Часть 8
20 ноября 2025 г., 10:58
Воздух в спальне был насыщен смесью дорогих духов, пота и винных паров, с которой не совладала даже вентиляция. Приглушенное сияние с периметра потолка мягко окутывало разгоряченные обнажённые тела, размывая плавные изгибы. Атмосфера удовлетворения и истомы, страстного катарсиса и легкой усталости, когда в голове пустота, а тело словно на свободу вырвалось.
Джэджун лежал на спине, с негой ощущая, как прохладное белье прилипает к коже. По мышцам еще искрило напряжение, и подсознательно хотелось встать и встряхнуться, чтобы вернуться в более привычное состояние, но он не обращал на это внимания. Несмотря на всю красоту такого положения, он чувствовал себя немного гадко. Впрочем, как и всегда после секса с Элинь. То чувство, когда стащил пару пирожных, наелся в свое удовольствие, но понимаешь, что получишь за это, потому что так делать нельзя. Да, тело насытилось женскими ласками, в этот вечер даже более чувствительными, чем ранее, но как будто не получило при этом самого главного, чего-то сокровенного и теплого, от чего бы душа ликовала.
Элинь, благоухающая после душа, расположилась рядом, полусидя, откинувшись на мягкое, композитное изголовье, её палец медленно водил по краю хрустального бокала, взгляд отсутствующе скользил по сияющему городу за стеклом. Тело полностью расслабленно, даже веки, казалось, лениво опускались, а дыхание звучало тихо-тихо. Момент выдался обманчиво-идиллическим, насыщенным послесексуальной истомой, и разрушать его было бы равносильно самоубийству. Даже сейчас, когда это была просто женщина, которая вдоволь наигралась со своим мужчиной, она не отпускала себя, оставаясь главнокомандующей. И это умиротворение в её глазах прикрывало лишь тонкой завесой готовность подминать мир под себя и забыть об уступках.
Но на отсрочку и выжидание подходящего момента не было времени. Тиканье невидимых часов отдавалось в висках гулким эхом. Сейчас или никогда. Он ведь не трус! К тому же подобрал отличный вариант к обсуждению, осечки быть не должно.
Джэджун, прикрыв глаза, сделал глубокий вдох, словно набираясь воздуха перед прыжком в ледяную воду. Перекатился на бок, оперся на локоть, чтобы оказаться к ней лицом. Его движение было просчитанным — достаточно медленным, чтобы не выглядеть резким, достаточно уверенным, чтобы не выдать внутренней дрожи. Сейчас любая мелочь могла сорвать всю его игру.
Он смягчил взгляд, на лице появилась тень задумчивости, которую он тщательно репетировал, при этом внимательно всматривался в лицо Элинь. Его пальцы потянулись и легли на её руку, лежавшую на шелковом покрывале. Не хватка, а просто касание, привлекающее внимание. Он выполнил свою часть договора, причём, очень старался в этот вечер, так что имеет право быть выслушанным и услышанным.
— Элинь, — голос прозвучал тише обычного, с намеренной, интимной хрипотцой. Он видел, как её взгляд медленно, словно против воли, оторвался от оконной панорамы и переместился на него. В нем не было вопроса, лишь плоское, отражающее ожидание. Своим молчанием она позволяла ему говорить, но не обещала положительных ответов.
Его горло сжалось. Следующие несколько слов должны были стать самой опасной азартной игрой в его жизни. Сейчас он видел перед собой не любовницу, а противника, и его следующим ходом была — молитва о том, чтобы её любопытство перевесило гнев от очередного отказа.
— У меня задуман один проект, очень важный для меня, — с легкой улыбкой, располагающей к себе, начал он. Бровь Элинь немного вздернулась, словно она ожидала совсем не это услышать, но всё же продолжала молчать. — Это моя собственная идея, очень масштабный проект. Несколько лет уже думал над ним. Что-то вроде парка развлечений.
Джэджун почувствовал, как под её взглядом кожа на спине покрывается мурашками. Он сделал глоток вина, чтобы смочить пересохшее горло, и продолжил, стараясь вложить в голос всю убедительность, на которую был способен.
— Я называю его «Гармония Тай-Цзи». — Он выдержал паузу, давая названию повиснуть в воздухе, чтобы быть прочувствованным. — Представь не парк развлечений, а… портал. В прошлое. Единственный в своём роде, доведённый до совершенной точности в мельчайших деталях. Участок земли рядом с моим домом — скальный, бесплодный, никому не нужный. Идеальный чистый лист для такого парка.
Джэджун приподнялся на локте, его глаза загорелись азартом, который был наполовину искренним. Он действительно не раз задумывался, что было бы неплохо создать такое место, где люди могли бы погружаться в давно забытое и представлять себя там в роли кого угодно. Два последних дня были наполнены собиранием всех заметок и размышлений, а также поиском подходящих инноваций для воплощения такого грандиозного проекта в жизнь. В их компании немало разработок последнего поколения по материалам и интеллектуальным разрешениям — их бионики заслуженно считались очень надежными и сообразительными. Но главное, как узнал недавно Джэджун, в одной из их лабораторий на окраине лесного массива довели до разумного применение акустического гаптика, с помощью которого простые звуковые волны становились осязаемыми. Но пока что эта новинка нигде особо не применялась, а Джэджун решил прибрать этот гаптик себе.
— Мы построим на нём не здания, а врата. Павильоны, входя в которые, человек сможет выбрать любую реальность. Любую эпоху. Система датчиков будет считывать его глубинное желание — осознанное или нет. Хочешь — окажешься в своей детской комнате, с игрушками на полу и солнечным зайчиком на стене. Хочешь — в кабинете Наполеона в час его величайшего триумфа. Или в пещере с тираннозавром, чувствуя запах сырого мяса и влажного камня. Вокруг павильонов будет царствовать природа прежней Земли, девственная, загадочная, бесконтрольная. Можно глубокие джунгли, густую тайгу, высокие водопады… Чего только душа пожелает.
Джэджун заметил, что Элинь перестала бессмысленно вертеть бокал. Её пальцы замерли, а голова чуть склонилась набок, выражая интерес. Это был хороший знак.
— Это не голограммы, Элинь, — вдохновенно продолжал Джэджун, ещё больше придвинувшись к ней. — Гораздо большее. Акустические резонансные поля, которые пока не нашли своего места. Им нельзя просто простаивать, они должны приносить деньги, и мой проект поможет им реализоваться. Они будут не просто проецировать изображение. Они будут материализовывать его, и это значительно сократит расходы на реальное сырьё и голографические преображатели. Ты сможешь ощутить под пальцами шершавую древесину стола Гитлера, почувствовать запах его кожи и пороха в бункере. Или провести рукой по шкуре динозавра, ощутив её тепло и упругость. Мебель, предметы, даже люди — всё будет осязаемым, дышащим, живым. Напитки, которые будут подаваться в каждом павильоне, — это ключ. Они не опьяняют, они… будут настраивать нейронную активность мозга, растворяя границу между вымыслом и реальностью до полной неразличимости. Это будет самым потрясающим отдыхом для людей, на любой вкус, на любые запросы. Думаю, даже скептики захотят испробовать и почувствовать руками, глазами, ушами то, чего не может быть.
Джэджун умолк, переводя дух. Он не сводил с Элинь сияющих глаз, пытаясь прочитать малейшие эмоции на её бесстрастном лице. Он только что выложил ей свою самую безумную, самую грандиозную мечту, прикрыв её терминами «разработка» и «бизнес». И теперь ждал вердикта. Ждал, удерживая на лице маску вдохновенного гения, в то время как внутри всё сжималось от леденящего страха.
Элинь медленно поставила бокал на парящий прикроватный столик. Её движения были выверенными, как у хищницы, оценивающей добычу. Бесстрастие на её лице сменилось холодным, острым интересом. Не воспылала той же страстью, что Джэджун, но наверняка была привлечена словами «снижение расходов» и «приносить доход».
— Акустические резонансные поля, — произнесла она, растягивая слова. — Материализация голограмм. Это звучит… экстравагантно. На грани фантастики. — Её взгляд впился в Джэджуна, сверху вниз. Плавным движением её пальцы скользнули по овалу его лица, как будто утешая такой пыл. — Ты уверен в стабильности технологии? Что будет, если поле даст сбой посреди «кабинета Гитлера»? Или если система попытается управлять такой… иллюзией самостоятельно?
Вопросы были точными, как выстрелы. Она не спрашивала о морали или содержании — лишь о рисках и последствиях. Мир иллюзий её не пугал, вот его ненадёжность — да. Деловая хватка не цеплялась за то, что принесет только убытки, поэтому прочитывала каждый шажок. И Джэджун должен был в этом помочь, доказать. Он сделал глоток вина, чтобы выиграть секунду и немного успокоить свою дрожь. За два дня он мало что продумал, лишь поверхностные заключения.
— Технология отработана, — заявил он с той долей дерзкой уверенности, на которую только был способен. — Поля абсолютно стабильны. Что до системы… Её сенсоры будут воспринимать материализованные объекты как реальные, поэтому она по-прежнему не будет иметь права на них воздействовать как-то против воли человека. Она даже не поймет, что весь тот мир часть её. Никаких конфликтов протоколов. Это не иллюзия, Элинь. Это… альтернативная реальность, заключённая в рамки павильона. Гаптики уже протестированы в лабораторных условиях. Осталось перенести на площадку и творить с ними что душе угодно.
Он посмотрел на неё, вкладывая во взгляд всю силу своего обаяния и всю ложь отчаяния. Конечно, всё будет не так просто, как он показывал, но сейчас главное, это убедить Элинь.
— И ты уже готов провести презентацию своего проекта? — с сомнением спросила та. — Что-то уже имеется для наглядности?
Джэджун повинно опустил взгляд в свой бокал, подготавливая Элинь к следующей части задуманного разговора. Самой важной части. Этот проект лишь прикрытие.
— Нет, — ответил он тише. А после поднял нарочито робкий и извиняющийся взгляд. — Именно поэтому мне нужно время. Я должен находиться рядом, у себя дома. Тот скальный участок — не просто земля. Его геологическая структура идеально подходит для монтажа основных резонаторов. Мне нужно быть там каждый день, проверять действие резонаторов на камень, поэтому… Переезд сейчас… он сорвёт все сроки. Весь прогресс. Дай мне закончить «Гармонию Тай-Цзи», и я подарю тебе не просто проект, а целое измерение.
Джэджун замолчал, затаив дыхание. Только что он поставил на кон всё — свою аферу, свою свободу, свою жизнь — на карту безумной идеи, которую сам же и придумал. И теперь ждал, проглотит ли она наживку.
Элинь недовольно сузила глаза и пристально смотрела на него. Считывала, сканировала, раскладывала на запчасти, чтобы выловить малейшую ложь. Она не слышала просьбы, она только чувствовала очередной отказ, который ей был не по нраву. Но Джэджун разумно дал ей право выбрать, не просто категоричное «нет», а «решай сам, что тебе важнее». Это подкупало её властность, а потому срыва не последовало.
— Каждый день на скальном участке, — повторила она, и в голосе зазвучала сталь. — Объясни мне, Джэджун, что такого может быть в этих камнях, что требует твоего личного присутствия? У меня есть инженеры, геодезисты, дроны для съёмки с точностью до миллиметра. Лаборанты и без тебя могут всё исследовать и подать развернутые отчёты.
Это был прямой вызов. Она не позволяла ему укрыться за расплывчатыми формулировками. Верить в простое «мне надо» никто не собирался.
Джэджун почувствовал, как почва уходит из-под ног. Он задумался, гоняя по бокалу остатки ароматного вина. Слишком мало времени было на подготовку, хотя Юноу неплохо так помогал с подсказками. И сейчас не помешали бы его инструкции.
— Проекция — это цифровая абстракция, — начал он, тщательно подбирая слова, чтобы они звучали как откровение гения, а не отговорка паникёра. — Она не передаёт… дыхания земли. Резонаторы, которые я собираюсь монтировать, — они не железные коробки. Они живые, в каком-то смысле. Они должны вступить в симбиоз с породой, с её плотностью, с её акустическими свойствами. — Он посмотрел на неё с внезапной горячностью, изображая фанатика своей идеи. — Мне нужно прощупать буквально каждый камень на ключевых точках! Почувствовать его вибрацию, его сопротивление. Один неверный расчёт — и всё «прошлое», которое мы построим, будет фальшивым. Оно не будет настоящим. Доверить это инженеру? Они будут смотреть на датчики, а не слушать землю. Это… это алхимия, Элинь, а не строительство. Мне нужно быть там. Лично. Чтобы понимать, что не подойдет для этой затеи, что нужно поменять или приспособить. Только так я смогу подготовить добротную презентацию. Дай мне хотя бы пару недель на это.
Он умолк, переводя дух, надеясь, что эта смесь технического жаргона и мистификации подействует. Он видел, как её взгляд стал тяжёлым и анализирующим. Она взвешивала. Сравнивала его слова с его прошлыми «подвигами». Пара недель отсрочки против потенциального прорыва. Риск против возможной выгоды.
Элинь издала короткий, скептический звук, похожий на шипение кошки.
— Две недели? Чтобы прощупать камни? — взъелась она. — Джэджун, даже твой творческий гений имеет пределы эффективности. Неделя на полевые работы — более чем достаточно. Остальное — чертежи, расчёты, монтаж — за тебя сделают другие. — Она схватила бокал и отпила вина, её взгляд говорил: «Твои фокусы меня не впечатляют».
Джэджун почувствовал, как ловушка захлопывается. Пришло время разыграть свой последний козырь. Он опустил глаза, сделав вид, что смиряется с её логикой, и вздохнул с лёгкой драматичностью.
— Возможно, ты и права… если бы речь шла только о камнях. Но я не рассказал тебе о главном. — Он поднял на неё взгляд, в котором загорелась новая искра. — Для «Гармонии Тай-Цзи» нужен не просто инженер. Нужен… хранитель ключей. Консультант, который обеспечит историческую и эмоциональную достоверность каждого сантиметра этой иллюзии. Я нашёл такого человека. Лучшего архивиста-реставратора в городе. Чон Юнхо. Он болен прошлым, и поможет загрузить в нашу систему каждый прошлый год Земли с наибольшей детализацией.
Он произнёс это имя с подчёркнутым уважением, как будто речь шла о всемирно известном гении, вознес его на пьедестал, ещё даже не получив согласия, но почему-то был уверен, что с этим проблем не будет. Чон наверняка заинтересуется.
— Он согласился работать со мной. Но он невероятно занят, и его время расписано по минутам. Мы должны будем синхронизировать наши графики, вместе выезжать на площадку, буквально на коленке прорабатывать каждую деталь — от запаха воска в кабинете Наполеона до гравировки на пряжке солдата вермахта. Без него это будет просто дорогая подделка. А с ним… это станет машиной времени.
Джэджун снова взял её руку, и на этот раз его прикосновение было тёплым, почти умоляющим.
— Элинь, я… я бесконечно благодарен за твоё предложение. Жить рядом с тобой… это огромная честь, но… — он позволил голосу дрогнуть, изображая смесь восторга и сомнений. — Но если я перееду сейчас, я погублю этот проект. Я не смогу быть там, где нужно, когда нужно. Дай мне эти две недели. Дай мне довести это до конца и представить тебе не просто идею, а готовый триумф. Я прошу об этом не как подчинённый. Я прошу как партнёр, который хочет принести тебе нечто большее, чем просто себя.
Он замолчал, затаив дыхание. Элинь изучала его с нескрываемым интересом. Имя «Чон Юнхо», видимо, что-то для неё значило, или же её позабавила сама амплитуда его просьбы — от технических деталей до почти рыцарского обета.
Наконец, она медленно, как бы нехотя, кивнула. Никакого энтузиазма, всего лишь небольшой шанс. И если Элинь после этого не получит всё сполна, она явно заставит отвечать за каждое пустое обещание.
— Две недели, Джэджун. — сказала она ровно, но в голосе слышалось лёгкое, усталое разрешение. — Ты получишь свои две недели. Но знай, — она подняла палец, и её глаза сузились до опасных щелочек, — я с нетерпением жду встречи с этим… хранителем ключей. И с твоим триумфом. Не разочаруй меня.
Она откинулась на подушки, её согласие висело в воздухе не как подарок, а как отсрочка приговора. Но для Джэджуна этого было достаточно. Он выиграл себе немного времени. Теперь ему нужно было сделать так, чтобы вымышленный проект и реальный архивист встретились в одной точке — и как можно скорее.
***
Понедельник. Воздух в рабочем кабинете Джэджуна был густым и спёртым, словно в нём растворились все его тревоги, и сейчас он тонул в них, как в болотной жиже. Он сидел за столом, но не работал, ни головой, ни телом. Пальцы нервно барабанили по столешнице, взгляд бегал от голографических схем к хронометру и обратно. Каждая секунда отдавалась в висках навязчивым тиканьем. Две недели. Слова Элинь висели над ним дамокловым мечом. Два дня уже прошли. А прогресса ноль. Даже при том, что это были выходные, он обязан был хоть как-то продвинуться. Но что-то эти выходные получились неудачными, и кроме электронного дизайна территории и примерного наброска расположения гаптеков ничего не было. А если точнее, выходные стали просто провалом. Юнхо куда-то исчез, отправив сухое сообщение: «Уезжаю на полевые работы. Без связи». Никаких подробностей. Никакого намёка на то, когда вернётся. Джэджун оставил ему в воскресенье вечером голосовое, стараясь звучать как обычно — лёгким, беззаботным, слегка надоедливым. «Нашёл что-нибудь эпохальное? Не забудь прихватить для меня какой-нибудь раритетный винтик!» Юнхо ответил односложно, голос его был уставшим и отстранённым. И снова — ни слова о проекте. Ни да, ни нет. Просто вежливая, но непреодолимая стена, словно это был совершенно другой человек. Пытался ему позвонить, но тот отписывался, что занят. Ладно, пусть так, но что с настроением? Его определённо стоило разговорить. Если были какие-то проблемы, то Джэджун просто обязан был помочь. А потом был Юноу. Его голограмма возникла прошлой ночью, нарушая и без того тревожный сон. «Пользователь Юнхо вернулся. Однако его эмоциональный фон за последние сорок восемь часов значительно ухудшился. Наблюдается повышенная замкнутость, снижение вербальной активности. Причины неизвестны. Рекомендую проявлять осторожность». «Помрачнел». Это слово врезалось в сознание Джэджуна острее любого обвинения. Что случилось? Он что-то заподозрил? Узнал? Или это просто совпадение — тяжёлая работа, усталость? А может, понял наконец, что не нужен ему такой вот новый знакомый? Джэджун с силой провёл руками по лицу, пытаясь стереть нарастающую панику. Он не мог ждать. Он должен был действовать. Сейчас. Но как будто сидел в тупике, связанный по рукам и ногам. По кабинету деловито вышагивала проекция Хиро, высказывая свои предположения того, что могло случиться, и при этом обесценивая каждую проблему легким решением или незначительностью влияния. — Хиро, соединись с Юнхо. Видеосвязь, — хрипло перебил Джэджун, почти не слушая его. Вообще-то, альтер эго не стоило вызывать в общественном месте, но он предусмотрительно закрыл двери, чтоб никто случайно не вломился. Альтер эго — это как голое тело, показывать чужим лишний раз неприлично и опасно. Это сакральное, интимное. И кстати, Джэджун уже прикоснулся к такому у Юнхо, переступая все моральные нормы. — Мы уверены? Текущее эмоциональное состояние пользователя может привести к… — Я сказал, соединись! — рявкнул Джэджун, вскакивая с места. Тут же заставил себя сделать глубокий вдох. «Спокойствие. Только спокойствие. Ты весёлый, неунывающий Джэджун, у которого гениальная идея. Она обязательно понравится ему, настроение повысится, и все разрешится наилучшим образом». Он подошёл к стене, которая превратилась в зеркало, и поправил воротник, натянул на лицо подобие улыбки. Она выглядела жутковато. Может, надо было чего-нибудь подкрасить? Или это будет чересчур? Джэджун вообще-то не любил пользоваться декоративной косметикой, никогда даже не задумывался об этом, зная, что его лицо и без прикрас привлекательное. Но что, если Юнхо нужно более женственное? — Готово, — сообщил Хиро, отвлекая от любования самим собой. Джэджун замер перед камерой, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он видел на своём экране заставку вызова. Каждая секунда ожидания была пыткой. Что, если Юнхо откажется? Что, если его интерес вот так быстро пролетел мимо. Он сглотнул, пытаясь протолкнуть комок нервов обратно в глотку. От этого звонка зависело всё. Его свобода. Его афера. Его отчаянная попытка выжить. Экран наконец ожил, и Джэджун почувствовал, как у него перехватило дыхание. Предчувствие чего-то страшного давило. Улыбка застыла на его лице, став неестественной и напряжённой. Юноу не соврал. Лицо Юнхо на экране было лишённым всякой экспрессии, как отполированный мрамор. Тени под глазами казались глубже, губы плотно сжаты. Но хуже всего был взгляд. Прямой, тяжёлый, изучающий. Он не просто смотрел на Джэджуна — он его сканировал, и каждый миллиметр этой молчаливой оценки отзывался ледяным жжением по коже. Плавно, через экран, перетекало какое-то презрение или отвратность, как будто Джэджун — червь, что влез в чужое яблоко. — Привет! — голос Джэджуна прозвучал на пол-тона выше обычного, выдавая нервное напряжение. — Наконец-то ты на связи! Как выходные? Нашёл какой-нибудь зарытый клад или хотя бы пару древних гвоздей? Он пытался шутить, но его слова повисли в пустоте, не встретив ни малейшего отклика, как если бы он со статуей разговаривал. Юнхо лишь медленно моргнул. — Всё прошло обычно, — его голос был ровным, монотонным, как у аудиогида в музее. — Без находок. Неловкая пауза затянулась. Джэджун почувствовал, как его натянутая улыбка начинает дрожать. Он судорожно поискал глазами что-то на своём столе, лишь бы не встречаться с этим пронзительным взглядом. — Слушай, я тут насчёт того проекта, о котором говорил… — он перешёл на деловой тон, стараясь звучать уверенно. — «Гармония Тай-Цзи». Мне очень нужен твой экспертный взгляд. Ты единственный, кто сможет… — Нет, — Юнхо перебил его. Чисто, чётко, без колебаний. Как выстрелом в голову. Тот же поражающий эффект, только мучений больше. — У меня нет на это времени. Текущие проекты в архиве требуют полной концентрации. Его взгляд по-прежнему был прикован к Джэджуну, словно тот был любопытным, но не вызывающим доверия экспонатом. Казалось, он ждал, что Джэджун скажет дальше. Какую ещё ложь попытается всучить. — Но… это же уникальный шанс! — попытался возразить Джэджун, но его энтузиазм уже сдувался, как проколотый шарик. Он отчаянно пытался спасти ситуацию, тонул, но хватался за какие-то ниточки, что рвались при первом же прикосновении. — Мы могли бы… — Я сказал нет, — повторил Юнхо, и в его голосе впервые прозвучала сталь. Лёгкая, но категоричная. Это уже не просто плохое настроение, это противодействие, отказ именно Джэджуну, отталкивание не идеи, а человека. Но Юнхо ещё продолжал просто сидеть и смотреть, чего-то ожидая. Его взгляд был тяжёлым и пустым одновременно, словно он разглядывал не человека, а голограмму насекомого, застывшую под стеклом. Эта тишина давила сильнее любого крика. «Что ты будешь делать сейчас?» Джэджун почувствовал, как под этим взглядом тает последняя уверенность. Его плечи ссутулились, а голос, когда он наконец решился заговорить, стал тихим и осторожным, лишённым прежней наглости. — Может… может, просто пообедаем? — выдохнул он, и в словах прозвучала неподдельная, почти детская неуверенность. Он боялся, что даже это предложение теперь вызовет отторжение. — Как в прошлый раз. Без разговоров о работе. Просто… посидим. Мне интересно, как прошла поездка. И… я соскучился, — растянул искреннюю, но наполненную мольбой улыбку. Он смотрел на экран, пытаясь поймать хоть какую-то тень в тех каменных глазах, но тщетно. Ни на одном слове его взгляд не вздрогнул, как будто его не слышали. Или не хотели слышать? — Нет, — ответил Юнхо, и это прозвучало как окончательный, бесповоротный приговор. Он сделал небольшую паузу, и его взгляд наконец оторвался от Джэджуна, уставляясь куда-то в сторону, словно ему было скучно даже это виртуальное присутствие. — Я… приболел. Не серьёзно, но выходить куда-то не планирую. Только дом и работа. Так что лучше не звони лишний раз, чтобы времени не тратить. — Его голос был ровным, но в словах «не звони лишний раз» слышалось нечто большее, чем просьба — лёгкое, но недвусмысленное отстранение. — Ну и вообще… — он снова посмотрел прямо в камеру, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то сложное — усталость, разочарование, — лучше нам не общаться. Не сейчас. Джэджун, оглушённый этим холодным душем, смог лишь кивнуть, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Он видел, как палец Юнхо потянулся к кнопке отключения. — Выздоравливай! — почти выкрикнул он, пытаясь ухватиться за последнюю соломинку. — И… передавай привет Юноу! Но экран уже погас, оставив его в гробовой тишине. Последние слова повисли в пустоте, никем не услышанные. Он продолжал замерший сидеть, уставившись в зеркальную поверхность стены перед собой, чувствуя, как по спине холодными ручейками расползается его провал. Вот он, разбитый в пух и прах, абсолютно один, разве что на пару со своими дурацкими идеями, никому не нужными. Как и он сам. Даже Элинь требовала ведь не его, а лишь привлекательное тело рядом с собой, как красивый аксессуар к одежде. Джэджун откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и с силой провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть ощущение ледяного провала. Он не просто получил отказ. Он потерял контакт, все слова Юнхо прозвучали как прощание. И теперь его спасательный круг уплывал на глазах, а вместе с ним — и все его призрачные шансы.***
Вечер понедельника опустился над городом свинцовым покрывалом, призывая к умиротворению и покою. Даже рабочие бионики погрузились в некий астрал и снизили свою активность до требуемого минимума, лишь для поддержания контроля жизни города. Медленно, но верно формировалась атмосфера благодатного сна. Даже отдаленные районы, где любители ночных развлечений, выбивающихся из лозунгов «эпохи Тишины», устраивали тусовки, в этот вечер сонливо молчали. Город уже дремал, лишь в небесном пространстве лениво проплывали мусорные перевозчики, как ночные стражи. Только в хаосе Джэджуна не было ни намёка на покой. Он рвано метался по своей комнате, как дикое животное в клетке. Ногти были обгрызаны до мяса, а на нижней губе проступила алая капля — он даже не заметил, как истеребил кожу до крови. Он не сдавался, не хотел, искал выход, лихорадочно гоняя мозги. Не верил, что так всё плохо обернулось. В его жизни нередко подступали такие вот безвыходные ловушки, но всё как-то оборачивалось, если не удачей, так хоть сносным итогом. Но сейчас Джэджун как будто терял больше прежнего. Помимо рабочего места, зарплаты, осуществления своей мечты и жилья, он терял что-то личное, как будто частичку души. Он ломался, терял себя как человека. И было до боли в сердце обидно на судьбу за такое. «Почему он не выходит на связь? Почему?Это срочно. Юноу, я жду.» Мысль билась в висках, как навязчивый ритм. Он провалил звонок. Он потерял Юнхо. А вместе с ним — и свой единственный шанс вырваться из лап Элинь. Оставалось всего десять дней. Десять дней до того, как его поглотят её стерильные, душные апартаменты. Он ждал Юноу всю вторую половину дня. Впустую. Эта молчаливая, всевидящая проекция, всегда появлявшаяся в самый нужный момент, теперь предательски отсутствовала. Это было хуже любого отказа — это было игнорирование. Знак того, что мост сожжён окончательно. Вместе с Юнхо он потерял и Юноу? Возможно, тот узнал о перебежках своего альтер эго и что-то сделал с ним, чтобы этого не повторялось, оттого и злой такой. — Джэджун, — раздался спокойный голос Хиро. — Наши показатели стресса достигли критического уровня. Частота дыхания тридцать два вдоха в минуту, артериальное давление… — Заткнись! — рявкнул Джэджун, смахивая с рабочего стола стопку прихваченных из архива терраусов. На мгновение в воздухе вспыхнули и погасли перекошенные голограммы скального участка — искривленные наброски павильонов и изломанные линии лесов. Раздались щелчки, треск, и вот на полу уже лежали лишь тёмные, безжизненные пластины, еще секунду назад бывшие парком мечты. — Мне плевать на мои показатели! Где он? Где Юноу? — Мы не сможем установить связь с автономным модулем пользователя Юнхо, — невозмутимо ответил Хиро. — Вероятно, он деактивирован или находится вне зоны доступа. — Вне зоны доступа? Он что, в другую галактику улетел? — Джэджун с силой пнул ногой стену, но упругий композит лишь глухо ахнул, не оставив и вмятины. Эта безупречная прочность вокруг сводила с ума. — Он просто игнорирует меня! Потому что я всё испортил! Бросил, когда так нужен. — Деструктивное поведение не улучшит ситуацию, — продолжил Хиро, его голос был как успокаивающий бальзам, который лишь сильнее разъедал раны. Утешать в то время, когда в жизни творился трындец — бессмысленное дело. — Я могу предложить нам сеанс биологической обратной связи. Или нейромедитацию. Всего двадцать минут… — Я не хочу твою дурацкую медитацию! — закричал Джэджун, хватая со стола первый попавшийся предмет — старую термокружку — и швыряя её в проекцию Хиро. Чашка, конечно, пролетела насквозь, с грохотом ударившись о стену. — Мне нужен совет! Мне нужен план! А ты предлагаешь мне… подышать и послушать птичек? Ты вообще понимаешь, что сейчас на кону?! — Я понимаю, что наше выживание зависит от успеха текущей миссии, — парировал Хиро, ни на йоту не меняя тона. — Однако наше текущее состояние снижает вероятность успеха до 4,7%. Нам необходимо успокоиться, чтобы принять хладнокровное, высчитанное решение. — 4,7%… — Джэджун издал горловой, истеричный смешок. — Отлично! Просто великолепно! Значит, я уже почти труп? Так почему бы тебе просто не начать играть похоронный марш? Он схватился за голову, его тело содрогалось от рывков. Гнев, страх и бессилие смешались в нём в ядовитый коктейль. Хиро был единственной мишенью, и он выплеснул на него всё. — Не нужно настраивать себя так пессимистично, смерть в любом случае нам не грозит… — Замолчи, идиот! — прошипел Джэджун, подступая к мерцающей голограмме. — Просто… молчи. Не лезь ко мне со своими дурацкими процентами и советами. Ты — всего лишь программа. Ты ничего не понимаешь в том, что я сейчас чувствую! Ты не можешь этого понять! Он стоял, тяжело дыша, уставившись на бесстрастное цифровое лицо. Хиро не ответил, просто смотрел, и в его молчании было больше укора, чем в любых словах. Джэджун отшатнулся, ощутив внезапный приступ стыда. Он набросился на единственное существо, которое всегда было на его стороне. Пусть это был всего лишь ИИ, но Хиро был его ИИ. И он и правда ничем сейчас не мог бы помочь. — Просто… оставь меня, — безнадёжно прохрипел Джэджун, опускаясь на пол в центре комнаты, среди разбросанных терраусов, на которых так старательно творил свою мечту. Сжал в кулаке кулон: — Просто… уйди. Проекция Хиро беззвучно исчезла. Тишина, наступившая вслед, была оглушительной. И в ней не было ни капли утешения. Только леденящий душу страх и гложущее одиночество. Он проигрывал войну на всех фронтах, и помощи ждать было неоткуда. Воздух в комнате затрепетал и сгустился в знакомую статичную проекцию. Джэджун, сидевший на полу с коленями, подтянутыми к подбородку, резко вскинул голову. Глаза, налитые кровью от истерики и отчаяния, расширились. — Юноу! — его голос сорвался на хриплый, почти животный крик. Он вскочил, делая неуверенный шаг вперёд, рука инстинктивно потянулась схватить голограмму за «плечо», но прошла насквозь, оставив лишь покалывание в пальцах. — Где ты пропадал?! Что с ним? Что случилось? Говори! Юноу парил в воздухе, его цифровое лицо было бесстрастным, как всегда. Ну конечно, тому-то ничего особо не грозило, он в любом случае оставался при своём. — Приветствую, Ким Джэджун. Мои извинения за задержку. Модуль был занят мониторингом пользователя. Состояние пользователя Юнхо требует глубокого анализа. — Я и без тебя видел, что он требует анализа! — почти завыл Джэджун, сжимая кулаки. — Он стал как ледышка! Что с ним?! — Резкая аффективная регрессия была зафиксирована в пятницу, в 23:47 по стандартному времени, — голос Юноу звучал как аудиозапись медицинского заключения. — С тех пор наблюдается устойчивое состояние, характеризующееся значительным подавлением эмоциональной лабильности и экспрессивности. Уровень кортизола стабильно повышен на 37% выше базовой линии, при одновременном снижении выработки дофамина и серотонина на 28% и 41% соответственно. Джэджун слушал с открытым ртом, не в силах разобрать и половины терминов, но общая картина была ясна и без того: с Юнхо творилось что-то очень плохое. А это «очень плохое» сильно влияло на Кима. — В вербальных коммуникациях со мной доминируют односложные императивы, — продолжал тем временем умничать Юноу. — Периоды молчаливого бодрствования, во время которых пользователь фиксирует взгляд на неструктурированном визуальном шуме — например, на текстуре стены или собственных пальцах — длятся в среднем 94 минуты. Мимическая активность снижена до минимально необходимого для социального функционирования уровня. — Короче, полное дерьмо. Но почему? — выдохнул Джэджун. — Что произошло в пятницу? — Установить триггерное событие не представляется возможным, так как я был отключен. Однако я могу предоставить данные о его деятельности в выходные. Пользователь совершил две вылазки на территории заброшенных секторов. Его поведение было аномальным. Он демонстрировал кратковременные всплески целеустремлённой активности — интенсивно сканировал локацию, приступал к физическому взаимодействию со средой, — но затем нейронная активность резко шла на спад. Мотивационные контуры затухали, и он прекращал деятельность, не доведя её до логического завершения. Паттерн повторялся. Создаётся впечатление целенаправленного поиска, который каждый раз заканчивается фрустрацией и усилением состояния апатии. Юноу сделал микроскопическую, но многозначительную паузу. — Грубо говоря, Ким Джэджун, он искал что-то, что, по его мнению, должно было там быть. И не находил. Каждая такая неудача усугубляла химический дисбаланс, закрепляя текущее депрессивное состояние. В данный момент пользователь Юнхо эмоционально недоступен. Попытки внешнего воздействия, по моим расчётам, с вероятностью 92% будут им отвергнуты или проигнорированы. Джэджун через ворох собственных мыслей слушал, и его безграничное отчаяние начало медленно сменяться чем-то другим — холодным, сосредоточенным пониманием. Это был не просто каприз или обида. С Юнхо происходило что-то настоящее, глубокое. И это что-то началось в пятницу. — Что же произошло в тот вечер? Что, Юнхо? — еле слышно произнёс. — Как же узнать? — Есть ещё один релевантный параметр, — продолжил Юноу своим бесстрастным тоном. — Пользователь солгал вам. Его физиологические показатели не демонстрируют признаков заболевания. Температура, частота сердечных сокращений, иммунный отклик — всё в пределах нормы. Утверждение о болезни было сознательной дезинформацией с целью прекращения коммуникации. Слова Юноу, холодные и точные, как скальпель, медленно проникали в мозг. Они не просто констатировали факт — они выносили приговор. Он намеренно оттолкнул тебя. Джэджун почувствовал, как эти слова обжигают, но вместе с болью пришла и странная ясность. Это не было беспричинным изменением. Это был осознанный удар. Причём внезапный, то есть Юнхо это не планировал, а потому и был расстроен. Если узнать причину, то можно будет как-то её нивелировать. — Вероятность успеха стандартных протоколов взаимодействия — звонков, сообщений — в текущих условиях стремится к нулю, — заключил Юноу. — Требуется нестандартный тактический ход. На грани социальной приемлемости. Джэджун медленно поднял голову. В его глазах, ещё недавно полных отчаяния, загорелся знакомый огонёк — азартный, рискованный и безрассудный. — Давай к делу. Что ты предлагаешь? — его голос прочистился, в нём снова появилась хрипотца, но теперь от предвкушения. — Пользователь Юнхо — человек строгих правил и воспитанности. Прямое физическое вторжение в его личное пространство вызовет у него крайнее раздражение, но не активное сопротивление. Он не станет применять силу, чтобы выгнать вас. Его социальные программы не позволят ему действовать столь грубо. Это создаёт окно возможности. Джэджун с удивлением вскинул брови. Юноу снова ему помогал. Всё же отсутствие бурных эмоций можно засчитать в плюс. Даже Хиро, который не мог предложить ничего толкового, давал более разумные советы, чем Джэджун сам себе выдумывал. Что в итоге? Один альтер эго хорошо, а два — лучше. Жаль, что система не позволяет завести парочку «дружков». — Ты предлагаешь мне внаглую заявиться к нему домой? Без приглашения? — Именно. С напором и обаянием, которые являются вашими ключевыми компетенциями. Используйте его воспитанность как щит. Он не сможет захлопнуть дверь. А потом… — Юноу сделал тяжелую паузу, как будто на этом его уверенность окончилась, — …дальнейшее зависит исключительно от вашей импровизации. Вам необходимо нарушить его эмоциональную изоляцию любыми средствами. Шоковая терапия, как ни парадоксально, может оказаться единственным эффективным методом. — У тебя есть хоть какие-то догадки, что произошло в пятницу? — немного приободрённо спросил Джэджун. — У него ведь есть родители, насколько я знаю. Может, что-то с ними или на работе? Мне было бы проще, знай я причину такого настроения. — Ответ прежний: не располагаю такими данными. Но могу исключить родительское вмешательство или новости из семьи. С ними Юнхо давно не связывался. Включите всю свою смекалку, изучайте его, осторожно нащупывайте, без пристрастия и излишней лести. Сейчас это не нужно. — Проекция Юноу начала мерцать. — Моя миссия на этом завершена. Дальше — ваша битва. Пожалуйста, не проиграйте её. С этими словами голограмма растворилась. Джэджун остался один, но теперь его одиночество было наполнено новой целью. Он провёл рукой по лицу, сметая следы усталости и неуверенности. Затем взялся за кулон. — Хиро, достань мне ту самую чёрную водолазку. Ту, что он в прошлый раз назвал «вызывающе облегающей». Он подошёл к зеркалу, изучая своё отражение. На лице снова появилась та самая дерзкая, бесцеремонная улыбка. Это всего лишь маска была надета, тогда как внутри, под этой кожей наглости, на грани полного неверия трепетало сердце. Но Юнхо знать об этом не надо. Завтра он не будет звонить, не станет писать. Он появится на пороге его дома с видом полного бесстыдства и готовностью на всё. И он вытащит Юнхо из этой скорлупы, даже если для этого придётся разбить её вдребезги.
