Часть 7
8 ноября 2025 г., 15:56
Эйфория от «несвидания» с Юнхо медленно, но верно отходила на задний план, уступая место холодной, липкой полосе тревоги. Остаток рабочего дня он провел в легкой неге, ликовал и с улыбкой вспоминал лицо Чона, когда взял его за руку. Неплохой эффект получился, и его нельзя отпускать. Если методично повторять эту дерзость, то в конце концов её начнут принимать как должное, а потом и неотъемлемое.
Но работа — это не база отдыха, и потихоньку в сознание возвращалась реальность. Та самая, от которой он сбежал днем, вместе с докладами и графикам. Стоило Джэджуну переступить порог своего убежища, как стены снова начали сжиматься. Тишина, обычно такая желанная, теперь звенела в ушах предостережением. Он вроде и спрятался ото всех, но чувствовал, что там, за спиной, на него нацелен нож.
Он отключил Хиро, оставшись наедине с гулом города за окном и собственными мыслями. Они кружились, как ядовитые осы, всё больше заставляя нервничать.
«Водопровод. Чёрт, какой же идиотский предлог! Она не могла не раскусить, не дура ведь».
Он представил себе лицо Элинь в тот момент. Не гнев, не ярость — это было бы ещё сносно, нормально. Нет, он видел перед собой её холодные, анализирующие глаза, которые просчитали его ложь за долю секунды. Водопровод, дядя… Большей глупости он сказать, наверное, уже не мог. Как будто Элинь не знает, что нет у него никакого дяди. Ни дяди, ни тети, никого. Что не к кому ему так срочно бежать. Догадается ли она, что он решил завести себе пару? Затронет её это или не особо? А может, уже стала подозревать?
Джэджун вспомнил её улыбку. Эту тонкую, безжизненную улыбку, за которой скрывалось ледяное бешенство. Она ненавидела, когда её считали дурой. А он именно это и показал, причем при других. Что станет ответом?
«Она что, проверяла? Пригласила на этот обед нарочно, чтобы посмотреть, пойду я или нет? — эта мысль заставила его содрогнуться. Если это был тест, то он его провалил. С треском. — Но ведь… договаривались же на вечера пятниц и всё».
Он начал прокручивать возможные последствия. Варианты были столь же непривлекательны, сколь и очевидны. И фантазия хорошо помогала ему в том, чтобы напугать самого себя.
«Уволит? Слишком просто. Слишком быстро. Ей нужна власть, а не просто избавление от меня».
Джэджун откинулся на спинку кресла и закинул ноги на стол, чтобы хоть немного расслабиться. Раскрыл немного планку на рубашке, чтобы легче дышалось.
«Начнёт давить? Перекроет доступ к выгодным контрактам? «Потеряет» мои заявки? — это было куда вероятнее. Медленное, методичное удушение. — А может, сорвется на мне в отеле? Что она там может ещё придумать? Если не пить её пойло, то можно перевернуть вечер на свое усмотрение, главное, хорошенько подумать заранее. Она ведь любит лесть, комплименты, можно подарок какой-нибудь купить или массажем подкупить».
«А что, если она пригонит прямо сюда и устроит скандал? Владелец дома точно послушает ее, а не меня, — этот вариант заставил его кровь похолодеть. Мысль о том, что её лимузин может остановиться у этого дома, что её каблуки отстучат по лестнице прямо к его обшарпанной двери, хуже любого увольнения. Это было бы полным уничтожением и без того хрупкого существования. — А если пороется в моём прошлом… А точнее, узнает про моих родителей?»
Он с силой провёл руками по лицу, пытаясь стереть нарастающую панику. Бежать было некуда. Игнорировать проблему — значит подписать себе приговор. Ждать, пока она сама проявит инициативу, — чистое самоубийство. У таких людей промедление всегда расценивалось как слабость. И тогда, сквозь хаос страха, пробилась ясная, холодная мысль. Единственно верная в этой ситуации.
«Я ведь не трус. Нужно звонить. Сейчас. Пока гнев не кристаллизовался в нечто более страшное и непоправимое. Нужно самому бросить кость».
Он не собирался извиняться — это выглядело бы ещё более подозрительно. Но он мог… проявить инициативу. Создать видимость контроля. Отвлечь, умаслить, пока совсем не вспыхнуло. Вообще-то, это нужно было сделать ещё раньше, сразу после обеда, но как-то всё мысли не о том были.
Сжав кулаки, чтобы остановить дрожь в пальцах, Джэджун глубоко вдохнул и активировал коммуникатор. Он нашёл её контакт — без имени, только код из цифр и букв. Его палец замер над командой вызова на секунду, сердце колотилось где-то в горле. Он сел прямо, как за рабочим столом, и прокашлялся, заранее настраивая спокойный тон.
«Лучше попытаться разрядить бомбу, чем ждать, когда она взорвётся прямо тебе в лицо».
И он нажал. Глубоко вздохнул и медленно выдохнул, ещё раз перебирая в голове слова, которые нужно сказать. Успокаивал себя тем, что вообще-то Элинь ему ещё ничего плохого-то и не делала. Да, она слишком самоуверенно затащила его в свою постель, но ведь он и сам не сильно-то и сопротивлялся. Никаких угроз с ее стороны не было ни разу, так может, вся та страсть в мыслях, это всего лишь страх перед неизвестным. Ну с чего он вдруг решил, что она обязательно станет мстить? Она просто одинокая женщина, жаждущая внимания, а Джэджун пока ни разу не отказывал ей в этой жажде. До сегодняшнего дня. Возможно, на том и разойдутся спокойно.
Гудки прозвучали всего два раза, прежде чем связь установилась. Тишина в ответе была концентрированнее, чем в его комнате. Это ставило в тупик, ведь Элинь всегда отвечала сразу, спокойно, даже немного играюче. Иногда Джэджун даже представлял себя в её глазах каким-то котенком, которому нужна помощь.
— Я начала думать, что твой «водопровод» унёс тебя в канализацию, — наконец она ответила, ровным, почти бархатным голосом, но каждый слог был отточен, как лезвие. И ни капли нежности.
Джэджун заставил себя рассмеяться — лёгким, чуть смущённым смехом, который он отрепетировал перед зеркалом. Неплохой приемчик, когда не знаешь, что сказать на угрозу.
— Прости. Знаю, это прозвучало ужасно глупо. Просто… я немного запаниковал. Там ведь были посторонние. И всё так неожиданно.
— Понятно, — отрезала она, не стала развивать тему, оставив его висеть в пустоте её тона. Это было хуже любой ругани. Нужно было продолжать, пока связь держалась, иначе он не уснет из-за недосказанности и молчания этой женщины.
— Элинь, послушай, — он перешёл на полушёпот, делая голос интимным и виноватым. — Этот обед, вместе с твоими… Не знаю, подругами? Это приглашение, оно меня напугало. В хорошем смысле! — он поспешил добавить, чувствуя, как её молчание становится всё тяжелее. — Просто я… я не готов показаться на людях. Ещё нет. Понимаешь? Все эти взгляды, перешёптывания, подозрения. Моя позиция ещё не настолько прочна, чтобы гарцевать генералом. Это ведь и тебя коснется, так же будут коситься, может, даже осуждать. Всё-таки между нами большая разница, а я хочу быть тем, кто тебя дополняет, а не тем, к кому прицепят ярлык «протеже». Понимаешь?
Он вложил в эти слова всю свою натренированную нежность, всю фальшивую искренность, на которую был способен. Он играл на её тщеславии и её желании иметь рядом идеальную картинку. Вот такой заботящийся о её благополучии он будет выглядеть ещё идеальнее, чем балбес, что готов на весь свет трещать о связи с элитой. А днём он просто по-умному осторожничал, стараясь избежать неприятных сплетен.
На той стороне повисла пауза. Он почти слышал, как работают её холодные, блестящие шестерёнки ума.
— Так ты хочешь защитить нашу связь? — наконец произнесла она, и в её голосе впервые за весь разговор проскользнула нотка живого, пусть и циничного, интереса.
— Да, — выдохнул он с облегчением, которое было наполовину настоящим. — Именно. Я хочу, чтобы всё было идеально, красиво, без этой грязи за спиной. С таким не нужно спешить, лучше обсудить это не по телефону, а в спокойной обстановке, за бокалом хорошего вина. А сегодня… сегодня я просто струсил перед таким серьёзным шагом. Прости.
— Милый мой мальчик, — её голос совсем смягчился, став почти материнским, и от этого стало ещё страшнее. — Я ценю твою предусмотрительность. И твои амбиции. Конечно же, я могу подождать с открытыми встречами.
Он уже собрался выдохнуть с облегчением, когда она продолжила тем же ровным, бархатным тоном, словно сообщала о погоде.
— Но ждать в разлуке — такое пустое времяпрепровождение. К тому же твой нынешний район, мягко говоря, не соответствует твоему растущему статусу. Поэтому я уже распорядилась подготовить для тебя апартаменты здесь, у меня. Переезд назначен на следующую пятницу. Всё будет организовано, я пришлю транспорт за твоими вещами. Тебе не о чем волноваться, мои люди помогут тебе собраться. Так мы сможем хоть каждый день в спокойной обстановке обсуждать любые вопросы.
Воздух вырвался из его лёгких, словно от удара меж лопаток. Брови подскочили, а глаза от дикости расширились, по телу словно высоковольтный разряд прогнали. Она не просто простила его. Она присвоила. Так же быстро и неожиданно, как он оказался в отеле в первый раз. Никто опять его не спросил, просто поставили перед фактом и сейчас наверняка ждут благодарности за такое ответственное решение.
— Элинь, я… — он попытался найти возражение, но его голос сорвался, ведь нужно было что-то культурное, а язык так и кололо одними матерками.
— Я понимаю, ты взволнован, — безжалостно перебила она. — Не бойся, об этом пока распространяться не станем. У тебя будет своя комната и отдельный кабинет. Нам уже нужно делать очередной шаг к сближению.
— Куда так торопиться? — наконец вскрикнул он и вскочил из-за стола, всё больше погружаясь в шок.
— Через два месяца я улетаю. У моей дочери день рождения, и ты летишь со мной. Хочу представить тебя. Она тоже беспокоится за меня, поэтому требует показать тебя, чтобы лично оценить. Она всегда такая прагматичная, но ты привыкнешь. Ко всему привыкнешь.
— Погоди, Элинь, это же всё…
— Удачи с тем… водопроводом. До завтра, Джэджун.
Связь прервалась. Он стоял посреди комнаты, сжимая руки в кулаки, а в замолчавшем коммуникаторе слышал, как с треском рушится последняя стена, отделявшая его старую жизнь от той, что стала для него золотой клеткой. Сроки моментально сокращались. И срочно нужно было придумывать что-то новое или быть поглощённым без остатка. Воздух в комнате внезапно стал густым и спёртым. Джэджун сорвал коммуникатор с уха и швырнул на кресло, и он мягко отскочил, будто и это было частью вселенского заговора — даже звук удара украли. А ведь должно все рушиться, греметь, звенеть.
— Хиро! — его голос сорвался на крик, полный беспомощной ярости. — Включись, чёрт тебя дери! Сейчас же! — схватился за кулон и сжал, как и челюсти, сквозь которые так и рвался вопль отчаяния.
Проекция возникла мгновенно, но без обычной улыбки. Цифровое лицо выражало нейтральную готовность.
— Я здесь, Джэджун. Фиксирую экстремальный стресс. Что произошло?
— Что произошло? — он закатил глаза и захохотал, но звук был горьким и надломленным. — Она меня пригласила на новоселье! В свои апартаменты! На следующую пятницу! С пустыми карманами и одним лишь ошеломлённым видом!
Он схватился за волосы и зашагал по комнате, его движения были резкими, хаотичными, отчего казалось, что он просто хочет разнести свою лачугу.
— Уже на следующей неделе, Хиро! Всего десять дней! — бормотал ошалело. — Она не просто раскусила меня — она взяла и поставила мат. Шах и мат! «Переезд организован». Блядь, да она, наверное, уже коврик мне подбирает! Какого чёрта?!
— Вероятно, чтобы соответствовать нашему вкусу, — невозмутимо констатировал Хиро, до сих пор не отказавшийся от варианта, что связь с такой женщиной станет только плюсом в жизни пользователя. — Ничего удивительного в её поведении нет, к первому же свиданию Элинь вот так предусмотрительно подготовила приказ о нашем назначении. Это банальная демонстрация власти и обладания. Отказ сейчас будет расценён как объявление войны.
— Войны? — Джэджун резко обернулся к «другу» и глянул по-волчьи. — Какой войны, Хиро? У неё есть целая империя! А у меня есть что? Эта конура? И ты?! Она одним звонком может стереть меня в порошок! Какая тут может быть война? Я изначально проиграл, а сейчас только руки за голову и «будьте добры следовать за своей маменькой». Или, что ещё хуже, она сделает меня своим… своим питомцем! Придворным шутом в золотой клетке! Это все плохо, очень плохо.
Он с силой упёрся ладонями в стену, повесив голову. Паника, холодная и липкая, сжимала горло и зудилась в низу живота. Когда-то он вот так же трясся за дверями, тогда ещё родительской, квартиры, ожидая, что вскоре за ним придут и арестуют за проделки матери. Но тогда он всё-таки сбежал, отрекся от неё и бросил свою вотчину. Хотел забыть всё, но сейчас снова вспомнил. И всё прочувствовал.
— Я не могу туда переехать, — тихо забормотал, мотая головой. — Ты понимаешь? Я не могу. Это конец. Всё, чего я добивался… вся эта независимость… всё это прахом. Она будет контролировать каждый мой шаг. Каждую встречу. Каждую мысль. И чего она так прилипла-то?
Он замолчал, дыхание было тяжёлым и неровным. В тишине комнаты слышалось лишь его собственное сердцебиение, отчаянно стучавшее в висках, как арестант о решётку.
— План, — тихо, но настойчиво произнёс Хиро. — План с пользователем Юнхо. Он был рассчитан на три недели. Теперь временные рамки сократились.
— Сократились? — Джэджун с грохотом оттолкнулся от стены, размахом руки скинув со стола масляный релаксатор. Небольшая трещина, и моментально отвратительное пятно расползлось по полу, ещё больше выводя из себя. — Они испарились! Я должен за неделю сделать то, на что отводился месяц! Затащить его в постель? Уговорить расписаться? Усыновить меня? Что, Хиро? Что я могу сделать за десять дней?!
— Согласно анализу, физическая близость и официальная регистрация не являются первостепенными целями, — напомнил ему альтер эго. — Ключевая задача — достижение уровня абсолютного доверия, при котором пользователь Юнхо предоставит нам доступ к своим архивам и ресурсам. Уже добившись этого, можно будет спокойно предложить оформиться в системе официальной парой, на что госпожа Элинь должна будет отреагировать тем, что оставит нас в покое.
— Должна, — усмехнувшись, повторил Джэджун, отрешенно разглядывая поблескивающее пятно. — Она, по-моему, никому ничего не должна. Кажется, самый простой выход — это самому первым уволиться. Уйти, сославшись, что нашёл другую работу, и всё. И разговор этот ни к чему был.
— Тогда мы потеряем всё, — констатировал Хиро. — Возможно, есть выход получше. Почему бы нам не рассказать всё пользователю Юнхо и попросить помощи. Дружеские отношения уже неплохо налажены, думаю, он не откажет в браке по договорённости.
— Серьёзно? И что я ему предложу взамен? — Джэджун развел руками, демонстрируя своё «ничего». — Свою офигенную дружбу, начатую с вранья?
— Враньё изначально было осудительным, но мы решились на это, — нотационно продолжал Хиро. — Можно просто не говорить ему про истинные цели — у нас образовалась сложная ситуация, а он, как друг, вполне может помочь, как если бы вы попросили починить свой блокнот.
Джэджун замер. Слова Хиро, как ледяной душ, на секунду прорезали туман паники. Помощь друга? Если очень постараться за эти дни, можно будет убедить в самых чистых помыслах. Но как? Очень быстро, так же, как Элинь, просто подходить и брать своё. Сейчас уже стоит подгонять к поцелую, первому, несдержанному. Для этого нужна будет какая-то подходящая обстановка, например, в порыве переживаний за замену Хиро в компании Eidolon можно притереться объятиями, а потом и робким поцелуем.
— Чёрт, — выдохнул он, проводя рукой по лицу. — Чёрт-черти-чёрт. Ты прав. Только… только это уже не афера, Хиро. Это гонка. Гонка со временем, где на кону моя свобода. И друг. — Он поднял голову, и в его глазах, на смену панике, пришло отчаянное, острое решение. — Всё, что было запланировано на недели вперёд, должно случиться на днях. Завтра. Послезавтра. Видеозвонки, случайные встречи, «случайные» признания… Всё. Я должен вломиться в его жизнь, как ураган, и надеяться, что он не захлопнет дверь у меня перед носом. — Он посмотрел на Хиро, и его взгляд стал колюче-решительным. — С сегодняшнего дня Юнхо — это не цель. Это единственный спасательный круг. И я утону, если не успею за него ухватиться. Всё остальное — не важно. Понял?
Хиро молча кивнул и улыбнулся, заметив такое улучшение настроения.
— Главное, не расстраиваться раньше времени. Пока ещё ничего не случилось, и у нас есть целых десять дней, а пользователь Чон Юнхо вполне эмпатичный человек.
Джэджун задумался над его словами. В голове стали всплывать воспоминания лица Юнхо, его мимика, его взгляды — что за всем этим крылось? Они встречались всего два раза, можно ли уже сейчас понять его? Он ведь явно уже заинтересовался, уже и не отталкивает, позволяя к себе прикасаться, но пока что это похоже на историю со шмелём, когда «да и ладно, всё равно когда-нибудь отстанет». Воспринимает ли Юнхо их встречи лишь как временное бегство от скуки? Или надеется на что-то большее?
Бесстрастная проекция Хиро вдруг замигала, как будто замыкание какое-то произошло. Он и сам удивленно осмотрелся, его процессоры были слышны почти физически, посмотрел на Джэджуна и только хотел что-то сказать, как его изображение резко сменилось на Юноу. Тот, как обычно, бесцеремонно вломился, при этом держа на физиономии рабочую улыбку. На данный момент она только раздражала. Джэджун заметил, что сейчас совершенно точно разделял Юноу и Юнхо, и если улыбка одного его раздражала, то у второго она была долгожданной. Юнхо вообще очень редко улыбался, больше как-то лишь губы кривил, как будто сильно хотелось, но он изо всех сил себя сдерживал. Определённо, его редкая улыбка гораздо приятнее, чем это формальное сияние Юноу.
— Ваши показатели жизнедеятельности находятся в красной зоне, Ким Джэджун, — констатировал альтер эго Юнхо, ничуть не смущаясь тем, что так бессовестно подвинул Хиро. — Вероятность иррационального решения возрастает.
Джэджун, всё ещё стоявший посреди комнаты с растрёпанными волосами и дикими глазами, лишь сдавленно фыркнул.
— Разве? А знаешь, что ещё находится в красной зоне? Мои шансы не оказаться на следующей неделе в позолоченной клетке с видом на фонтан! — Он грубо ткнул пальцем в сторону, где якобы находились апартаменты Элинь. — Она хочет, чтобы я к ней переехал. В следующую пятницу. Через десять дней.
Он не стал скрывать своё отчаяние. В нём не осталось сил даже на притворство перед этим всевидящим ИИ. Но он понимал, что такое нытьё ничем не поможет, как и сам Юноу, которому эти его проблемы совершенно по боку.
— Помощник Хиро прав в своей оценке. Это ультиматум, — безразлично заметил Юноу. — Однако ваш вывод о необходимости форсировать отношения с пользователем Юнхо до состояния критической массы за тот же срок — ошибочен. Это приведёт лишь к срыву. Он ещё не готов предложить вам что-то серьёзное, даже если это лишь в качестве дружеской помощи.
— А что мне тогда делать? Цветы ей прислать с благодарностью и собирать вещички? — язвительно бросил Джэджун. — Предупреждаю, что тогда у меня уже не будет интереса твоего Юнхо охмурять.
— Нет. Вам нужно не ускориться, а всего лишь создать задержку, — Юноу склонил голову к плечу и развел руками, словно его предложение было самым простым к исполнению. — Элинь продемонстрировала власть, поставив вас перед фактом. Ваша задача — не отвергать его, а… усложнить. Сделать его исполнение неудобным для неё самой.
Джэджун замер, уставившись на голограмму. Такое уверенное заявление немного обнадёжило, но пока не было ясности, что именно предпринимать.
— Что? Как это сделать? Уговорить ещё подождать? Опять насочинять про водопровод?
— Вы не раб, которого везут в клетке. Вы — ценный актив, который нужно правильно инсталлировать, — Юноу изрёк это с холодной отстранённостью инженера, и стал прохаживаться, заведя руки за спину. — Сошлитесь на незавершённые профессиональные обязательства. Назовите конкретный, значимый проект, который требует вашего присутствия здесь ещё на одну неделю. Не «водопровод». Что-то осязаемое. Контракт, который принесёт доход и ей пользу в будущем.
— Она никогда не поверит! — взорвался Джэджун. — Она проверит!
— Безусловно, — согласился Юноу и остановился. — Поэтому проект должен быть реальным. У вас есть доступ к чертежам и базам данных, которые проходят через ваши руки. Найдите то, что можно представить как ваш личный, почти завершённый стартап. Нечто, что требует финальной недели для презентации инвесторам. Создайте видимость деятельности. Документы, встречи, шифрованные переговоры. Она ценит амбиции и выгоду. Если вы представите себя не испуганным мальчиком, а человеком, который вот-вот сорвёт куш и хочет сделать это красиво, это вызовет у неё уважение. И даст вам время.
В комнате повисло молчание. Это был не просто совет. Это был многоходовый манёвр. И вполне себе реалистичный. Всего-то, нужно порыться в проектах, выбрать тот, что потребует частого пребывания именно в этом районе, сделать его очень важным и показать Элинь. Это она точно оценит.
— Ты предлагаешь мне… обмануть её, подсунув ей полправды? — медленно проговорил Джэджун, но в его глазах зажёгся первый за этот вечер проблеск не паники, а азарта.
— Я предлагаю вам сыграть на её слабости — желании обладать не просто красивой вещью, а перспективным активом, — уточнил Юноу. — Просите не отсрочку. Просите неделю на «финальную стадию», чтобы представить ей уже готовый успех. Это переведет вас из категории «подчинённый» в категорию «партнёр», пусть и младший. Это та роль, в которой она будет терпеливее.
Джэджун глубоко вздохнул. Стена паники окончательно рухнула, освобождая место для холодного, отточенного расчёта, когда он даже припомнил один такой проект — не своих подчиненных, а свой собственный. Это объяснит и его обязательное вмешательство в ход, и вынужденное нахождение в этом районе. А ещё, если попробовать привлечь Юнхо как консультанта, то знакомство с ним не станут воспринимать как-то неправильно, а потом просто потихоньку поставить перед фактом, что «вот, совместная работа нас сблизила, и мы решили расписаться». Всё вполне логично и реалистично.
— Мля, а ведь это… может сработать, — пробормотал Джэджун, задумчиво потирая подбородок.
— Вероятность успеха оцениваю в шестьдесят восемь процентов, — сухо сообщил Юноу. — При условии безупречного исполнения. Я могу помочь вам в выборе подходящего объекта или проекта. Если что-то понадобится, просто… попросите Юнхо передать мне привет, я сразу всё пойму и приду к вам. А сейчас мне уже пора возвращаться. Не затягивайте с этим делом. — С этими словами его проекция начала растворяться, но он еще продолжал напутствовать. — Не ускоряйтесь с Юнхо. Углубите. Доверие, построенное в спешке, рассыпается при первом же давлении. А давление неизбежно. До связи, Ким Джэджун.
Юноу исчез. Джэджун несколько секунд молча смотрел на пустое место, а затем медленно появился Хиро.
— Ты слышал? — голос Кима был тихим, но твёрдым. — Меняем тактику. Мы не бежим сломя голову. Мы… готовим плацдарм. Ищем проект. Сейчас же.
В его взгляде больше не было страха. Был огонь предстоящей битвы. Битвы, где его оружием должна была стать не грубая сила, а хитрость и несколько хорошо уложенных слоёв лжи.
***
Номер в отеле «Вертикаль» был наполнен отточенной геометрией, острыми углами, красивыми текстурами и различными сплавами, больше для стиля, чем для надежности. Все эти сплавы были дорогими излишествами, редкими, с инопланетным сырьём и свойствами, которые на Земле пока что не очень были полезны. Космолит, похожий на фиолетовый жемчуг, отталкивающий любые загрязнения, и ренталий, с серебряными и золотыми вкраплениями, напоминающий ночное небо, — безумно дорогие, вполне заменимые местным материалом, но сам факт их происхождения делал их желанными. И богатым людям льстило само их наличие, как будто так их жизнь становилась гораздо престижнее. А этот номер наверняка стоил в космических мерах, потому как даже обычные подставки под бокалы были сделаны из космолита. Панорамное окно демонстрировало вид на ночной город, усыпанный огнями и зеленью крон. Было ощущение, что стекла не существовало совсем, что можно спокойно протянуть руку наружу, лишь изредка по нему пробегали легкие волны, в реакции на приказ увеличить то или иное изображение. Так можно было рассмотреть даже очень дальние уголки города и даже слышать их. Но Чон Юнхо не обращал внимания на всю эту роскошь. Весь его мир сузился до маленького, забронированного конференц-столика и того, что на нём лежало. Это были карманные солнечные часы «Астрариум» работы мастера Джованни Донди. Предмет размером не больше ладони, отлитый из позолоченной бронзы и покрытый сложнейшей гравировкой зодиакальных знаков. Внутри, под откидной крышкой из горного хрусталя, скрывался миниатюрный армиллярный сфероид и компас. Это не просто часы. Это был символ эпохи, когда человек нёс карманную модель Вселенной, пытаясь уловить бег времени и своё место в звёздной механике. Юнхо со сдержанным восторгом смотрел на них, вновь удивляясь, как такие вещи вообще могут сохраняться до сей поры. Клиент, немолодой мужчина в безупречном костюме из космического шёлка, молча наблюдал, как Юнхо разворачивает свой переносной комплект инструментов. Не сканер, не голограммы. Его инструменты были почти такими же старомодными, как и сам артефакт: увеличительная лупа на гибком штативе с ксеноновой подсветкой, набор костяных зондов с алмазными наконечниками и портативный рефрактометр, определяющий состав и возраст лаковых покрытий. Воздух в номере был густым от молчания и сохранения тайны. Юнхо чувствовал на себе тяжёлый, оценивающий взгляд олигарха, но не обращал внимания. Его пальцы в тонких сенсорных перчатках двигались с ювелирной точностью, точно зная что и где можно затронуть. Он аккуратно приоткрыл крышку, и его дыхание на мгновение замерло. Идеально. Соосность не нарушена. Позолота на зубцах шестерни почти не стёрта. Их берегли. Считали сокровищем и тогда. Юнхо прочитал немало статей и докладов про различные «Астрариумы» и с сомнением принимал их, но сейчас самолично видел и ощупывал такую вот потрясающую вещицу, точнейший макет вселенной на ладони. Он провёл зондом по гравировке, измеряя глубину линий, проверяя, не заполнены ли они позднейшей пылью или подделкой. Внутренне он ликовал. Такая сохранность для предмета, прошедшего через века, войны и смену цивилизаций, была чудом. Его профессиональное сердце билось ровно и громко, но на лице ни единой эмоции, кроме сосредоточенности. — Ну? — наконец, не выдержав, произнёс клиент. Его тон был требовательным и властным, явно говорившим о привычке командовать. Сидел напротив Юнхо, почти что висел над душой, нетерпеливо гоняя воздух ноздрями. Юнхо медленно опустил зонд и выпрямился. Снял перчатки и аккуратно сложил в кармашек несессера, его движения были плавными и полными неоспоримого достоинства. — Подлинность не вызывает сомнений, — его слова прозвучали чётко и нейтрально, как в отчёте для архива. — Атрибуция мастеру Донди подтверждается стилем гравировки и клеймом на внутренней стороне ободка. Механизм в полной сохранности, все основные детали оригинальные. Возраст лака и патины соответствует заявленному периоду. — Он позволил себе сделать небольшую, почти незаметную паузу, давая клиенту прочувствовать вес этих слов. — Это исключительный экземпляр. Государственные музеи боролись бы за него на аукционе, так что вам очень повезло в обладании такой вещицей. Уголки губ олигарха дрогнули в подобии самодовольной улыбки. Он купил не просто часы, а подтверждение своего статуса. Действительно, повезло, напоролся на злостного должника, который продал артефакт матери — пусть сейчас ищут где хотят, но он спрячет это как можно дальше, пока страсти не утихнут. — Рекомендации? — спросил он коротко. — Для транспортировки используйте капсулу с азотной атмосферой, — посоветовал Юнхо, собирая свои инструменты. — Никаких антигравитационных полей — они могут повлиять на ход механизма. Только ручная переноска в жёстком кейсе с амортизацией. Температурный режим — от пятнадцати до двадцати двух градусов. Влажность — не более сорока процентов. — Юнхо произнёс это как аксиому. Он не просил, не уговаривал, он констатировал условия, без соблюдения которых сокровище будет утрачено. Его авторитет в этом моменте был абсолютен. Клиент кивнул, его взгляд скользнул по часам с плохо скрываемым удовлетворением, что так присуще обладателям, которые не понимают толком всей ценности, но наслаждаются восхищением со стороны, которое дарит им принадлежащее сокровище. — Благодарю за вашу экспертизу, мастер Чон. Я лично прослежу, чтобы всё это соблюдалось. Они обменялись короткими, сухими поклонами. Сделка была завершена. Юнхо аккуратно прикрыл крышку, ещё раз бросив прощальный, почти нежный взгляд на «Астрариум», сверкавший в луче света от лампы. Он не испытывал зависти. Только тихую, глубокую благодарность судьбе, позволившей ему прикоснуться к такому совершенству. И снова почувствовать себя не просто архивариусом, а хранителем. Хранителем ускользающей красоты ушедших миров. Показалось, что «Астрариум» даже ответил благодарным бликом, как будто он тоже это признавал. Захотелось незамедлительно рассказать о такой диковинке Джэджуну, ведь он наверняка разделит это восхищение, даже если не знает, что такое «Астрариум». Вот ещё одна обязательная тема для разговора. Одна из многих, что Юнхо откладывал с последнего их совместного обеда до следующего. А говорить хотелось уже обо всем, даже о самых простых мелочах, таких как раздражающе неправильно установленный счетчик на входе в подъезд, который высчитывает внесенный в их дом энергетический объём. Но почему-то не считающий расход, оттого им уже присвоили статус самых счастливых жильцов. Киму наверняка и это станет интересно, а если нет, он точно не подаст вида. Тяжёлая дверь номера олигарха закрылась за Юнхо, отсекая мир позолоченных «Астрариумов» и бесстрастных сделок. В роскошном коридоре отеля «Вертикаль» царила гробовая тишина, нарушаемая лишь почти неслышным гулом системы вентиляции и шуршанием грибниц на потолке. Стены мерцали указателями и различными вежливыми пожеланиями. Приглушённый свет успокаивал и даже усыплял, заставляя расслабиться и хотеть побыстрее оказаться в своей квартире. Юнхо направился к лифтовому холлу, его шаги беззвучно тонули в густом ковре, а мысли плавно кружили вокруг «Астрариума». Именно тогда до него донеслись обрывки фраз, звуки мужского голоса — живого, знакомого, того самого, что ещё вчера говорил с ним о «несвиданиях» и парке прошлого, который он задумал. Юнхо замер на полпути, сердце на мгновение замерло. Джэджун? Смех точно похож на его. Это было невозможно. Или… слишком возможно? Он стоял не дыша, с сомнением прислушиваясь. Смех. Лёгкий, игривый, полный того самого обаяния, что так обезоруживающе действовало на него самого. Но сейчас в нём слышались иные нотки — более уверенные, дерзкие, почти профессиональные. Острое и внезапное любопытство пересилило привычную осторожность и те самые сомнения. Вместо того чтобы идти к лифту, Юнхо неторопливо, словно в замедленной съёмке, свернул в примыкающий коридор, из которого доносились звуки. И он увидел их. Еще даже не успев выйти на освещенный участок. Так и замер в углу, сосредотачивая внимание на двух людях у одного номера. Джэджун стоял спиной к нему, но Юнхо узнал бы эту стрижку, эти плечи, этот наклон головы где угодно. Он был одет не в свою обычную рабочую одежду, а в элегантный тёмный костюм, сидевший на нём безупречно. Его собеседницей была высокая женщина в вечернем платье, с холодной, выверенной красотой и уверенностью осанки, которую не купишь ни за какие деньги. — …ты совершенно невыносима, — говорил Джэджун, и его слова были тёплым мёдом, текучим и сладким. — Я смотрю на тебя и забываю, зачем вообще пришёл сюда. Ты сводишь с ума одним только взглядом. Он сделал шаг ближе, его пальцы легким, почти невесомым движением поправили прядь волос, выбившуюся из её идеальной причёски. Женщина улыбнулась, нешироко, но её губы смягчились, а в глазах вспыхнул заинтересованный огонёк. — Ты всегда знаешь, что сказать, чтобы добиться своего, мой мальчик, — её собственный голос был низким и немного насмешливым. — Я говорю только правду, — парировал Джэджун, не теряя темпа. Его рука скользнула по её локтю, направляя её к сканеру, а её рука в это время едва заметно проплыла по его бедру. — А правда в том, что эта скучная вечеринка станет в тысячу раз лучше, если мы наконец окажемся там, где никто не будет нам мешать. Женщина посмотрела в сканер, и дверь с тихим щелчком растворилась. — После тебя, — Джэджун сделал театральный жест, пропуская её вперёд, и его взгляд на мгновение упал в пустоту коридора, но не зацепился за застывшую в тени фигуру Юнхо. Затем он шагнул внутрь вслед за женщиной. Даже не шагнул, а его вволокли, обвившись руками вокруг талии, и в это же время впившись в его губы. И это точно исключало теорию, что эта женщина в возрасте могла быть, например, матерью или сестрой. Матовая панель двери плавно и бесшумно уплотнилась, оставив в коридоре лишь тишину и запах дорогих духов, что медленно рассеивался в стерильном воздухе. Тишина, а в голове у Юнхо — оглушительный грохот, передающийся с пульсом. Сердце всё больше разгонялось и тяжелело. Нужно было уже что-то делать, а не стоять истуканом, но ноги словно вросли либо парализовались. И в этот миг нахлынуло воспоминание, яркое и ядовитое, словно насмешка от разума. Вчера. Они снова были в «Серебряном Лотосе». Джэджун вновь опоздал на десять минут, ворвавшись с улицы с озорным, чуть виноватым смехом, как глоток морозного воздуха в затхлой и душной комнате. «Прости, меня чуть не снёс летящий в аварийном режиме дрон-доставщик!» — он выдохнул, подходя к столику. И прежде чем сесть, его ладонь, тёплая и уверенная, проскользнула по плечу Юнхо, как будто так и должно быть. За обедом он был ещё более раскован, его нога под столом иногда «случайно» касалась ноги Юнхо. Он шутил, смеялся, а потом, отхлебнув воды, вдруг начал рассказывать свой новый проект, так вдохновлённо взмахивая руками и затаённым голосом стараясь передать всю атмосферу его задумки про виртуальный парк прошлого. Он даже уже название дал «Гармония Тай-Цзы» и многое продумал, оставалось лишь одно. «Я хочу пригласить тебя в качестве профессионального консультанта. Мне твое мнение очень важно, ведь кто, как не ты, сможет распознать фальшивку в голограмме. Акустические гаптики сделают всё, что ты скажешь. Мне хочется сделать для людей тот мир, любой мир, любое время и место, которое они захотят, но для меня важно, чтобы всё было правдоподобно. — Он потянул руку и переплел пальцы с пальцами Юнхо. — И твоя помощь тоже важна». После такого жеста Юнхо был согласен на всё, лишь привычка не спешить уберегла его от этого опрометчивого решения, как он сейчас подумал. Он тогда ещё позадавал вопросы, заинтересовался — это действительно занимательная идея — но сказал, что обязательно подумает. Ким тогда обрадовался, несмотря на то, что согласия еще не было, скорее, он был уже уверен, что получит его в любом случае. И он постарался, чтобы так и было. Рассказав очередную смешную историю из своей жизни, он, глядя прямо в глаза, вдруг стих и добавил: «Знаешь, я вчера смотрел каталог аукциона. Там был один лот, просто удивительно напоминающий тебя. И я подумал — вот пара. Ты и он. Пара, в смысле, как близнецы, а не романтическая. То есть, не как муж и жена или мы с тобой. Но… — он задумчиво протянул: — Мы с тобой тоже так-то достойная пара. Мы же неплохо работаем в паре, верно? Ты легко понимаешь меня, а я тебя». Он произнёс это легко, но в его взгляде была та самая глубина, что заставляла Юнхо верить, что за всеми этими игривыми намёками скрывается нечто настоящее. Юнхо тогда смутился, отвёл взгляд, но внутри что-то ёкнуло от надежды. А когда они выходили из кафе Джэджун вот так же манерно пропустил его вперед, как эту женщину, а его рука так незатейливо скользнула по плечу, спине и ненадолго замерла на пояснице, явно не просто забытая. Жар от того прикосновения пробил даже несколько слоёв ткани, Юнхо чуть не подпрыгнул от него, но вновь не стал отталкивать. Просто потому что… Ну, он ведь уже подсознательно согласился на ухаживания Кима и надеялся получить взамен что-то очень большое и комфортное, постепенно наполнить свою жизнь этим человеком. Даже Юноу, комментируя вечером их общение, отметил: «Уровень открытости и физического контакта со стороны Ким Джэджуна значительно возрос. Это указывает на растущий уровень доверия и может быть интерпретировано как романтический интерес. Эффективность стратегии повышается. Думаю, уже можно решиться на ответную инициативу». Сейчас, глядя на матовую поверхность закрытой двери, за которой исчез человек, всего лишь вчера нежно касавшийся его поясницы и говоривший о партнёрстве, Юнхо понял истинный смысл этого слова. Партнёрство. Он нужен был всего лишь для этого проекта, возможно, с самого начала только своей профессией и привлёк. Он стоял в пустом, сияющем стерильностью коридоре, сжимая в руке футляр с инструментами, и чувствовал себя последним дураком. Юнхо развернулся и медленно пошёл к лифту, его шаги были такими же тяжёлыми, как и сердце. Глупая, детская обида комком застряла в горле, но сквозь неё пробивался холодный, ясный голос разума. Они друг другу никто. Ким ведь ничего такого и не говорил, не обещал, возможно, все его ухаживания — просто привычка, отработанные до автоматизма навыки, уж больно легко они ему давались. Но Юнхо ему никто. Эта мысль пронеслась в голове с обескураживающей простотой. Она была горькой, но неоспоримой, как аксиома. Джэджун говорил о «несвиданиях», шутил, флиртовал — да. Но он не произносил слов о чувствах. Не просил о каких-то обязательствах. Всё, что было между ними, укладывалось в рамки лёгкого, ни к чему не обязывающего общения. Четыре обеда. Несколько прикосновений. Взгляды. «Я сам всё это надумал, идиот». И это признание было самым унизительным. Он, архивариус, чья работа заключалась в том, чтобы отделять подлинное от фальшивого, увидел шедевр в обычной репродукции. Он принял умелый, отрепетированный интерес за нечто настоящее. Вспомнились его собственные ощущения — тепло, разлившееся по коже от того прикосновения к пояснице, странное щемящее чувство, когда он ловил на себе взгляд Джэджуна. Он, как наивный дилетант, принял хорошо поставленный спектакль за искренность. «Он просто такой. Общительный. Раскованный. Для него это естественно. А я… я сглупил». Лифт бесшумно впустил его, двери растворились, открывая пустую, зеркальную кабину. Юнхо вошёл внутрь и увидел своё отражение — уставшее, чуть осунувшееся лицо, в глазах — остатки растерянности и уже нарастающая усталость от собственной глупости. Они были двумя параллельными линиями, случайно сблизившимися на мгновение. Не более того. И сейчас жизнь просто возвращала их на свои законные места — его в тишину архива и одиночество, а Джэджуна — в его яркий, стремительный мир, где такие «несвидания», наверное, были обычным делом. Двери лифта скрыли сумрачный коридор, и кабина плавно понесла его вниз, к выходу, к привычной, предсказуемой реальности. Он сжал футляр с инструментами. Впереди была ночь, работа и горькое, но необходимое осознание: некоторые артефакты стоит ценить лишь на расстоянии, понимая, что твоё восхищение к ним не имеет никакого значения для их подлинной природы. А природа Джэджуна, как он теперь понимал, была ему недоступна для изучения. Он — «сокровище», которое ему не принадлежало.
