет, ругался он, конечно, столько же, сколько и раньше, краснел все так же часто. Стабильно отрицал свои положительные эмоции от связи с другими людьми.   И тем не менее, что-то было не так. Может, эмоциональное состояние дало слабину после череды масштабных стычек между группировками. Всё-таки конфликт с «KEEL» заставил Сакуру переосмыслить некоторые личные установки, включая его стремление к единоличным действиям. Обрабатывать эти мысли он пока, конечно, готов не был, но первые зачатки мотивации к каким-никаким, а все же изменением в его модели мира начинали крепнуть.   Это было так странно. Странно смотреть на пакет с переданной одноклассниками едой и лекарствами. Записки на них и вовсе смущали. Зайти в общий чат на телефоне Харуке казалось преступлением, а личные сообщения стабильно способствовали желанию больше никогда не смотреть на экран. Когда он пытался об этом думать, сердце начинало биться ещё тяжелее.   Казалось бы, куда уж тяжелее? Сакура с трудом находит в себе силы перевернуться на спину, упирается мутным взглядом в пустой потолок. Вспомнить, когда он болел в последний раз и не получается - это было слишком давно. Когда он был ещё совсем ребёнком, наверное.   Факт того, что мысли даются с трудом - благо, то, какие они обычно бредовые во время болезни как правило, поражает воображение. Подобные приключения точно стали бы излишними, поскольку череда событий из приезда в город, поступления в школу, всех потасовок и становления капитаном изрядно парила юноше мозги. Среда оказалась до ужаса непривычной, потому путаться в последствиях - еще чего не хватало.   Сакура не очень понимает, мерещится ли ему стук в дверь. Уже, кажется, поздно, не могло же ещё кого-то принести? Но что-то заставляет его подняться и прилагая непомерные усилия, вяло поплестись к двери.   В каком виде он открывал дверь Харуке на данный момент, откровенно говоря, плевать. Мятая футболка для сна, с сильным преувеличением наполовину прикрывающая боксеры? Да без проблем.   Какая разница.   - Какой черт тебя принёс второй раз за день? - Взгляд Сакуры таки фокусируется на Суо.   Идеальный, как всегда. Хорошо посаженная удлинённая форма, красивая осанка. Интересная у него, конечно, привычка держать руки за спиной. Рубиновые шарики на серёжках поблескивают в свете недавно зажжённых фонарей: на улице уже действительно темнело.   - Решил тебя проведать. Днём мне показалось, что ты лучше справишься сам, но после я в этом усомнился. - Хаято улыбнулся чуть прищуриваясь. Сердце Сакуры, кажется, ударилось о ребра. Небольшие мешочки под глазами его заместителя, когда тот улыбается, красивые.   - Да кому, блять, будет круто вставать с кровати и переться к двери? - Пыхтит юноша, переступая с ноги на ногу. Стоять лицом к вечерней прохладе в одних трусах и ничем не греющей футболке оказывается холодновато.   - Понимаю. Выглядишь неважно, - шатен отнимает одну руку от спины, демонстрируя небольшой, неопределённого мутно-голубого цвета пакетик с невзрачным логотипом какой-то аптеки. - Я прихватил немного лекарств. Впустишь?   - Хуй с тобой, заходи, - ворчит Харука, босыми ногами шлёпая по теперь уже прохладному полу обратно к футону. Суо улыбается, наблюдая эту картину. Он заходит внутрь и закрывает дверь, отгораживая болеющего приятеля от вечерней прохлады.   Он быстро скидывает обувь, тем не менее аккуратно пристраивая ее у входа. Форменная куртка ложится на тумбочку неподалёку.   Это чуть ли не единственный предмет мебели в квартире Сакуры, отмечает Хаято. Посреди комнаты красуется один только футон, а на нем, соответственно, владелец помянутых хоромов.   Суо морщится от духоты. Неудивительно, что в ней Сакуре настолько плохо. Он подходит к окну, с небольшим усилием отодвигая жалобно скрипнувшую раму, этим впуская свежий воздух в душную парилку. Настежь окно, увы, не откроешь, потому приходится закатать рукава рубашки и расстегнуть пару пуговиц вниз от воротника, а то и ему поплохеет спустя пару минут нахождения здесь.   - Эй, какого хуя? - Взбунтовался Сакура, изливая праведный гнев на плотно стиснутое в руках одеяло, которое он тянет на себя, лишь бы спрятаться от холода. - Ты припёрся сюда только хуже сделать ли что?   Но он знает, что это далеко не так.Окажись бы намерения Суо недобрыми, он бы сразу это уловил. В конце концов, далеко не один год проведя в недоброжелательной среде, таких кадров вычисляешь сразу. Харука знает, что сейчас ему пытаются помочь. Пытается именно Хаято.   Где-то под сердцем теплеет.   Сакура уверен, что это изжога. Лапшу недавно ел.   Всего часов... пять назад. Ерунда, это точно оно.   Харука лезет под одеяло с головой, пока Суо что-то делает на кухне. Ему предусмотрительно был выдан градусник, который юноша крутит в руках, готовясь убеждать заместителя в том, что никакой температуры у него нет и что он вообще здоров, как бык. А болезни - сплошная конспирология. Ему просто отоспаться надо.   Ни один аргумент, впрочем, не прокатывает. Хорошо, что Сакура ослабел из-за болезни. Хорошо, что это делает Хаято. Он стягивает со строптивого юноши футболку, практически запихивая градусник ему подмышку. Удаётся это сделать только с угрозами о том, что иначе придётся ставить градусник в рот, как младенцу.   Харука ругается, считая сам факт подобной идеи унизительным.   Суо смеётся, для себя определяя, что о ректальном способе измерения температуры лучше будет промолчать.   Результаты замера так или иначе неутешительны: пара лишних градусов на ртутном столбе не радуют никого из юношей. Хаято потому, что тут лечения непочатый край, а Сакуру потому, что плывущим взглядом цифр он особо и не видит. Приходится догадываться по недовольному лицу шатена.   Идея пить таблетки даже в таком состоянии Харуке не улыбается. Упрямится он одновременно и из принципа, и из-за доли детской наивности, которая требует, чтобы его поуговаривали еще.   Ну, чтобы поуговаривал именно Суо.   Тот на поводу идти, впрочем, отказывается, растворяя половину таблетки жаропонижающего в стакане воды, пока Сакура прячется под одеялом и соответственно, не видит. Почему только половину? Так не будет заметно по вкусу. А то не хватало ещё, чтобы Харука попытался подраться с ним в таком состоянии.   Это беспокойство, конечно, пустое. Воинственный характер юноши меркнет, затянутый пеленой болезни. Он впервые кажется Суо беззащитным - юноша кутается в одеяло вплоть до носа, глаза поблескивают в полумраке, а румянец под ними заметен даже при столь малом освещении.   Половины таблетки было явно слишком мало, но с этого стоило хотя бы начать. Хаято не знает, почему он остался сидеть здесь, рядом с футоном ворчащего Сакуры.   Каждый раз, когда он пытается погрузиться в размышления относительно этого вопроса, его отвлекает болеющий приятель. Суо следит за его сумбурными движениями, вслушивается в не особо связную речь, обращает внимание на интенсивность румянца на щеках - лицо Сакуры - сплошная экспрессия, за счёт чего и вполне неплохой индикатор температуры тела.   Шатен видит, как дрожат ресницы юноши. Впервые замечает, что они удивительно длинные.   Он особо не думает, что движет им именно сейчас. Рука сама тянется к плечу Сакуры - хочется дружески похлопать по нему, поддержать хоть так. Но с плеча ладонь скользит по скользкому пододеяльнику (обязательно было экономить и покупать синтетику, а, Сакура?) вниз, на шею. Она не закрыта одеялом, на контрасте рука Суо кажется Харуке холодной. Он ёжится, а ладонь скользит выше, ему в волосы. Пальцы теряются в густых, растрёпанных прядях пушистых волос. Приглаживают их, распутывают, лаская наверняка болящую голову нежным жестом.   Сакуре же кажется, что его многострадальная голова только что загудела вдвое сильнее. Из-за температуры покраснеть сильнее уже не выходит, поэтому он жмурится так, словно если он перестанет видеть сидящего рядом Суо, смущение пройдёт.   И сердце перестанет так быстро биться.   Да ладно, тут дело сто процентов в том, что ему слишком жарко. Сакура уверен.   Суо наклоняется чуть ниже, чтобы разглядеть эмоции Харуки. Его рука скользит с головы на линию челюсти юноши, стремясь отнять его лицо от подушки, в которую тот же уткнулся носом. Он, кажется, совсем плох: дышит тяжело, щека кажется еще более горячей. Хаято мерещится лёгкая дрожь, которую он чувствует в теле приятеля, прикасаясь.   Странно. При высокой температуре так дрожать не положено.   У Сакуры в животе, кажется, что-то меняется местами. Когда он чувствует руку заместителя на своей щеке. Он готов поверить, что его органы сжались в клубок, потому что иначе объясниться сковывающее мышцы живота, захватывающе-приятное, но при этом словно парализующее чувство. Оно обволакивает его тело, вынуждает прижаться спиной к футону, выпрямиться.   Юноша идет на поводу у непонятно кого - то ли у Суо, то ли у дурацкого чувства,  которому какие-то идиоты дают название бабочек в животе.   Отпиздил бы он этих бабочек палками.   - Сакура, посмотри на меня, пожалуйста. Тебе стало хуже? - Взгляд у Хаято очень цепкий, внимательный. По сравнению с этим юношей капитан на мгновение чувствует себя взбалмошным ребёнком, создающим проблемы старшему товарищу.   Он нехотя приоткрывает дай бог на треть один глаз - щурится, будто проверяя, не станет ли ему хуже от взгляда на Суо. Тот в поле зрения не попадает.   Сакура решает, что этого достаточно. Открывает глаза, немного наклоняя голову, чтобы ответить на ранее заданный вопрос, но единственное, что бросается ему в глаза - красивые ключицы склонившегося к нему Хаято, виднеющиеся из-под расстёгнутого ворота рубашки.   Ну что за черт?! Харука много раз видел свои ключицы в зеркале, мельком замечал особенности внешности у парней в раздевалках, да и на пляжах купаться ему тоже доводилось. Тогда почему на мгновение весь его мир сжался до участка тела, обычно спрятанного за тканью и парой пуговиц?   Ноющее чувство вместе со всеми «бабочками» мгновенно перешло ниже.   Блять.   - Я... нормально... отвали, - Сакура отмахивается от руки Суо, лежащей у него на щеке. Кровь немного отливает от головы, но вполне успешно концентрируется в другом месте, поэтому насыщенность его румянца нисколько не меняется.   Возможные последствия возмущают и пугают.   - Не брыкайся, если не хочешь нормально измерять температуру, то изволь потерпеть, - тон Хаято спокойный, размеренный. Его рука ложится на лоб Харуке, отодвигая чёлку, - Ты уже не такой горячий, как раньше, но выглядишь все хуже. Что-то болит? Нужно сориентироваться по лекарствам. - С этими словами юноша отвлекается на принесённый пакет с лекарствами.   - Да мне вообще заебись. - ворчит Сакура, снова поворачиваясь на бок. Одной рукой он тянет одеяло выше, хочет спрятать румянец, другой рукой накрывая пах - прилившая кровь и скопление ноюще-приятных ощущений ниже живота даёт закономерную и ощутимую реакцию.   - Сакура, тебе, скорее всего, слишком жарко. Стоит пока скинуть одеяло, в противном случае твоя температура только продолжит повышаться, - Суо касается ладонью края одеяла, где-то у носа юноши.   Он чувствует лёгкий аромат, напоминающий смесь лотоса и кориандра. Сакура, конечно, не уверен, что это именно кориандр и как он вообще правильно пахнет, но запах побуждает в его памяти именно эту ассоциацию. Он думал, только девушки наносят парфюм на запястья, но теперь он под одеялом только сильнее сжимается в комок.   Запах возбуждает. Его, Суо, парфюма. Плотно окутывает юношу, теряющего голову.   - Да нахрена его убирать, я, блять, замёрзну! - Сакура внезапно понимает, что на нем нет ничего, кроме боксеров. Не окажись на нем одеяла теперь, как спасать ситуацию, он и не представляет.   Он боится, что Хаято увидит.   Боится, что Хаято не поймёт.   - Не замёрзнешь, - заместитель ловким движением выхватывает одеяло из хватки юноши, оказавшейся не такой уж и крепкой, ведь вызванная  болезнью слабость сказывается и на этом. - Сейчас необходимо сбить температуру.   Плотная ткань оседает на пол в стороне, и пока юноша её складывает в аккуратный прямоугольник, Сакура лихорадочно пытается придумать, куда ему девать стояк. Незаметно с ним никак не сядешь, когда на тебе только трусы, а лежать, пока над пахом высится неприкрытое возбуждение ему тоже как-то не улыбалось.   Думать ему в любом случае сейчас было тяжело: а у кого голова будет варить при его-то температуре? Подобные идеи так и мелькали бы в голове Сакуры, если бы он, усаживаясь на футоне с желанием рвануть к шкафу и что-нибудь на себя надеть, не почувствовал взгляд шатена на своем теле.   - Блять. - Выдыхает Харука. Лаконично и красноречиво.